***

      Всё начинается довольно безобидно.       — Это феномен динамической некромантии?       Риддл поднимает голову. На его столе лежат стопки книг, но твой взгляд прикован к книге в малиновом переплёте, лежащей перед ним.       — Тебе это нужно? — спрашивает он.       — Да! Ты уже закончил?       — Ещё нет, — хмурится Том. — Я выбрал некромантию темой своего эссе.       — Я тоже…       Он поднимает на тебя острый взгляд.       — Ты готова сменить тему?       — А ты?       — Справедливо, — бормочет он после небольшой паузы и кивает на кресло напротив. — Садись, мы можем заниматься вместе.       Ты устраиваешься поудобнее, вытаскивая наполовину исписанный пергамент, и принимаешься за работу. Десять минут спустя он передаёт тебе текст. ***       — Какое слово лучше всего описывает текст Каприна, в котором он очернил некромантию для всего академического сообщества?       — Чрезмерный, — отвечает Риддл, не переставая писать.       — Это слишком пафосно, — ворчишь ты.       Взгляд Тома скользит по твоему лицу.       — Клеветнический, — предлагает он.       — Этот человек разрушил все шансы на проведение авторитетных исследований в этой области!       — Оскорбительный? — ухмыляется Риддл, слегка приподнимая уголки губ.       — Идеально, — улыбаешься ты и тут же записываешь. ***       После травологии ты спешишь в библиотеку, садишься напротив Тома и вытаскиваешь свои вещи.       — Как дела? — спрашиваешь ты, внимательно изучая его напряжённое лицо.       — Нормально, — тихо отвечает он.       Ты скептично поднимаешь бровь, но не настаиваешь — вы не настолько близкие друзья.       — Вот, — ты протягиваешь руку, чтобы вытащить веточку голубой лаванды, которую стащила из оранжереи, и кладёшь её рядом с ним.       Риддл смотрит на цветок, как на грязное пятно.       — Что это такое? — язвительно спрашивает он, сверкая глазами.       — Цветок…       — Да, спасибо, я знаю, что это цветок, — огрызается Риддл. — Зачем он мне?       Ты пожимаешь плечами и погружаешься в свою работу. Мгновение спустя язвительный взгляд Тома смягчается и он возвращается к своему заданию, хотя выглядит напряжённее, чем раньше.       — Риддл, это цветок, а не обручальное кольцо, — ухмыляешься ты. — Я просто пытаюсь тебя подбодрить.       — Меня не нужно подбадривать, — заявляет он, резким движением зачёркивая ошибку в эссе.       Ты закатываешь глаза. ***       Не говоря ни слова, ты кладёшь рядом с ним маленькую веточку древесного щавеля. Он бросает на тебя тяжёлый взгляд, но не возражает.       На следующий день — это лютик… На другой — герань. В понедельник ты приносишь ему болотные бархатцы, а в конце недели амброзию.       Ты понятия не имеешь, что он делает с цветами после твоего ухода. Он всегда игнорирует эти маленькие подношения, но больше не прожигает тебя свирепым взглядом.       Это, определённо, прогресс. ***       За высокими окнами библиотеки падает снег, когда ты подходишь к столику в углу и бросаешь своё эссе перед Томом. Вверху страницы красными чернилами выведено «превосходно».       — Харти сказал, что моя презентация была красноречивой и тщательно организованной, — с улыбкой начинаешь ты. — Без сомнения, благодаря твоим советам!       — Это был любопытный опыт, — мягко отвечает Риддл, отрываясь от нового задания. — Полагаю, ты довольна результатом?       — Разумеется! — улыбаешься ты и кладёшь золотую астру рядом с его чернильницей. — Спасибо за помощь…       Риддл равнодушно смотрит на цветок.       Ты берёшь своё эссе и поворачиваешься, чтобы уйти.       — Ещё увидимся…       Вернувшись в общежитие, ты понимаешь, что забыла предупредить Тома о поездке домой на Рождество… ***       Том не мог решить, нравится ему Рождество или нет. С одной стороны, вся эта шумиха очень быстро надоедала, с другой — двухнедельные каникулы оставляли Хогвартс почти безлюдным. На короткое время коридоры становились тихими, библиотека заброшенной, а Большой зал таким уютным, каким никогда не был со студентами и их надоедливой болтовнёй.       Две недели Хогвартс принадлежал только ему.       Всю первую половину каникул Том исследовал замок, а в канун Рождества отправился в библиотеку, чтобы выполнить задания, которые им поручили. Он занял свой любимый стол, где книги по трансфигурации лежали аккуратными стопками, и достал из сумки свои вещи: пергамент, затем перо, поставил рядом чернильницу и осторожно откупорил её.       Чего-то не хватало…       Но ничего не пропало, всё было именно там, где и должно быть… И всё же эта назойливая мысль не оставляла в покое, отвлекая, как камень в ботинке. Только бросив взгляд на кресло напротив, Том наконец понял, чего не хватает.       Он не знал на кого злится больше — на неё, за то, что навязывала свою компанию так долго, что он привык к ней, или на самого себя за то, что вообще обратил на это внимание…       Было бессмысленно составлять ей компанию во время занятий, разговаривать сверх того, что требовалось, а эти нелепые, глупые цветы, которые она дарила ему, заставляя придумывать, что с ними делать. Это было ребячество — легкомысленное, бесцельное, банальное… Он должен попросить её остановиться...       Том со злостью открыл свой учебник и уставился на страницу.       На оглавлении лежали высушенные цветы: бледно-розовый олеандр, рядом с ним маленький лиловый морозник, полиантусы всевозможных оттенков…       Они ждали его…       Том сжал зубы и потянулся к своей сумке, достал дневник и осторожно переложил цветы на страницы в конце, ко всем остальным подаренным ею, закрыл его и убрал обратно в сумку, с глаз долой.       Напротив него маячило пустое место, и Том не мог решить, нравится ему Рождество или нет, потому что, с одной стороны, все уходят, и он остаётся один…       С другой…       Все уходят…       И он остаётся один…