Часть 1

Мы с Марго были обычными детьми, которые провели своё детство в деревне. Она была на год младше меня, всегда тихая, но произносившая иногда настолько умные и непонятные вещи, что я начинал сомневаться, не соврала ли она, говоря про свой возраст. У неё были короткие тёмные волосы и серые глаза. В детстве я не любил серые глаза у людей, считая этот цвет тусклым, неживым, и он, по моему мнению, никакого отношения к прекрасным, светлым, блестящим и живым глазам отношения иметь не должен был. Но глаза Марго были для меня исключением. Несмотря на то, что они были серыми, они казались мне куда глубже, живее и проницательнее, чем у многих взрослых, которых я впоследствии встречал. Марго выглядела хрупкой, как первые весенние подснежники или последние осенние листья, и мне казалось всегда, что я должен её защищать. Я был полной её противоположностью — мои русые волосы были вечно растрёпаны, и в отличие от глубины, которая царила в глазах марго, в моих темно-карих глазах белстели лишь озорные, а местами и безумные искры. Я вечно бегал где-то, но постоянно возвращался к Марго, помня о своей священной обязанности защищать ее. Правда, защищать было особенно не от кого, поэтому я просто проводил время с ней. Наверное, то время, когда мы с ней были детьми, было самым прекрасным за всю мою жизнь. Мы жили в соседних домах, находящихся рядом с железной дорогой. А будучи соседями, да ещё и почти одного возраста — хочешь не хочешь, а придется подружиться. Мы часто гуляли по деревне, и, так как нам было строжайше запрещено родителями ходить на железную дорогу, мы смотрели на поезда со стороны. Это было не редким нашим развлечением. Обычно мы залезали куда-нибудь — на забор или качели, и смотрели оттуда, когда же придёт поезд. За долгое время, которое нам удалось прожить в той безымянной деревне, мы выучили расписание поездов, и вряд-ли мне уже удастся когда-нибудь выкинуть его из головы. Да, в деревне у детей мало развлечений, но нам повезло чуть больше, чем остальным. Для нас приход каждого поезда был чудом, и каждый раз, заслышав вдалеке гудки электрички, Марго широко распахивала свои глаза. Мне всегда было забавно наблюдать за этим — мы видели сотню поездов, но каждому она удивлялась, как первому. Я не разделял этого восторга, но и не препятствовал ему. Как только поезд подходил ближе, нас обдавало волной ветра, который нещадно трепал волосы Марго и белую юбку её ситцевого платья, но она лишь улыбалась ему. Каждый новый поезд привозил с собой новых людей. Часто глядя на них я от нечего делать фантазировал, кто они и зачем сюда прибыли. Некоторые выходили из вагона и бежали куда-то, некоторые оставались внутри. Иногда мы видели даже сквозь окна вагона их лица — усталые от долгой дороги, угрюмые, и редко среди них проскакивала светлая человеческая радость от встречи с далёким другом. Мы видели много объятий и слёз, и эти живые человеческие эмоции полностью затмевали холодное равнодушие и усталость остальных пассажиров. Часто видели мы лица детей, прижавшихся носами к стёклам и словно ждущих чего-то. Тем, кто замечал нас, мы, смеясь, махали рукой. Сейчас, когда с того времени прошло уже столько лет, я иногда задумываюсь — что же стало с этими детьми? И нашли ли они то, что так искали, впиваясь взглядом во всё, что видели за окном? Остались ли счастливы те, кто обнимался и плакал на платформе? Встретились ли они вновь? Мы с Марго видели тысячи человеческих историй, они мелькали перед нами, точно отрывки из фильмов. Обрывки человеческих жизней, жизней людей, о которых нам не суждено было узнать ничего. Они несли свои тяжёлые сумки вместе с грузом своих мелких проблем, они прощались или наоборот здоровались, смеялись или огорчались, и были удивительно живыми людьми со своими важными и не очень делами, мелкими радостями и огорчениями. Вот что, наверное, так нравилось Марго — смотреть на жизни людей со стороны и думать о том, что же их потом ждёт, в их долгой дороге. Редко кому из них было дело до нас, и они даже не подозревали, что мы издалека услышали их радостный крик или увидели, как кто-то из них пропустил свой поезд. Я не понимал раньше, что Марго находила в поездах, но теперь, став старше, я могу понять её. Видеть человеческие истории, задумываться о них и их судьбах — вот что нравилось ей. А я совершенно не видел этого. Я видел лишь гудки, считал вагоны и смотрел, новый поезд приехал или старый. Мы были разными, и пускай оба любили поезда — любили их совершенно разными. Я любил быстрые, гудящие, шумные, приносящие с собой ветер и пыль из других городов. Марго же любила поезда, привозящие с собой смех, слёзы, любовь и новые истории. Если даже поезда Марго и несли с собой ветер, то был ветер жизни и перемен, а вовсе не междугородней пыли и безразличной людской суеты, которые видел я. Моя подруга мыслила куда глубже, и несмотря на то, что она была младше меня на год, старше казалась лет на пять. Я часто не понимал, о чём она говорит, но мне казались все её слова удивительными и глубокими, мне нравилось слушать её рассуждения о поездах и людях, о жизни и даже о счастье. Мы были совершенно разными, и поезда были тем немногим, из-за чего мы дружили. Неудивительно, что мы разошлись, не спросив друг у друга номер телефона, не запомнив адреса. Марго растворилась где-то там, среди людей в вагонах, устало, а может, всё-таки с детской надеждой смотрящих в окна. Надо отдать ей должное — ведь лишь благодаря ей я теперь люблю поезда. Редко бывая на станции или если мне вдруг нужно куда-то поехать на электричке, я каждый раз вглядываюсь в лица людей, ища Марго. Я почти уверен, что она стала одной из тех людей, которых видела в окнах поездов так часто. Да и я, наверное, тоже. Так мы превратились из детей в людей, сами не заметив как. И так я по глупости своей потерял где-то среди поездов замечательного по природе своей человека, и вряд-ли уже когда-нибудь найду. Не исключено, что возможно, я уже нашёл её, и мы даже встречались взглядом, но попросту не узнали друг друга — ведь прошло немало лет. Я уже сам не понимаю, что ищу в этих вагонах, но я продолжаю искать. Я всё ещё не до конца понимаю Марго с её наивно-глубокими детскими рассуждениями, но всё ещё надеюсь найти то, что она любила и что хотела донести до меня, и чего я не понимал. Я хочу найти счастье в поездах и людях, и ищу его вот уже много лет, и надеюсь найти его обязательно, как нашла моя подруга детства, исчезнувшая по моей вине. Пожалуйста, девушка лет двадцати четырёх по имени Маргарита, если ты читаешь это, если в детстве ты вместе с другом сидела на заборе рядом с железнодорожным путями и считала вагоны приходящих поездов, и если ты узнала меня, откликнись. Я совсем не хотел терять тебя, прости. И прости, что я тебя не понимал тогда — я был всего лишь глупым мальчишкой. И я всё ещё хочу с тобой встретиться. До сих пор.