Часть 1

      Саске опять на миссии. Она ничего не может поделать с его периодическими — или уже регулярными? — уходами в собственный мир. Он будто закрывается от нее, дистанцируется, и с каждым разом что-то в сердце надсадно болит, напоминая о себе.              О её любви к нему, Саске, внешне хладнокровному и безразличному ко всем прелестям жизни, будь это горячий рамен довольного Наруто или же красивые розовые пряди, которые Сакура старательно отращивала.              Только думать о нем в сотый/тысячный/миллионный раз уже не хочется: чувства не проходят, как бы она ни старалась, и оставляют на душе неприятный осадок.              Осадок цвета оникса — совсем как глаза любимого Учиха.              Сакура ворочается, нервными пальцами поправляя съехавшую с подушки наволочку. За окном уже рассвет, а бессонница затягивает в свои сети, не давая провалиться в желанную пропасть. Желанную, потому что в который раз вторая половина кровати остаётся нетронутой, чистой и ужасно пустой.              Саске, Саске, Саске! Можно подумать, у нее нет никаких дел, кроме как страдать о нем, лежа на одеяле — так хотя бы чувствуешь, осязаешь холод ночи, и тело покрывается мелкими мурашками, отчего хоть немного приходишь в себя.              Почему она всё время надеется? На кого… на кого вообще стоит надеяться?              Правильный ответ — на себя саму, свою стойкость и решительность. Только… кажется, у нее эти качества полностью отсутствуют.              Потому что в который раз она остаётся в их общей спальне в этом жутком страшном доме совсем одна. Потому что не убегает, не собирает чертовы вещи, которых у нее всего наскребется мешка два. Потому что не говорит никому, и даже Саске не говорит, а молча терпит — зачем, для кого?              А вот здесь нет верного ответа. Харуно Сакура его попросту не нашла, не отыскала, даже не попробовала найти.              — Ждала? — наконец долгожданный сон. Она и правда больше не в состоянии здраво мыслить.              Если она вообще когда-то мыслила здраво.              — Нет, Саске-кун… — шепчет Сакура сквозь плотно сжатые губы, не замечая, как сминается постель под тяжестью мужского тела, а чьи-то холодные руки накрывают её, продрогшую, самым теплым в мире одеялом.