;;

Мерзко. Нет! Омерзительно. Она бежала по лестнице вниз и кудри, что так красиво лежали еще час назад, сейчас были больше похожи на какой-то взрыв. В принципе, волосы хорошо передавали состояние своей хозяйки. Грейнджер была на взводе и хотела убивать, однако под рукой не оказалось головы однокурсников, поэтому она любезно обошлась простым карандашом, который заранее подготовила для записей в свой блокнот, купленный летом в обычном прилавке с разными безделушками. Девушка неслась по лестнице как фурия и хотела уже воспользоваться каким-нибудь заклинанием для перемещений, как вдруг резко возникшая дверь прямо перед её носом заставила ту сменить траекторию. Идея загорелась так же, как и гнев примерно десять минут назад. Ей явно стоило расслабиться и остудить свой пыл, а ванна старост как раз могла бы хорошо ей в этом помочь. Одно лишь представление о том, как горячая вода расслабит мышцы ног, который устали от хождения на каблуке в течение дня, а пенка нежно обнимет уставшее тело, заставляло истому растечься по каждому миллиметру кожи, уже сменяя гнев более приятным чувством. Открыв дверь, Гермиона улыбнулась и втянула запах корицы, что исходил от пены и терпкий запах вишни вперемешку с никотином. Стоп, что? Ванна настолько решила посочувствовать ей и поэтому добавила щепотку никотина для большего расслабления гриффиндорки? Уловив долю подозрения, кареглазка скользнула глазами по комнате, оглядывая витражи и огромный слой пены. Затем взгляд задержался на водопаде, что издавал приятные для ушей звуки и только потом она зацепилась за платиновую макушку, которая лишь слегка сливалась с окружающими пузырьками. — Малфой. — Грейнджер. Слизеринец лениво поворачивается и выпускает клубок дыма. Локти, что покоятся у бортиков, сгибаются для того, чтобы переместить тлеющую сигарету в пепельницу, которая покоилась возле мужчины. Он оценивающе смотрит и не находя ничего интересного, отворачивается обратно, вновь создавая никотиновый пар. Кажется, ему вовсе нет дела до старосты Гриффиндора, которая собирается взорваться от вернувшейся ненависти. О Мерлин! Драко был причастен к ее гневу еще в первый раз, а встретив его в таком расслабленном расстояние было ударом. По гордости, самолюбие и тугому узлу внизу живота. — Серьезно? Во время важного собрания старост ты нежишься в ванной и куришь магловские сигареты? Хочется придушить. Нет, утопить, а затем высыпать горсть пепла, что он успел накурить, прямо на него. Двадцать минут назад началось собрание старост, на котором оказалась только Грейнджер и её возмущенные мысли, ведь от других факультет в кабинете Флитвика было лишь их гербы, висящие на стене. Девушку сначала напрягло опоздание троих, а затем возмутило полное отсутствие хоть какой-то ответственности у старшекурсников. — Расслабься. Это собрание не такое важное, как ты думаешь, поэтому Констанция, Падма и я решили не приходить. В отличие от неопытных, мы в курсе таких мелочей. Буря эмоций, что накрывает ту с головой, желают выйти наружу и прямо сейчас наброситься на этого самодовольного утырка. Как она может знать о таких мелочах, если заняла этот пост впервые? Для неё быть старостой – быть ответственной и трудящейся ученицей, которая еще к тому же регулярно посещает все возможные мероприятия Хогвартса, а этот белобрысый черт будто бы полная противоположность тому, что она представляет. Как его вообще избрали на пост старосты? Он лишь пользуется привилегиями! — Извини, что я прилежная ученица. С какой стати ты вообще куришь здесь? Я расскажу директору! Обо всех твоих нарушениях и то, как ты пользуешься всем! – Ее плечи дергаются от напряжения, а губы стягиваются в тонкую полоску. Прижимает к груди несколько книг и блокнот, в тайне мечтая подойти и со всей силы вдарить ему по макушке этим самым грузом. — Да что ты? Миневре же так хочется гоняться за мной и ругать за сигареты. Гоняться буквально за бывшим пожирателем смерти и грозить пальчиком за детскую шалость! Грейнджер, ты удивляешь меня. – Откидывает голову и с явной насмешкой высказывает той своё удивление. Его забавляет то, как она супится от всей ярости к нему и еще двум старостам. Гермиона краснела от жара в помещение и от злости. Во-первых, это она сейчас должна ложиться и нежиться в объятиях воды, ведь исправно выполняет свои обязанности, а во-вторых, Малфой переходил все границы. Мало того, что занял ее место, так еще смеет делать замечания и так хорошо демонстрировать свои плечи, на что у той был фетиш. Пар и легкий туман явно дурманил то, заставляя ее мозг рисовать явно не те картины. Как вообще можно думать о таком, когда в нескольких километрах от нее сидит младший Уизли? Явно этот вишневый никотин дурманит и по-хорошему ей вообще не стоило вступать в разговор с этим змеенышем. Бедную Миону терзали мысли и взрыв эмоций, ведь адский котел мешал в себе злость, обиду и возможно, совсем маленькую щепотку возбуждения. Совсем чуть-чуть, ну правда. — Присоединяйся, здесь места много. Я не против остудить твой пыл. – Своим взглядом он указывает на место около себя, а брови, что ехидно прыгают вверх-вниз делают, намек еще более толстым. Малфой младший садится вполоборота и смотрит на нее серыми радужками. Татуировка пожирателя красуется под лунным светом, который аккуратно проникает сквозь витраж русалки, а некоторые влажные прядки спадают на лоб, придавая образу еще больше сексуальности, хотя он и так раздет, черт возьми. Его легкая ухмылка скользит по лице гриффиндорки, когда та молчит, будто бы всерьез рассматривая его предложение. Драко лишь сильнее лыбится от этого. Такая хорошая девочка не бежит прочь, а стоит, рассматривая то ли его плечо, то ли предплечье. Из транса ее выводит усмешка. Такая ядовитая и приторная, будто бы она снова ему проиграла. — Да пошел ты! Гермиона разворачивается на пятках и вылетает из помещения, будто бы чем-то обожглась. Возмущение и стыд добавляется во весь тот котел эмоций, который заставляет ту лишь протяжно простонать от досады. Каким местом она думала, когда стояла и в открытую пялилась на своего бывше-настоящего врага. Сложно понять свои чувства, особенно после такого инцидента в этой ванне. Точно попадет в эту комнату, чтобы отмыться от всех этих мыслей и желательно вообще от воспоминаний о старосте Слизерина. Главное, чтобы его там не было. Сердце бешено колотилось в груди, заставляя ту перестать так бежать по лестнице, а следом по коридору. Срочно нужно было поговорить с кем-то адекватным и ответственным, а лучше еще менее горячим, потому что очертания торса очень плотно засели в голове и маленький дьяволенок так и шептал той на ушко, что она может вернуться к нему и найти неплохой способ забыться ото всех проблем. Забегая в гостиную Гриффиндора, перед этим буркнув картине пароль, кучерявая хотела уже начать огромную тираду о том, как все ее бесят, как резкий взгляд упал на рыжую макушку рядом с коричневой. Чего? Уизли мило болтал вместе с Викки Фробишер, которая в свое время смогла даже обойти его в квиддиче, и их беседа явно была похожа на беседу милой парочки, нежели на беседу двух однокурсников. Да, они взяли паузу больше полутора месяца назад, но Мерлин! Грейнджер даже не думала смотреть на других парней, ощущая себя все еще под крылом Рональда, а он же вовсю развлекался и имел на это полное право. Шатенка лишь проглотила тугой ком и развернувшись на каблуках, пошла обратно. Этот день явно настроен против нее. Гнев от поведения слизеринца становился фоном, а про старост она в принципе забыла. Голова была забита прикосновениями Уизлетта к Фробишер и ее слишком приторным смехом, от которого тянуло блевать. Что он вообще в ней нашел? Не то чтобы гриффиндорка была по уши влюблена в своего друга, нет, она как раз-таки и являлась инициатором паузы, ссылаясь на то, что ей нужно заняться учебой, а любые романтические взаимодействия с Роном вызывали в ней лишь горькие воспоминания потерь с войны. Просто неприятный комочек стремительно распространялся по всему телу, заставляя ту снова закипать. Хочется просто расслабиться и не думать ни о чем, а как назло все возможные способы отдохнуть были заняты или сосредоточены на ком-то чем-то другом. Кроме одного. Самого странного, омерзительного, сексуального и очень горячего способа с привкусом никотина. Драко Малфой все еще не против поделить с ней ванну старост и сейчас это предложение кажется каким-то привлекательным? Будоражащим? Заманчивым? Цель меняется. Сердце совершает кульбит, а здравые мысли рассыпаются вместе с верой в хороший вечер. В принципе, что такого в том, что она просто расслабит свое тело в горячей воде и порезвиться с пеной? Ванна для старост поделена равноценна между четырьмя факультетами. Уже медленнее поднимаясь по лестнице на пятый этаж, кареглазка несколько раз пыталась обратиться к здравым мыслям, но обида вперемешку с гордостью и игривым желанием заставляли ту только сильнее захотеть оказаться в комнате с этим змеенышем. Он же все еще ждет, да? Не ушел? Все так же сладостно прислоняет сигарету к губам и затем выпускает вишневый пар, будучи полностью расслабленным и отдохнувшим. Аж тошно от того, что человек, который учится примерно на те же отметки и с такой же охапкой дел способен выглядеть таким отдохнувшим, будто бы вообще не напрягается. От зависти хотелось запихнуть ему магловскую сигарету куда поглубже или наоборот, попробовать закурить, надеясь на то, что никотин, обволакивая ее легкие, сможет разгрузить бедняжку. Обходя статую Бориса Бестолкового, Грейнджер на несколько секунд замирает около двери, слегка прикасаясь к ручке. Что она ему скажет? Хотя, есть ли смысл думать над этим, если она идет просто отдохнуть и искупаться. Может вообще молча зайти и посидеть, не претендуя на гадкое внимание аристократа. Надавливает на ручку и попадает во все то же горячее помещение. И горячее отнюдь не потому, что жар воды обволакивает каждый метр комнаты. — Эй, здесь занято, – Малфой лениво поворачивается в сторону нарушителя покоя и на секунду замирает от удивления. Гермиона, словно фурия, влетает в ванну и принимается судорожно раздеваться, откидывая мантию в сторону, а потом берется расстегивать перламутровые пуговички на рубашке, даже не смотря в сторону того, кто явно раньше занял эту территорию, – Оу, не ожидал тебя снова увидеть. Ты же вроде послала меня минут десять назад, разве нет? — Заткнись и отвернись. – Гриффиндорка шипит на него и тот послушно отворачивает голову. Перестав ощущать на себе серые глаза, шатенка снимает с себя рубашку, а следом расстегивает юбку, что быстро падает к ее ступням. Осталось снять нижнее белье и Мерлин, она окажется совершенно обнаженной перед Драко Малфоем. Рвение раздеться стынет и поэтому она нехотя тянется к застежке на спине, начиная думать о том, не поздно ли еще уйти. Конечно, до конца учебы она будет выслушивать кучу шуточек и двусмысленных намеков, но зато сохранит себя от разного вида ошибок. Резкая картинка удивленных Гарри, Рона и Джинни застывает перед глазами. Они явно не оценят каких-то непонятных рассказов о том, что Гермиона два раза ворвалась к Драко, потом чуть не разделась, убежала и еще что-то, что додумает Нотт на пару с Забини, чтобы приукрасить историю. Черт возьми, Уизли. Рон Уизли. Неприятное воспоминание с гостиной отправляет по телу зябкое чувство, что заставляет поежиться. И заставляет снять белые трусики, оставляя их прямо в юбке. Грейнджер плотно закрывает грудь руками и подходит к воде, быстро опускаясь в горячую воду и усаживаясь на тот же выступ, где сидит слизеринец. Кончики волос стремительно намокают и прилипают к плечам. Как она собиралась расслабиться, когда в метре от нее сидит противный Драко и при этом они оба обнажены? Тяжелый вздох сопровождается с легким смешком. — Что смешного? Никогда не видел обнаженных девушек? – Плотнее сжав два полушария, Миона бросает взгляд на блондина, который как раз сменил позу. Теперь она видела его левую коленку, на которой покорно лежала левая рука, а правая, что с сигаретой, была в районе его подбородка, прикасаясь к нему пальцами, – Что, это всё слухи по поводу того, что мистер Малфой похититель женских сердец? Легкая ухмылка уже со стороны старосты Гриффиндора и она становится только увереннее, когда сталкивается со взглядом парня. Казалось, эта химия только больше подпитывает кареглазку. — Ну почему? Я часто здесь оказывался с… – Его резко перебивают шиканьем и искривленным выражением лица, мол: “я точно не хочу это знать!” — Я не хочу слушать как ты здесь трахался! — Перебивает, зажмуривая глаза. Будто бы боится, что его рассказы вдруг превратятся в реальность и она собственными глазами сможет увидеть с кем он тут…плескался. — Грейнджер, почему ты все сводишь к сексу? — В голосе снова слышна насмешка, будто бы он только и добивался этих слов. Поворачиваясь к ней, Драко хищно оглядывает руки, что сильно прижаты к обнаженной груди. Видимо, змееныш только и ждал, что та первая подведет разговор к такой теме, — Детка, неужто ты думаешь, что я не умею разговаривать? Мой язык способен не только на то, о чем ты думаешь. Градус накаляется и зрачки Гермионы только расширяются, когда в голове появляются картинки того, как тот именно может работать своим языком. Пенка прикрывает все интимные места, а грудь тесно зажата руками, но под взглядом слизеринца она все равно ощущает себя полностью открытой и готовой. «Зачем вообще полезла в эту чертову ванну?» — такие мысли проносятся с лихорадочной скоростью, начиная постепенно исчезать, когда запах никотина с вишней резко становится таким навязчивым и приближающим. Малфой всерьез слетел с катушек, ведь он не только подсел к ней ближе, так ещё и додумался снова закурить, выпуская дым прямо ей в лицо. Ещё с таким напыщенным видом, словно она его сама об этом попросила, а тот вяло согласился! Снова желание утопить начинает подавлять все остальные чувства. — Хочешь? — Протягивает сигарету, прикусывая при этом нижнюю губу. Это выглядит чересчур сексуально, господи. Она правда готова взять эту сигарету и закурить, а потом так же надменно сбросить пепел прямо в белоснежную горку на воде. Только вот, желание утопить его гораздо сильнее, а моральные принципы весомее, чем легкое помутнение. — Ты идиот! — Выхватывает сигарету и моментально тушит в пепельницу, что стоит ровно в середине между их плечами. Гермиона озирается на него, мечтая увидеть какое-то смятение или, быть может, какое-то недопонимание. Хоть что-то, что сотрет его ухмылку, но вместо этого девушка лицезрит лишь дьявольскую улыбку с запашком похоти. Будто бы он добивался вовсе не того, что она закурит, а того, что она выхватит сигарету и выбросит куда подальше, при этом убирая руки, полностью открывая вид на свою грудь, что так тщательно скрывала. Драккл ее дери, Малфой! Так нелепо попалась в ловушку, устроенную этим белобрысым аристократом. — Да брось, Грейнджер, — Он тянется к пачке сигарет, которую предусмотрительно оставил по левую сторону от себя, — Почему ты такая правильная? Неужели тебе не хочется развлекаться? — Я развлекаюсь! Просто мои методы совершенно отличаются от твоих! — Супится и гордо отводит голову в сторону, сильнее сжимая около груди сведенные руки. Возможно, в ней начинает присутствовать чувство обиды на слизеринца и это связано лишь с тем, что его слова до чертиков правдивые. Она сама ставит себе запреты и сама страдает от них. Почему читает ее как открытую книгу? — В твоей голове слишком много правил, которые ты сама себе придумала. Посмотри вокруг, все делают, что они захотят. Твои Уизелл, Поттер. Даже младшая рыжая не стесняется хихикать с Паркинсон на совместных лекциях. Одна ты ходишь и делаешь то, что тебе не хочется делать, — Ему нравится наблюдать за неприступностью. То, как она смущенно отворачивается и краснеет, делая вид, что его слова пропитаны ложью. Пододвигается на дюйм ближе и смотрит на ноги, что та злостно сжимает, пытаясь совершенно незаметно поерзать на гладком дне ванны, — Несносная девочка, тебе же нравится сидеть здесь со мной полностью обнаженной. Тебе нравится думать о том, как бы я мог трахнуть тебя. О да, ты наверняка задумывалась о том, что у меня встал на такую негодяйку как ты. Хватит притворяться. — Это… Это неправда! Я не… Иди к черту! Малфой, ты ничего не знаешь обо мне, я.. — Речь прерывается, когда Гриффиндорка чувствует горячее дыхание на своей шее, а позже ключице. Опаляет кожу, заставляя сгореть ярким пламенем все ее мысли и принципы, что та так бережно охраняла. Та частичка разума, что борется, слабеет. Готовится к безумно проигрышу, что утянет далеко и надолго, — Малфой… — Ты не должна играть в хорошую девочку, когда в тебе сидит так много порочного. Я не дружок с твоего золотого трио, который видит в тебе только заучку и милую отличницу. Хватит мне пытаться доказать, что ты другая, Гермиона, — Ее имя срывается так рьяно и так интимно, что губы начинают гореть. Казалось, это совершенно новая интонация имени Грейнджер, что та никогда не слышала и ей стыдно признавать, что она хочет еще, — Ну же, детка. Драко упирается лбом в её мокрую копну волос и прикрывает глаза, балуя свои рецепторы запахом этой ведьмы, что совершала такие необдуманные поступки. В ней сидит маленький дьявол и ему так хочется увидеть его. Познать ту сущность золотой девочки, которую не видел ещё никто. Он невесомо целует хрупкое плечико и кажется, та задерживает дыхание от такого смелого действия. И тут буря вдруг прекратилась…Буря здравых мыслей, что пыталась атаковать потайные желания, прекратилась. Последняя ниточка, что держала ее, исчезает. С треском рвется, позволяя Гермионе Грейнджер сделать то, чего она действительно хочет. Позволяя ей развлечься, наконец. Поворачивается и смотрит на него в течение нескольких секунд, а затем тянется, обхватывает ладошками его щеки и жадно целует, оттягивая нижнюю губу. Она полностью контролирует поцелуй, доминирует, а тот лишь позволяет ей насладиться этим чувством свободы. Смелость, что затаилась в легких, пробирается во все участки кожи и поэтому гриффиндорка без всяких сомнений перекидывает через него ногу и садится сверху, с легким стоном сжимая платиновые волосы. Опускается на его бедра, задевая нечаянно часть его разгоряченной плоти. От этого Грейнджер стонет прямо во время поцелуя, не в силах сдержать весь тот поток чувств, что бурей наваливается. Чувствует себя так развязно, что хочется кричать. Кричать о свободе, которая приходит к ней вместе с руками Малфоя, сильно вцепившимся в её талию. Драко лишь усмехается такой бурной реакции шатенки. Она не из тех, кто будет молчать. Горячая девчонка, которая будет кричать и развязно прыгать, моля о большем. Такие смелые фантазии заводят ещё больше, а когда белобрысый прижимает к себе её, то чувствует соски, что набухли от такого возбуждения. Казалось, Гермиона уже сидит на нем, полностью оголенная, но ему мало. Ему хочется раствориться, полностью прочувствовать и взять. Взять в свои руки. — Маленькая грязная девочка, ты так жмешься ко мне. Я чувствую, какая ты горячая, — Переходит с поцелуями на подбородок и спускается по шее, позволяя ей полностью обхватить его голову руками и прижать к себе. Руки до красноты впиваются в поясницу и заставляют Грейнджер прогнуться, — Ты хочешь чтобы я трахнул тебя, да? Чтобы потом прятаться от меня и краснеть, при одном лишь моем присутствие, потому что вспомнишь, что именно я делал с тобой. В блядской ванной старост. Не приходится долго ждать чтобы понять, что ей стоит ожидать. Она захлебывается в возбуждение, когда тонкие аристократичные пальцы резко оказываются на её лобке, а затем спускаются ниже, сразу же поглаживая пульсирующее место. Прикусывает губу от предвкушения. — Тебя когда-нибудь трахали так бесцеремонно, Грейнджер? — Вводит два пальца, просачивается через набухшие складочки и медленно двигается, ловя взглядом каждую эмоцию девушки. Та хватается за его плечи как за спасательный круг и приоткрывает рот в немом стоне, — Мне так нравится как твое тело реагирует на меня. Ты мокрая из-за меня. Сколько раз ты представляла, что я могу с тобой сделать? Ты надевала такие греховно короткие юбки и виляла своей сексуальной задницей передо мной, я видел это. Каждый чертов раз я представлял, как нагну тебя прямо над партой и отдеру тебя как следует, чтобы ты знала, что нельзя так плохо себя вести. Гермионе горячо, нет, ей жарко. Она горит от этих слов, сгорает от движений внутри себя и отзывается на каждое прикосновение. Пытается самостоятельно насесть и прикрывает глаза от того, что Драко сгибает пальцы в ней. Кареглазка представляет их со стороны и от этого узел в животе становится крепче, греховно тугим. Ей нравится думать, что она идет против правил, что является по-настоящему плохой девочкой. Платиновый блондин, который жадно исследует грудь девушки своим ртом, только больше доставляет удовольствия и в любой другой момент она бы ужаснулась от мысли, что ей нравятся действия Малфоя, но только не сейчас. Не в тот момент, когда он вынимает свои пальцы, заглушает её разочарованный стон развязным поцелуем и входит на всю длину, ухмыляясь от того, как она протяжно стонет и впивается ноготками в напряженные мужские плечи. — Д-да! Господи, да! Шатенка откидывает голову назад и не давая себе шанса на передышку, старается двигаться в унисон. Пенка, что окутывала тела двух любовников растворилась, оставляя прозрачную воду. Маленькие волны рассекают спокойную гладь, а температура в воздухе доходит до буквального кипения. Драко впивается пальцами в талию, явно собираясь оставить после себя синие отметины, и скалится, стараясь перебороть в себе желание так рано кончить. Это то мгновение, которое хочется растянуть до самой последней капельки. Малфой по крупицам собирает свое самообладание, но оно с треском разбивается, когда Гермиона прижимает его голову к своей груди и так сладостно стонет ему на ушко. Чувствует, как стенки той сокращается вокруг его плоти и это становится настоящей пыткой. Той пыткой, которой хочется подвергаться всегда. Грейнджер тяжело дышит, жадно хватая воздух ртом и утыкается носом прямо в его висок, продолжая чувствовать, как он толкается в неё и доходит до пика, оставляя горячую семенную жидкость в ней. Сам слизеринец скользит руками от талии до ягодиц и обратно, дыша ей в плечо. Требуется примерно несколько минут, чтобы они оба пришли в норму. Требуется ещё минуты две-три чтобы зазнайка гриффиндорка наконец вышла с бассейна и одевшись, вышла с ванны старост. Требуется ещё минут семь, чтобы Драко обратил внимание на скомканный лист около его мантии. „В следующий раз не приходи на собрание. Мне понравилось.”