Она гордится тобой, пап

И снова он один. Лифт медленно поднимался, издавая неприятное кряхтение, которое цепляло даже самый нечувствительный слух. Последний этаж – место не из приятных. Здесь находятся реанимации всех видов. Реанимация новорождённых тоже здесь. С их дочкой… с его дочкой всё было хорошо, так заверили врачи, которые были уверены в том, что девочке ничего не угрожает. Двери медленно открылись, Люцифер вышел в ещё один коридор, который был идентичен тому, в котором он был полчаса назад. Его рука то сжимала, то разжимала пиджак, с которым он не пожелал расстаться. На его вороте ещё остался запах Вики… Первое, что он увидел – большое стекло, которое огораживало младенческую реанимацию от просторного коридора. Прозрачное стекло, за котором были десятки маленьких кроваток. Света там почти не было, только пару ночников, святящие из другого конца комнаты. Рядом с младенцами ходили медсёстры, совсем тихо, стараясь не разбудить, только что заснувших крошек. Люцифер медленно подошёл к этому стеклу. Рядом стояла пара – мужчина, лет тридцати, и девушка, которая выглядела совсем юной. Лицо мужчины не выражало ничего. Густые брови были сведены вместе, губы натянуты в одну полоску, а челюсть плотно сжата. Он смотрел в одну точку, изредка поглядывая на спутницу, которая шмыгала носом в маленький бежевый носовой платок. - «Как можно себя вести так, долбанный ты придурок?! Как можно смотреть на то, как мучается близкий и не испытывать боли?! Твоя… да какая разница, жена рядом, она плачет, а ты стоишь, словно ничего и не происходит, - Люцифер прокричал это в своих мыслях, но не произнёс ни слова. Возможно, вы подумаете, что он оттягивал время, а я вам отвечу – именно так. На подсознательном уровне он понимал, что, если у девочки будет настолько же ангельски-красивое лицо, как у его погибшей жены, то на все года он обречён страдать. Смотреть в лицо тому, кто отобрал жизнь его любимой– сложно. Невыносимо сложно. Шаг за шагом Люцифер приближался к белой двери. Он прислонился к стене, опрокинул голову назад и зажмурил глаза, так сильно, что они тут же отозвались болью. Его рука накрыла лицо, укрывая от всего мира. Сердце пропустило пару ударов, легкие стянуло тугой верёвкой, которая развяжется только тогда, когда он снова сможет полюбить… Ни-ко-гда… Время будто остановилось. Тяжелое дыхание, походящие на дыхание больного человека. Он дышал, а его глаза опять разрывались, сдерживая, уже собравшуюся пелену слёз. Он пообещал себе, что больше не прольёт ни одну слезинку, особенно перед дочкой. Как бы ему не было больно, но он должен собраться. Он просто обязан быть сильным. - Дочь не должна жалеть о том, что осталось без матери, - со свистом вылетело из его уст. Последняя, как он думал, слеза скатилась по щеке и упала прямо на пол, не касаясь одежды. Подушечки пальцев прислонились к двери, пока не толкая. Он боялся того, что увидит за ней… Дверь бесшумно открылась. Перед его глазами предстала маленькая, но весьма уютная комнатка. Светло – серые обои, в лёгкую полосочку. Светлый деревянный пол, не такой, как во всей больнице. Плотные серые шторы, хорошо занавешенные. Небольшой комод, стоящий в конце комнаты, рядом с окном. Серый стул – качалка, он выглядел весьма удобно и занимал добрую половину детской. В полумраке комнаты нельзя было увидеть многое. Тусклый ночник, висящий над комодом, отдавал тёплым светом. Женщина, стоящая к нему спиной, медленно повернулась. По её смуглой коже медленно стекали струйки слёз. Увидев Люцифера, она моментально смахнула их. Звенящая тишина. Она резала ухо. Слишком тихо. Многие ошибочно полагают, что худший звук – крик ребёнка или звук сверла, но это не так. Ничего не может сравниться с тишиной. Тишина – это звук бездействия, успокоения и принятия. Его глаза медленно опустились вниз. Белая кроватка, такая красивая. В ней лежала она, совсем кроха. Люцифер прикрыл рукой рот и отшатнулся назад, как от удара. Он не мог пошевелиться. Только глаза, смотрящие в одну точку, только рука, сдерживающая немой крик, стоящий в горле. Он подошёл к кроватке, опёрся на круглое основание и смотрел на маленькое спящее чудо. Прямые волосы, аккуратное личико. Она была самым прекрасным ребёнком из всех тех, кого он видел. Мужчина отвернул голову, сдерживая слёзы. Закусив губу, до боли, до крови… Изабелла – его маленькая копия. Такие же острые черты лица... Он не сдержал то слово, что дал себе несколько минут назад. Мисс Адамс, увидев страдающего мужа, не спеша подошла. Её рука мягко коснулась его кисти. - Дети – это чудо. Ведь эта малышка, буквально продолжение вас. Она появилась на свет из- за любви двух любящих людей. Это такое чудо… - Она такая красавица, как считаете? - спросила врач. Люцифер закивал головой, устремив взгляд на ту, что будет любить до последнего вздоха. - Я за свою жизнь повидала много деток. Самых разных… Тёмненьких, пухленьких, рыженьких, смуглых, русых, но ваша дочь, - мисс Адамс запнулась. - Ваша дочь – самая красивая… Мягкая улыбка Люцифера расплылась по лицу. Грубые подушечки пальцев, вовсе не такие, как у Вики, коснулись нежной кожи. Она такая крошечная. Такая маленькая и беззащитная. - Это моя дочь… - Люцифер проговорил это, еле шевеля губами, покачал головой и провёл пальцем вдоль её крошечного тела. Люцифер сидел в кресле, укачивая новорождённую дочь. В комнате было всё так же тихо, был слышен лишь тихий скрип. Изабелле не было и трёх часов, но, казалось, Люцифер уже хорошо знал её. Знал, чем займётся, когда вырастет; знал, какой будет любимый цвет. Он знал всё и одновременно ничего. Мужчина смотрел в стену, игнорируя редкие шевеления. Будто под гипнозом. В голове пролетали одна фраза за другой… - Всё будет хорошо, помнишь? Я никогда тебя не брошу, Люци... -Ты обещала быть рядом, ты обещала, что не бросишь, ты обещала, что мы будет вместе воспитывать дочь, ты обещала, Вики Уокер… Люцифер закусил губу, подавляя начинающуюся истерику. Маленькая ручка коснулась его шеи. Люцифер замер, почти не дыша. Глаза, затуманенные пеленой слёз, заскользили вниз. Его огненный взор встретились со взглядом непонимающей малышки. Изабелла смотрела на отца прекрасными голубыми глазами. Такими же прекрасными, как и глаза её матери, которая так ждала появления первого ребёнка. Глаза Вики были похожи на небесную гладь в самый солнечный день августа. Они завораживали своей чистотой и прозрачностью. А глаза её дочери были иными. Они были глубокими. Глаза цвета океана. Такие загадочные и такие проницательные. Всё выдавало в ней отца, кроме глаз… Глаза мамины.

***

Хвойный лес. Высокие ёлки возвышались одна над другой. Попадая сюда, люди моментально забывали обо всём на свете. Все заботы уходили на второй план, становясь не такими уж и важными… На фоне этих могучих деревьев всё казалось таким ничтожно маленькими. Поднимая голову наверх, Люцифер видел над собой голубое небо, а в отражение облаков – лик любимой, которая оставила его ровно 18 лет назад. Время прошло почти незаметно. Раны затянулись, оставив на сердце глубокие рубцы, всегда напоминающие о том, что произошло. Пока Вики жила в его воспоминаниях – она жила и наяву. Она не обнимала, не целовала, не утешала, нет, конечно, нет. Но она всегда была рядом. Люцифер чувствовал это каждый раз, когда не справлялся. Она была рядом, когда, укладывая дочь спать, муж тихо плакал в подушку и страдал от невыносимой боли, разрушающая его. Вики не было с ним, но она жила у него в сердце. Самое сложное – объяснить малютке, почему у всех её подружек есть мамы, с которыми они проводят выходные, выпекая пироги, а у неё - нет. Почему все ребята делали открытки ко дню матери, а она – нет. Почему все так яро рассказывали про семейные ужины, а она не могла вспомнить хотя бы один субботний вечер, проведённый с мамой… - Мамочки больше с нами нет, да, папуля? – Изабелла посмотрела на отца, вытирая слезинку, скатывающуюся по щеке. - Да, моя маленькая, мамы с нами нет. Она улетела на небо к ангелочкам, которые живут за облачками. Наша мама всегда живёт тут, - Люцифер указал пальцем на то место, где находится сердце. -Она живёт у нас в сердечке… - произнесла крошка, смотря на папу с изумлением. Люцифер никогда не старался заменить ей маму. Это было невозможно. Он был отличным, понимающим отцом, который уделял всё свободное время ребёнку. Они никогда не ссорились. Изабелла даже не смела поднимать на отца голос, зная через что он прошёл. Каждое воскресенье отец и дочь рассматривали альбомы. - Она тут такая счастливая… - прошептала пятнадцатилетняя девочка. Люцифер погладил фотографию, которую любил больше всех. На ней Вики крепко обнимала Люцифера, скрестив ноги на его спине. А на лице красовалась улыбка. Едва заметная улыбка, которая скрывала за собой тысячи эмоций. - А знаешь, почему она тут такая счастливая? – прошептал Люцифер. - Почему? – поинтересовалась дочь. В этот же момент Люцифер положил голову дочери на плечо и крепко обнял, поглаживая волосы, словно шёлк. - Это фото сделано через час после того, как она узнала, что беременна тобой, - голос сильно дрогнул. Изабелла посмотрела на отца, который вытирал скатившиеся слёзы. - Мне тоже тяжело без неё… я её даже ни разу не видела, но я знаю, что она смотрит на нас с неба и гордится тобой, пап, - по щекам Изабеллы потекли слёзы. - Я тебя так люблю, малышка, ты так похожа на меня, но… - Глаза мамины, - прошептала она, захлёбываясь в слезах.

***

Её рука погладила холодный мрамор. Застывшая фотография приветливо улыбнулась. - Привет, мам. Мне сегодня 18. И уже 18 лет тебя нет с нами.