Часть 1

В подземном отделении было темно. Сыро и холодно. Кирпичные стены были уже старыми и обшарпанными, местами капала вода из изрядно заржавевших водосточных труб. На первый взгляд может показаться, что это какие-то древние катакомбы. Обстановка была угнетающая, давящая, всем своим видом показывающая отчаяние и мрак. Но опять же, это могло только показаться. — Боже, зачем Вы вообще позвали меня сюда, Владимир Николаевич? — Есть одно дельце маленькое, но уж больно назойливое. Все никак не могут справиться без меня. И я же говорил тебе, зови меня Вова! — чуть ли не обиженно сказал Приморский. На это заявление Вы только нервно улыбнулись.       Из-за его жалобы о Вашей формальности в голове всплыли воспоминания о недавних событиях, в которых Александр Петрович, мужчина с довольно изящной внешностью, давал вам обеим, грубо говоря, словесную «оплеуху». Всего один раз Вы (ненароком, по просьбе самого Владимира) назвали его «Вова». И все бы ничего, если бы только Романов этого не услышал… Сказать по правде, Вам пришлось не так уж тяжко. Наверное, это из-за Вашей неопытности, поскольку Вы только недавно приступили к своим обязанностям, или же из-за Вашего пола.       Второй вариант казался более правдивым.       Но вот Вове пришлось не очень сладко. Вас просто вывели из кабинета, а Приморского попросили задержаться. Было непонятно, что Романов говорил брюнету, поскольку, находясь на другом конце коридора, мало чего можно услышать.Но иногда голос Романова становился настолько громким, (что было большой редкостью, ибо он всегда сохранял самообладание) что можно было услышать обрывки: непозволительно, фамильярность, женщина, статус. Выходя из кабинета, Вова выглядел подавленным. Цвет его аквамариновых глаз был значительно тусклым, губы были поджаты в тонкую линию, кожа бледнее обычного, а густые брови сведены на переносицу. — Владимир Николаевич, простите меня, пожалуйста! Мне правда очень жаль, я- — За что ты извиняешься? — ровным голосом оборвал Ваши извинения Приморский. Теперь его взгляд был направлен на Вас. От его взора Вам ещё больше стало как-то не по себе. До сего момента его глаза всегда были полны жизни, почти детской искры, улыбка всегда окрашивала его лицо, когда он смотрел на Вас, непроизвольно побуждая улыбнуться в ответ. Но теперь той искры нет. Он смотрит спокойно, отчётливо, почти что… холодно. — Не смей извиняться, _____. Поскольку здесь исключительно моя вина. Это я просил тебя опустить формальности, заявив, что друзьям она не нужна. Я заранее должен был все обдумать… — пробормотал в конце брюнет. Будучи слегка опешившей от смены настроения брюнета, Вы все же решили спросить: — Владимир Николаевич, что имеете ввиду под словом обдум- — Знаешь, что поистине забавно в данной ситуации? — снова прервал Вас Вова, но уже вернувшись к своему прежнему «я». На его вопрос Вы только непонимающе изогнули бровь. — Отчихвостили-то хорошенько меня, а формальности соблюдаешь только ты — подмигнул он. Перематывая в голове воспоминания, словно старую кинопленку, слабая улыбка тронула Ваше лицо. Увидев перемену настроения, Приморский игриво спросил: — Случилось что-то хорошее, друг мой? — Да нет, просто вспомнила наш недавний инцидент, товарищ Приморский. — Ах, да! Такое сложно забыть, хех, — усмехнулся Владимир. Шагая вместе с брюнетом по длинному коридору, Вы задавались вопросом, почему нельзя было установить хотя бы несколько ламп? Рука, почти всю дорогу держащая керосиновую лампу, уже ныла от усталости. Но, смотря на Вову, все еще твердо держащего свою лампу, Вы не позволяли себе даже и пикнуть про усталость, упрямо продолжая свой путь по коридору. Но вскоре терпению приходит конец. — Товарищ Приморский, можно задать вопрос? Смирившись с тем, что Вы так и продолжаете звать его только по имени и фамилии, брюнет дружелюбно ответил: — Да, конечно. — Вы позвали меня сюда только для того, чтобы я с Вами за компанию тоскала керосиновые лампы по катакомбам? — уже не выдержав, съязвили Вы. Но к Вашему удивлению, брюнет только засмеялся, развеселившись Вашей раздражённой гримасой. — Конечно же нет! Просто на посту теперь другая сотрудница, а она из отдела медицины. Наверное, ты её все ещё не знаешь, но она давно здесь работает. Тебе предстоит разбирать с ней документы, пока я буду выполнять свою часть. Кстати, ее зовут Марианна Федоровна. Будь с ней аккуратней, она тётка строгая, но справедливая. — Так вот в чем дело, — пролепетали Вы, — Но почему меня не предупредили? Я бы основательно подготовилась, — с обидой спросили Вы Приморского. — Да я и сам толком не знаю, — с досадой ответил юноша, — сказали только, что «Федоровне нужны дополнительные пары рук», и все. — Почему тогда взяли именно меня, а не кого-нибудь более компетентн- — О, мы уже на месте! — оборвал Вас на полуслове юноша. В голове промелькнула мысль, что его привычка прерывать ни с того ни с сего вскоре времени доведет Вас до точки кипения, но тут же эта мысль была отодвинута на второй план. Внимание было приковано к источнику света, который находился прямо за углом длинного темного коридора. Пройдя через него и повернув за угол, Вы впервые (после получасовой ходьбы по пустынному «лабиринту») увидели маленькую одинокую лампу и огромную, массивную железную дверь. Подойдя к ней вплотную и постучав три раза, Владимир стал ждать. Послышался характерный щелчок, и дверь слегка приоткрылась. Из промежутка раздался глубокий хрипловатый голос: — Пароль? — прохрипел мужчина. — Обсидиан. *** — Так значит, ты та из новых сотрудников, что пришли недавно, верно? Из отдела медицины? — спросил Василий Алексеевич, тот самый мужчина, что открыл вам с Вовой дверь. — Да, — коротко ответили Вы на вопрос. — Василий, не отвлекай ее. У нас и так дел не в оборот, — сделала замечание полная женщина сорока лет. — Да, знаю, Маша, знаю, — сказал Василий, — просто я вот не пойму, почему именно ее сюда привели? Ей ведь совсем здесь не место, она ещё зелёная. — Василий Тарелкин, если тебе больше делать нечего, то прошу, займи свое место у двери и охраняй нас, — отчеканила Марианна, ни на секунду не сводя взгляда с бумаг. Как только Василий ушел, решив больше не мучить Федоровну своими вопросами, Вы решили не упустить свой шанс и с особой тактичностью спросили женщину: — Марианна Федоровна, можно вопр- — Ты разложила документы по полкам? — перекладывая папки, спросила блондинка. Сделав тихий, глубокий вдох, Вы ответили: — Да, Марианна Федоровна, уже разложила. — Тогда спрашивай. Только быстро. — В чем же заключается работа Приморского? — уже не выдержав, спросили Вы работницу. Вы ценили Владимира. Вы правда его ценили. Но сколько Вы бы его не ценили, это не отменяло того факта, что иногда он вел себя так, будто что-то скрывает от Вас А именно сфера, в которой он работает. Сколько раз Вы его не спрашивали, он всегда отвечал расплывчато, нечётко, переводил тему, или же просто, как это уже бывало, перебивал Вас на полуслове, переводя все Ваше внимание на что-то другое. При чём делал он так, что Вы не сразу могли заметить, что Вас опять обвели вокруг пальца. Когда Вы брались спрашивать других, они либо игнорировали Вас, либо говорили, что сами не знают. А некоторые даже не стеснялись послать в лес за грибами. Но данный случай отличался от других. Женщина просто застыла. До этого момента она беспрерывно работала, ловко маневрировала ручкой по пергаменту. А сейчас сидела, не шевелясь. Увидев такое нехарактерное состояние, решаете спросить Федоровну о ее самочувствии, как до ушей едва доходит тихое, ядовитое «паршивец». Уже отложив ручку и принадлежности, она полностью поворачивается к Вам и, глядя прямо в глаза, спрашивает: — Знаешь ли ты, для чего служит подземное отделение? На такой неожиданный вопрос Вы только промолвили: — Для хранения запасов продуктов и оружия.? — Верно, — кивнула она, — но есть одна загвоздка. Подземный отдел — это также отдел пыток.