Часть 1

Исрафель молится. И неожиданное появление постороннего на миг выводит его из блаженного транса. Светловолосый мальчишка в замешательстве. Он только только запомнил первые восемь строк сложной молитвы, и вот теперь снова его прервали. Как можно вознести свои мысли, если постоянно кто-то мешает? — Что ты делаешь, мелочь? - презрительный тон в голосе старшего брата не удивляет Исрафеля ни на минуту. Они не ладят и никогда не смогут. На полу небольшого закутка расставлены свечи и разложены ритуальные монеты и книги. Запах жжёного сена распространяется по дому стремительно. Шестилетний мальчик со вздохом не меньшего безразличия отвечает: — Не твоё дело, Дсети. — Вот возьму и расскажу отцу, чем ты тут промышляешь, и он отходит по тебе ремнём. — Забыл, чем закончился прошлый раз? Под гнев папы попал не я, а ты. - остроумный ответ для ребёнка такого возраста, но язвить брату — это лучшее занятие в его шестилетней жизни. Иса улыбается своим мыслям. Старший стремительно краснеет, вспоминая тот случай. Да, стоило позабыть о жалобах отцу, тот не милосерден, когда дело касается наказаний... — Спалишь дом своими фокусами, ты этого хочешь? Дсети явно пытается ухватиться за последнюю надежду воздать мелкой язве по заслугам, но видимо, не в этот раз, потому что Иса наглядно демонстрирует свою предусмотрительность, доставая из-за угла чашу с водой. Дсети сдаётся. — Я не идиот. - говорит Исрафель, склонив голову вбок, и продолжает выжидающе и угрюмо глазеть на старшего брата, призывая его наконец уйти. — Смотри мне, я слежу за тобой и твоими фокусами. - сквозь зубы говорит Дсети и в поражении уходит, громко топая по полу. Дверь захлопывается, и Исрафель выдыхает, продолжая читать слова из речи светлых богов. *** Исрафель молится. И от земли теперь чужой ему деревни веет холодом. Юноша старательно шепчет слова, пытаясь перестать дрожать всем телом, и оглядывается назад, не желая столкнуться с разгневанным отцом или братом... Смерть мамы никому не далась легко. Исрафель практически не лил слёз, напрасны они, если мать была погребена без должного обращения к богам. Пастор Вайр скончался неожиданно, Эрнест как глава семьи не успел попросить его о молебне, да и не смог бы — скатился в алкогольные забвение, не воспринимая ничего из происходящего, поэтому молодой маг, его сын, приехав слишком поздно, только для себя и матери делает то, что очень боялся делать в ближайшем будущем. Он отправляет близкого человека в бесконечное плавание в глубинах Небытия. Урга умерла молодой. — *tóg d'anam go deo, isteach i réimse mór na coda... На этой фразе Исрафель сдаётся, бегло смотря по сторонам. Он целует амулет с могилы матери, чувствуя, что именно с этого момента его жизнь не станет прежней. Дорогие некогда люди соврали, не предупредили, и сам он чудом успел, чтобы не попасть под горячую руку пьяного Эрнеста. Видеть его таким — больно и тошно. Заросший, бешеный, несдержанный и жестокий мужчина никак не походит на строгого, но щедрого отца, которого имел когда-то Исрафель. Юноша запахивает плащ, протирает лицо от слёз и двигается дальше вдоль могил. Во всех метафорических смыслах. Дороги домой ему нет, Эрнест прямо сказал, что у него теперь нет сына. Иса понял всё, как есть и ушёл, чтобы не раздражать. После молебна, где Исрафель помянул и старшую сестру, и мать, и ведунью Вендлу, стало легче отпустить прошлое. Он смотрит на свою родную деревню и спешит на повозку, едущую в город. Дома остаются позади, Исрафель понимает, что так нужно. *** Исрафель молится. И крепкий сон темноволосого мальчишки прерывается его же хриплым кашлем. Кто же знал, что этот ребенок так подвержен инфекциям? Хотя, такого следовало ожидать, ведь сирота, переживший смерть матери, по определению не способен противиться всему в одиночку. И дело не только в болезнях. Иса встаёт с соседнего стула, прерывая свою тихую молитву, и подходит к мальчику ближе, ободряюще улыбаясь. — Как ты себя чувствуешь, малыш? - тихим, немного уставшим после бессонной ночи голосом, спрашивает учитель. Восьмилетний парень сперва отчаянно молчит, переживая не лучшие чувства после болезненного сна. — Голова...болит...учитель. - всё, на что хватает его иссякших сил. Но этого достаточно, чтобы Исрафель поднял руку и приложил её к вспотевшей голове ребёнка. Миг, и боль уходит, словно её и не было. Полезная вещь, целительская магия. Но этот мальчик всё равно останется в постели в ближайшие дни. Новые инфекции ни к чему подхватить. Иса видит, как Аякс удовлетворённо вздохнул и теперь смотрел на него в упор в немой благодарности. Учитель улыбнулся. — Ты почитаешь мне? - выходит снова хрипло, но намного лучше, чем в последние разы, когда Аякс пытался членораздельно говорить с температурой. — Конечно, дитя. - отвечает Исрафель и берёт со стола книгу, открывая её на середине. - В давние славные времена, когда... *** Исрафель молится. И догорающий во тьме костёр заставляет его прерваться. Ночной лес таит угрозу, порой вполне реальную, чтобы свести и без того горюющего Исрафеля с ума. Мужчина выпрямляется и смотрит в чернеющую глушь, думая о том, что нужно сделать, чтобы наконец отыскать хотя бы намёк на чьё-то поселение. Он собирает немногочисленные вещи и трогается с места, пребывая в бесконечных поисках. Шагая по чаще, наверняка хватая кучу паразитов на одежду, целитель пробирается сквозь деревья, раздвигая ветки. Он оказывается на возвышенности. "agus ansin, in uair an chaillteanais, leanfaidh tú an tine..." - В голове звучат последние строки из Речей, и Иса в полном шоке смотрит на то, что сейчас перед ним... Они видит огни деревни. *** Исрафель молится. И боль от ещё неиспользованного на его теле клинка приближается стремительно. Иса стискивает зубы и выдаёт очередное ругательство, не имея возможности двигаться в полной мере. Вот если бы были свободны руки... — Diabhal.!.. Палач коротко усмехается действиям своей жертвы. Он точно знает, что этот экземпляр не продержится очень уж долго, не хватит выдержки, и уж тогда Совет выбьет всю нужную информацию из его рта. Пока Исрафель не думает принимать поражение, он вопит и дёргается, пыхтит от боли и не слабо так материт весь свет, но это только пустые результаты пыток. Палач надеется на большее. Иса напрягается и со всех своих оставшихся сил выкрикивает проклятие: — Кugirango utwike mumuriro wo kwihorera! Палач теряет самообладание и заносит руку с цепью прямо над его лицом, намереваясь нанести удар. Не успевает. Дверь в камеру слетает с петель, фиолетовый дым распространяется повсюду, а светящийся полностью чёрным светом, силуэт влетает внутрь и сбивает палача с ног, поражая его смертельным ударом клинка. Звон цепей кажется Исе знакомым, он знает, кто это. Он уже почти теряет сознание, но может расслышать, что говорит вошедший. И улыбается, прежде чем снова провалиться во тьму... *** Исрафель молится. И ему на миг кажется, что ножевое ранение получил он сам. Судорожные движения собственных рук не помогают в исцелении, как и присутствие сзади бессознательного тела воскресшего мертвеца, невесть каким образом тоже обезвреженного Светлыми. Из этой передряги они вырвались с потерями. Он не назвал бы себя брезгливым, это ему по роду деятельности положено — делать самую грязную и нелицеприятную работу. Но когда перед ним полумёртвым распластался не кто-нибудь, а Аякс, Иса не способен мыслить трезво больше десяти минут, он это знает, поэтому действует быстро и чётко. Достать нож, пропитанный светлой магией, из бока ученика, промыть рану нейтральными средствами, чтобы не угробить Аякса в попытках спасения, после замотать бинтами и надеяться, что дело выгорит. Исрафель безмерно рад, что парень без сознания, иначе он бы уже начал выслушивать невнятные речи о нормальном самочувствии и отсутствии необходимости помочь. Одновременно с тем, как он шепчет молитву, Иса проделывает все нужные манипуляции и приходит к выводу, что справился. Целитель вытирает со лба пот и неразборчиво проклинает весь род светлых, в частности тех, кто не давал им покоя в последнее время. Он слышит хриплое дыхание Аякса и успокаивается, после чего наклоняется, целуя окровавленный лоб ученика в невыразимой благодарности к высшим силам...