21. Нет места идеальнее для бани

Преисподняя, Ад, наполненный криками и визгом страдающих душ. Здесь нет ничего, кроме боли и бесконечно повторяющегося действа: истязание. Отчаяние, мольба прекратить и просто не поддающиеся осмыслению звуки, вперемешку с сипением инородных существ. Это самое темное место, где нет источника света: кругом только тьма. Ржание обычной лошади, разбавляемое тихим женским шипением, признать в данной какофонии хаоса — безумное открытие. Веки словно камень, неподъемный груз, язык присох к небу, еле волочится. Тело. Обрубок? Оно закреплено на невообразимом орудии пыток, затекло, болит и ноет, воет. Отчего-то укачивает. Вокруг непонятно, что творится. Ад. Вверх, вниз, вверх, вниз. То отчетливо, резко и неожиданно, то почти незаметно, а то и вовсе нет колебаний — остановка. Руки, ноги, нет сил пошевелить хоть пальцем, да и тот же палец неподвластен контролю, будто его и нет со всеми конечностями вместе взятыми. Вот и сейчас, снова, опять все повторяется — колебания перестали ощущаться. Тихо, однако порой демонический женский голос тормошит сознание, требует, норовит заставить думать, но слова — далекий звук, язык сущности слишком сложен для понимания, будто иностранный, а то и даже выдуманный. — Проснись! — и снова, но чем больше времени проходит, тем понятнее становится зов. — … скотина!.. Фишер сдавлено простонала — к голосу прибавилась пара цепких рук, беспардонно ухватив за ворот рубахи и тряхнув. — …мереть собралась?!.. И тишина в ответ. Женская особь Дьявола «сжалилась», отпуская бесполезный мешок мяса и теряя всякий интерес к нему на час. Страшно? Пожалуй, пусть и не охота признавать, но клин клином вышибает, а Дьявол Дьявола страшится. Да и при том, за перевоз подобного мешка органов грозит казнь, если не похуже! Оборотень! И это… она. Та самая подбешивающая девка. Куда мир катится? Страшнее и безумнее только Бронированный в лице капрала Аккермана. «Сам черт потянул найти ту булавку» — с грустью думалось девушке, поджимавшей губы. Город Трост, мертвый город, пережил свою трагедию, постепенно начав оживать. Люди боялись находиться в ковчеге, где вместо ворот покоится валун. А что если титаны сдвинут, выбьют все крепления, которые понастроили рабочие? Но правда сурова: некуда деться. Бабушка по маминой линии. Кто бы мог подумать, что когда-то ее дом на полной скорости протаранят собой два огромных тела? И именно это место станет местом победы над чудовищным титаном без кожи. Бабушка со всеми оказалась эвакуирована задолго до, но какой ценой? Столько солдат ведь… И до боли противно найти в квартире одно — ненавистную булавку-заколку из дешевого металла, с непонятно как прилепленной плоской птичкой на конце. Помнится, Кирштайн и Фишер грызлись за похожую штуку, а последняя ее всю жизнь роняла, теряла, а потом устраивала повсюду дикий, как в словах, так и в бардаке, срач в поисках вещи, за что кадеты ее отдельно «любили». Элла провалялась в отключке все нападение, но эта штука принадлежала определенно ей. Такой нелепой, как будто самодельной дешевки еще поискать нужно. Факт, но как булавка попала в дом незнакомой для чокнутой старушки? Лежала не на видном месте, а под столом, словно выроненная и позабытая впопыхах. Странно, теорий не было никаких, но штуку тогда пришлось с полу поспешно поднять и припрятать в карман, пока причитающая бабуля не заподозрила чего и не подтвердила страх, что вещь не ее. — Где я? — спустя время сипнул страшный сухой хрипучий голос, вызвав по спине Карины табун мурашек под испуганный писк. — Где, где, у Аккермана в… — но договорить столь грязные вещи «Дьявол» не посмел, скривившись. — Очнулась, наконец? Что поделать, страшно стало в момент, как еще не было.  — Ты… кто будешь? — Ч-чего? — изумилась девушка, обернувшись на обвисшее тело. — Смотрю, совсем башкой ударилась, да? Карина я. Смит которая. И, в отличие от некоторых чудовищ, мне хватило ума пойти в Гарнизон. Знаешь ли… забудь. «Оттуда полегче сбегать со смен». Тело замолкло, а на лбу всадницы залегла складка. — Ты ведь помереть не собираешься? Знаешь ли… Да забудь тоже… или нет? Но голос же настойчиво хрипел одно: — Где я? — На лошади, — буркнула Смит. — Скажи спасибо, что мне хватило ума нецензурно разосраться вдрызг со своим начальством за побег со смен ради бабули, за что меня отправили в живописные ебеня цивилизации… Господи… А там баба на Стене дохлая свисает вдалеке. Деревеньщина тревогу забила, а меня проверять послали! — негодующе процедила девушка. — А все из-за тебя, Вышка! У меня сердце радо выпрыгнуть, а там, на Стене, трупак оказался, и ты поэтично выпираешь из одной части тела титана. Спасибо, что из шеи! — Мои руки, — нахмурилась тем временем Фишер, — … что?  — Нет их, — мрачно ляпнула Смит, замявшись. — И ног тоже. ТЫ выглядела, как чертов мутант или непонятная новорожденная тварина: вся в мясе, даже башка им заплена, оно никак не отставало, Боже, я только шею и спину твою видела! На глаз рубила… ну и оттяпала. Они же отрастут, верно? Нет ответа. — Куда едем? — Кхм, голосок у тебя конечно… Да никуда не едем. Я не знаю, чего боюсь больше: военной полиции тебя сдать или подождать, пока регенерируешь и сожрешь свидетеля. Меня ведь тоже загребут вместе с тобой, они всех свидетелей чистят… Я знаю. Дед был полицейским, а я узнала тебя, знаю слишком много, раз узнала: мясо испарилось, боги, тебя только слепой не опознает! — Боишься? — на что прямо спросила Фишер.  — Я? — фыркнула Карина, но ссутулилась. — А ты как думаешь, туша? Я простой человек… Знаешь ли, жить хочу! Но если сдам тебя кому-то, меня ведь тоже следом изведут наверняка. Там, в центре, за этот месяц сам король ногу сломит в домыслах и грызне, а ты… ты ведь… ну… есть меня не будешь? Я тебя сама хотела зарезать там, на Розе… Но пощадила. Да. Так что у тебя передо мной должок! — Духу не хватило убить, значит? — хрипло усмехнулось чудовище. — Боишься… это хорошо. Я тоже боялась людей. — Да ну? — язвительно вырвалось само, но Смит быстро прикусила язык, боясь раздраконить зверя. Что поделать, характер. — Гну. Что делать со мной будешь? — Самой бы знать… я который час катаюсь за тридевять земель от деревни по бездорожью, скоро хватятся уже, — Карина помедлила, глупо выдав терзающие ассоциации. — Ты… на вражеского вояюку похожа. Седая… и голос у тебя сейчас мужицкий. Ты точно девушка? — Дай угадаю, на вояку в сандалях, в шлеме с красной щеткой, в красной же юбке по колено и в золотой кирасе под пресс? Мои предки так и выглядели. Одни из. Издевается. — Мечтай, — огрызнулась Карина. — На дикаря или варвара похожа: растрепанная, воняешь и грязная. Не хватает лишь кружки бухла и топора за поясом, с победными плясками на столах. — Можешь меня помыть в любой удостоившей твой взгляд канаве, — лукаво огрызнулась вслед Элла. — Только вот у меня ни рук, ни ног. Мыть и тереть мне мех на груди будешь сама. Точно, и про пах, просьба, не забыть, там особо чувствительный лес!  — К-ка-акой еще мех?! — ужаснулась хрупкая до подобных уродств Смит. Фишер лишь гоготнула, закашлявшись от сбитого воздухом тяжелого дыхания. — Я шучу. — Что ты такое, а? — вздохнув, обернулась «спасительница», напрягшись совсем. — Откуда ты вообще явилась? Что ты? Зачем все это? Зачем ты убивала людей в Тросте? Неужели ты и правда…  — Я не убила ни единой местной души в Тросте. Загубила только своих. Ты права. Я не отсюда, — безжизненным тоном подтвердила худший кошмар «Вышка». — Из-за Стен. У нас вы, островитяне, все людьми как раз таки и не считаетесь, а титаны — это люди, что в положении общества хуже свиней. Свиньи хотя бы не вызывают страха, так… младенца из люльки загрызть могут. Смит заметно передернуло. Пробрало. — Хватит! — А что? Я что-то сказала не так? — ядовито выпалила Элла. — Ох, прости. Я искала среди титанов в Тросте свою мать, не углядела, что за свиньи хотели шариться по чужим домам, пользуясь хаосом, но зассали оставаться на территории титанов.  — Ты сбрендила в конец, да? Просто скажи. — Сказать что? Что я такой же оборотень, как и Эрен, Колосс и Бронированный? Что я пришла из-за Стен? Что там, за Марией и за морем, есть жизнь и полно народу? Мир огромен, а эти три заборные изгороди — мизерный его клочок? Как ты мне язвишь, так и я тебе в ответ. Я никого не убивала из жителей Троста. Я… — Фишер пораженно замолкла. — Ч-что? Вот тебе и раз. Она без конечностей висит на лошади ссыкующего солдата, который отлично осведомлен о чужой сущности, при том понятия, что вообще произошло, нет. Она просто-напросто висит на лошади Карины без памяти, без понимания, но ее потряхивает, как после сущего кошмара. — Говоришь, нашла меня? Где? — Где-е? Это ты меня спрашиваешь? — и снова сдержалась Смит. — На Розе. Радуйся, что здесь народу на полтора землекопа! Валялась ты там, дымилась. Думала — сдохла, а тут в шее что-то как зашевелится! Я чуть портки не угробила, дура!  — А… ком? Рядом со мной было что-нибудь? Лицо Карины в миг посерело, а страх медленно закрался к горлу, вырвавшись опаской: — Н-нет. А должно? Однако, Фишер отчего-то расслабилась, мгновенно теряя все напряжение. — Нет. Если отрыжки нет, я не потеряла над собой контроль. Никто не погиб… Все живы. Извини. Я помню лишь, как поймали меня. Я всего лишь хотела спасти и унести подальше Армина и Жана. Не хотела и не мыслила о вреде. Помню ловушку. Свое безумие. Я должна была умереть. Однако, я вернулась к жизни. И… жива сейчас… Да. Она не бросила ведерко, снова начала лепить… Верно. Но кто-то из Предков или сам титан отобрал контроль… Я… Я помню! Он ведь хотел… спасти ту, — потупилась Элла, — женщину. Кажется, так, вышел к ней, но…  — Что «но»? — нахмурилась Смит. — У тебя бред, ты в курсе? Я ничего не поняла. — Мне кажется, что та женщина хотела убить кого-то. Петру. Какого рояля? — Ля, — Карина подавила нервную дрожь. Еще одна титанша? — Я поняла. Кончай. — Мечтай. Ты мне не жена, — вернула должок Элла, передразнивая. Смит пропустила мимо ушей. — Ты… Ну. Ты говоришь, что никого не убила. Я… — «могу тебе верить?», но это безмерно глупо произносить. Нельзя верить подобному существу. Оно неуправляемо, не человек, а значит, хищник, зверь. Весь диалог, как на иголках. Фишер — чудовище. Она может и убьет. Сожрет, как только проголодается, оттянутть бы как момент, сбежать, но страшно. Со зверем быть безопаснее, чем там, в деревне. Врать Карина умеет крайне плохо, раскусят и сдадут, коли бросила бы где-то тушу Эллы. Да и привези ее в деревню — такая паника начнется! А до села или города уже не довезти, долго мешкала.  — А у меня есть выбор? Можешь. Кстати, я тоже дышать не могу, так что вымой меня уже в какой-нибудь канаве, раз руки чешутся! Так уж и быть, разрешаю тебе полапать меня за грудь, коли выбора нет. — Что-о?! — возопила встрепенувшаяся от наглости девушка. Какую еще грудь, доска окаянная?! Я тебе что, служанка?! — О-ага, — даже в таком состоянии, борясь с тошнотой, Фишер находила силы подлую, шкодливую на улыбку в голосе. — Иначе кусь. Так что моешь меня, по рукам?