Что бы не происходило вокруг, главное - найти себя

***       Если бы кто-то сказал Маринетт, что она однажды отпустит свою любовь к Адриану, то неловко бы засмеялась, категорически продолжая настаивать на своей мечте, смущаясь. Никто ничего не говорил, не предупреждал, не советовал, всё случилось само. Не в одну секунду, не в один день. Это заняло время, достаточное, чтобы понять, что их пути разошлись и теперь каждый пойдёт своей дорогой. У неё не получалось открыться ему. А он будто специально не понимал её поведения. Пазл мучительно складывался в картину, далёкую от мечты. Больно было признавать, что нужно отпустить. Оставить свои чувства в том самом дождливом дне. И посмотреть суровой правде в глаза. Адриан выбрал Кагами. Прекрасную девушку. Её подругу. Боевую, смелую, не запинающуюся, не мямлящую, не трусливую, уверенную и непоколебимую. «Ему нужна была именно она, а не я», — тихо проскользнула мысль, как принятая правда и вскоре пережитая… Ведь так?       Маринетт ничего не оставалось, кроме как проводить дни и ночи напролёт, борясь со своей истерикой. «Моя девочка выросла прямо на глазах», — радостно лепетала Алья, услышав после долгих отрицаний и стенаний подруги самое настоящее принятие. «Всё к лучшему», — из раза в раз повторяла Сезер, подбадривая и приводя вполне уже известные аргументы, которые раньше, почему-то, не приходили в голову, а старательно гнались прочь. Теперь же она может нормально общаться с ним, нет прежних неловкостей и странностей. Они стали теми, кем и должны были быть. Только вот девичьему сердцу всё ещё требовалось время. И много-много сил, чтобы переждать, забыть, укрепиться в своём принятии и начать жить. И здесь ей, вопреки всем ожиданиям, помог Феликс.       Тот самый прохвост, из-за которого на их с Котом головы свалилась куча проблем. Из-за которого она потеряла уверенность в себе. Из-за которого не спала ночами и не могла успокоиться днём. Зачем он здесь? Чего он хочет на самом деле? Почему просит не рассказывать об их встречах Коту? Это его очередная игра? Верить ему — потерять последние капли уважения к себе. Но, отчего-то, попытаться услышать его. Парень, такой самодовольный и надменный, говорил с ней тяжело, будто пытался пересилить себя, был сам не свой — нервный, резкий и, будто, потерянный. Что-то случилось. И он, почему-то, не мог ей рассказать. Но просил поверить. Ведь это важно для всех. Особенно — для него самого.       Тикки, то и дело, летала перед глазами, не давая хозяйке и шанса задуматься. И Маринетт всё больше и больше соглашалась с квами. Феликс исчерпал все попытки расположить к себе героев. Наступить на эти грабли ещё раз — значит, скорее всего, лишиться и последних талисманов. Только безрассудство может подтолкнуть на такой риск. Но ЛедиБаг отличалась рассудительностью, поэтому не собиралась верить, ни единому слову… Но Коту, всё же, об этих странный встречах так и не рассказала.       А время шло, сражения не утихали, а становились только опаснее. Девичье сердце постепенно оживало, забывая и отвлекаясь на куда более важные вещи. Всё, чего хотела Маринетт — вернуть камни обратно. Она должна исправить свою ошибку. И только после этого сможет двигаться дальше. И Феликс, на каждой их встрече, будто читал её мысли, озвучивал их без зазрений совести, добавляя, что знает, как помочь. Но ЛедиБаг так просто не провести. Доказательства — вот, что было нужно. И Феликс был готов их предоставить. Но просил подождать. — Нужно подобрать идеальный момент, когда всё сложится должным образом, и я смогу доказать, что теперь на вашей стороне, — голос был такой уверенный, но в любой момент готовый сорваться на рычание или крик. — Что же такого могло случиться, раз ты решил помочь нам с Котом? — Очевидный вопрос, ответ на который запутал ещё больше: — Я помогаю не вам. Я помогаю себе.       Маринетт практически не знала Феликса. Но все его поступки, слова и даже мимика говорили, что быть откровенным с таким человеком нельзя. Что он воспользуется сказанным, сделанным, ради собственной выгоды или собственного развлечения. Бесчувственный, грубый, надменный, самонадеянный, отстранённый от всего присущего нормальному человеку. Но каждый раз, когда они встречались на одной крыше, ЛедиБаг казалось, что за всем этим скрыт самый обычный парень, который хочет снять с себя оковы образа и просто начать жить. И что, вполне возможно, она могла бы ему помочь. Можно было ещё долго ругать себя за наивность мыслей и слишком широкую душу, но слова уже прозвучали и попали точно в цель — впервые, со дня их встречи, он показал свои истинные эмоции. — Не говори так, будто знаешь меня, — грубо отозвался Феликс, демонстративно отворачиваясь. — Я и не знаю. Но, раз мы собираемся работать вместе, думаю, не помешало бы узнать, — такое простое и незамысловатое, пожалуй, слишком глупое и наивное заявление поначалу рассмешило парня. — Ты так хочешь поиграть в героиню — спасателя душ? — В отличие от тебя, я ни во что не играю. Я хочу знать наверняка. — Много знаешь — хуже спишь. Слышала о таком? — Мало знаешь о своём напарнике — не доверяешь ему. Слышал о таком? — У Божьей коровки появились зубки? — Когда люди готовы открыться навстречу тебе, не воспринимай это, как игру или вызов. — А кто тебе сказал, что я хочу кому-то открываться? — Не хотел бы, прервал бы этот разговор. Потому что, как ты говоришь, он бессмысленный.       Сперва могло создастся впечатление, что Феликс разозлился — кулаки сжались, зубы скрежетали, взгляд немигающе уставился в одну точку. Она его подловила. Так просто. Маринетт сама от себя не ожидала такой смелости и проницательности. Но дело касалось её, как ЛедиБаг, как Хранительницы. Права на ошибку больше не было. Нужно знать наверняка, с кем имеешь дело и чего он хочет. И если ему так нравится играть в игры, что же, она принимает вызов. Потому что больше ничего не остаётся. Только спустя минуту кулаки разжимаются, оскал смягчается, глаза прикрыты. На губах появляется лёгкая улыбка. — Ты слишком добра для этого мира, Маринетт.       Её имя прозвучало, как гром среди ясного неба. Как он узнал? Откуда? И как давно? Можно было задать ещё сотню вопросов, привязать этого наглеца йо-йо к дымоходу на крыше и вытрясти из него всё, но Феликс стремительно скрылся в темноте соседних крыш, оставляя девушку напуганной, растерянной и неверящей в услышанное.       Ночь была бессонной. Лишённой всех возможных мыслей, кроме одной. Навязчивой, пугающей, неугомонной. Тикки лишь хлопала своими большими глазками, не решаясь сказать хоть слово отрешённой хозяйке. Сердце бешено колотилось в груди, кровь пульсировала в висках, на затылке, отдаваясь болью при каждом ударе. Руки тряслись, не решаясь перевоплотиться и помчаться к Коту. Попытаться вызвонить его в столь поздний час и рассказать обо всём. Это уже не шутки. Феликс зашёл слишком далеко. Его знание может привести к непоправимым последствиям. Но Маринетт даже не шелохнулась с места, оставаясь лежать на кровати. Скованная страхом и собственной нерешительностью. — Не так давно, — следующей встречи она не могла дождаться, ровно как и хотела больше никогда не видеть этого человека и говорить с ним о чём-либо. — Но как? — Встревоженно повторяла из раза в раз ЛедиБаг. — Это долгая история. Когда-нибудь ты и сама её узнаешь, — он должен был самодовольно улыбаться, словно дразнит, но нет. Взгляд поднят вверх, к ночному небу, голос ровный и спокойный. Даже слишком. — Ты и не собирался ждать, когда я тебе поверю. — Только сейчас пришло неутешительное осознание. — Ты хотел шантажировать меня. С самого начала. — Не скажу, что не рассматривал такой вариант. Но мне это, оказалось, и не нужно. — Хватит уже ходить вокруг да около. Я сыта по горло этими играми. Либо ты говоришь, здесь и сейчас, в чём состоит твоя выгода, либо это наша последняя встреча. — И кто ещё кого шантажирует? — Отвечай. — Тебе бы такую настырность в обычную жизнь. Давно бы горы свернула. — Я ухожу. — Невозможно уйти от того, кого нет. — Что за чушь? — Скоро сама узнаешь.       И это самое скоро наступило слишком стремительно. Она знала, что всего лишь вопрос времени, когда они с Котом столкнутся с Монархом. Вот только не знали, что битвы, как таковой, не будет. Лишённый большей части камней, применивший силы оставшихся, мужчина буквально на глазах стал рассыпаться с труху. А всё, что было дальше, Маринетт с трудом воспринимала, отказываясь верить в увиденное — Монарх оказался Габриэлем Агрестом, Кот Нуар оказался Адрианом Агрестом, а драгоценное обручальное кольцо — амоком. Казалось, что реальность исчезла, не оставляя и следа привычного мира. Вкус победы, почему-то, был горьким, вернувшиеся талисманы не грели руки, крики радостных квами не успокоили душу. Потому что всё вокруг сузилось до трагедии одной семьи. Семьи, которой никогда не существовало. — Я не верю в это, — тихо шептала себе под нос Маринетт, сильнее кутаясь в плед, стоя на своём балконе. — Это не может быть правдой. — Мне очень жаль, — грустно отзывалась Тикки. — Ты ни в чём не виновата. Это всё… Как такое вообще… Разве так можно? — Слёзы не переставали скатываться по щекам, а тело — содрогаться от всхлипов. — Ты обязательно справишься. Просто, не сейчас. — Я не могу решить судьбу этих лю… Они же…       Пазл медленно, но уверенно складывался. Слова Феликса, наконец-то, приобрели смысл. Ужасный, но теперь он был. Его мотивы стали понятны и так просты — отомстить за себя, своё существование. За всю ту боль, что эти чёртовы камни принесли их семье, не дав ей шанса. За все его страдания. Она не ошиблась в нём. Но, разве теперь это имеет значение? Как можно ошибиться в том, кого нет? И как теперь жить, этим тем, кого никогда не рождалось? Маринетт не могла знать, что чувствуют Адриан, Кагами и Феликс. Ей было жаль, что она не может им помочь. И что всё обернулось именно так.       Но разве она может просто так сдаться? Разве она позволит этим людям исчезнуть? Да, они пришли в этот мир иначе. Но они здесь, живые, настоящие. А она — Хранительница. И она не даст их в обиду. Это её решение. И никакие умники из храма ей не указ. Она возьмёт эту ответственность на себя. И будет хранить их тайну до самого конца, пока память не покинет её. «Тебе бы такую настырность в обычную жизнь. Давно бы горы свернула», — вспомнились слова Феликса, вызывая нервный смешок сквозь всхлип. Ей действительно не хватало этого в обычной жизни. Но теперь Маринетт Дюпен-Чен готова стать настоящей собой. И помочь им всем… Только, ей нужно ещё немного времени. Совсем чуть-чуть. Чтобы, снова падая, отряхнуться, подняться и идти дальше. Вперёд. К новой себе. И новым реалиям жизни.