Глава седьмая

Рин рассматривает дорогу за окном с особым усердием, до рези в глазах вглядываясь в проезжающие мимо машины. Даже игру себе придумал, в которой они раньше с Саэ соревновались, — считать белые автомобили. Только на этот раз брата рядом нет, и он не едет с родителями с очередных семейных каникул. Зато есть Сиори. Лучше бы не было. Итоши очень убедительно говорит себе, подмечая уже девятую машину нужного цвета. Кимура на удивление молчит и с парнем не переговаривается. Проверяет границы терпения или ждет первого шага? В любом случае — пошла она на хер. Рин еще немного продолжает свой идиотский пересчет, потом вздыхает и откидывается спинку сидения. Краем глаза скользит по фигуре Сиори и обнаруживает, что она уснула. Так вот почему так тихо. Тогда все понятно. Рассматривать своего соулмейта — не самая хорошая идея, так ночью спать будет сложнее, Рин, к своей неосторожности, проверял. Потом корил себя за слабость. Но и сейчас оторвать глаз не может. Кимура симпатичная, приторная, сладкая, как сахарные пирожные и вишня. Худенькая, низкая, с волосами длинными и пушистыми. Бесит до невозможности и полуфункционирующих легких. Почему вообще так тяжело дышать, когда он смотрит? Дело не в вишне и не в пирожных. Дыхание просто позорно перехватывает, стоит ему отличить Сиори в толпе учеников даже на большом расстоянии. Рин все это, сука, ненавидит. Или просто предпочитает так думать. Он сам уже не понимает. Итоши настолько глубоко забирается в половодье своих спутанных и скомканных мыслей, что, когда чувствует легкое теплое касание к своему плечу, почти подрывается с места и непроизвольно вцепляется в пластиковые подлокотники сидений. Потом соображает, что надо бы повернуть голову на Кимуру. А точнее на ее светлую макушку, прижатую к его, блядь, плечу. Чертова Сиори Кимура спит на его чертовом плече. Она слишком близко. Слишком доверчиво прислоняется, слишком рядом. А еще почему-то жарко. Жарко до такой степени, что складывается ощущение, будто в автобусе врубили кондиционер на самом удушающем уровне прогрева. Первая реакция — стряхнуть ее себя. Отдалить, показать границы, обозначить разницу между ними, возвести стены еще раз лишь за тем, чтобы Сиори, буквально через несколько часов или дней, словно с треском раскрошила их о свое игривое безразличие и безапелляционное упорство. Итоши закатывает глаза, оттягивает волосы почему-то дрожащими пальцами и… не делает абсолютно ничего. Только поглядывает изредка и внутренне горит и при каждом, даже незначительном движении Кимуры, которое она делает во сне, затаивает дыхание. Одним словом, почти впервые с приезда брата из Испании и тех слов, которые Саэ ему сказал, Рин не думает о футболе или том, насколько никчемным он оказался. Он сжимает и разжимает кулаки, внутренне на себя сердится, но снова оказывается бессильным перед Сиори Кимурой и их связью. Да, Итоши определенно потом пожалеет и возненавидит себя еще больше. Но сейчас думать не хочется. Рин с удивлением понимает, что хочется только одного — спать. Мозг покрывается туманом, и мысли замедляются. Голова клонится на бок, и он не успевает остановить свое желание положить щеку прямо на светлую макушку Кимуры. А потом позорно забывается, улавливая краем уха тихий визг удивления, кажется, Акиры, или как там эту подружку Сиори зовут? Темнота на удивление приятна, и сейчас Итоши точно знает, что во снах призрак того морозного вечера на футбольном поле не будет преследовать его, словно соулмейт и ее присутствие как-то помогут всего этого избежать. А потом Рин засыпает, и все тревоги расплываются.

***

Школьный автобус начинает притормаживать, и Сиори медленно открывает глаза. Она даже не помнит, в какой именно момент уснула. Осязает тепло чужого плеча под собой, и лицо мгновенно розовеет. «Вашу ж мать, я только что спала прямо на Итоши», — хмурится и хочет запоздало почувствовать раздражение или отторжение, но упорно не получается. В следующий момент глаза Кимуры распахиваются еще шире, и сердце начинает колотиться как ненормальное. Потому что Рин тоже склонился к ней, и она чувствует его теплое дыхание на волосах, точно так же, как и ощущает давление его головы на свою. Охренеть, да? Сиори пару секунд раздумывает, а потом принимает решение не двигаться и не спугивать момент. Спустя секунду еле давит в себе усмешку. Забавно, что Итоши показывает кусочек себя только в таком, сонном состоянии. Пусть говорит, что ненавидит сколько угодно. Правду Кимура уже знает, и знала всегда. Но она лучше останется одна, лучше сдохнет, чем позволит Итоши выиграть еще хоть один раунд в их маленькой и бесполезной игре. Еще минуты три Кимура просто молча продолжает сидеть в той же позе, пока Рин не начинает шевелиться. Сиори благоразумно притворяется спящей, когда Итоши почти напугано и резко вскидывает голову, при этом дергая плечом. Девушка делает вид, что только-только проснулась и с зевком садится ровно. — Ты чего так дергаешься, Итоши? — Не твое дело, — Рин отвечает зло, но каждое его движение говорит о крайней степени смущения. Кимура закатывает глаза. — Твои однотипные ответы начинают подбешивать, знаешь? Изо всех сил притворяется, что у самой дыхание не сбилось и что все под полным контролем. Потом ехидно улыбается: — Боишься, что твои одноклассники увидят это и перестанут считать тебя геем? — это врывается почти против воли, и Кимура сразу же хочет обрубить себе язык, потому что Итоши сначала теряется, потом вспыхивает, стискивает зубы и шипит: — Повтори. — Акира-чан говорила, что люди думают, будто твоя незаинтересованность девушками вызвана твоей ориентацией, — давать заднюю, как считает Сиори, уже поздно, поэтому отвечает, хоть и тихо, чтобы другие школьники не услышали, но достаточно ехидно, чтобы Рин порозовел и снова отвернулся со словами: — Мне плевать, что они думают. Это не имеет никакого значения. — Вообще, судя по твоей реакции, это имеет значение. — Заткнись, — щеки парня нещадно краснеют. Кимура открывает рот, но Хаяси-сан встает с места и велит всем выходить из транспорта. Девушка просто молча поднимется вместе со всеми. Как только она покидает автобус и отходит на достаточное расстояние от толпы учеников, к руке прицепляется Акира. — И что это было? — глаза горят интересом, она по-птичьи наклоняет голову, заглядывая Сиори в глаза и нетерпеливо сминая куртку подруги. — Ты о чем? — поднимает бровь и с напускным безразличием достает из кармана телефон. — А то ты не знаешь, — Акира ощутимо дергает за руку и цокает языком, — Итоши странно себя ведет, непохоже все это на него. — По-моему, такой же засранец, каким его описывали. Даже хуже, — Кимура пишет отцу короткую эсэмэску о том, что скоро будет дома, потом все же выдергивает предплечье из хватки одноклассницы. Та не то чтобы сильно обижается и посматривает то на уходящего в противоположную сторону Рина, то на Сиори. — Вы с ним случайно не… — Прекрати трепаться. — Значит, я права. — Значит, не нужно лезть в чужую личную жизнь, — фыркает девушка, не отрывая взгляда от экрана смартфона. На это Акаши ничего не отвечает, а просто идет рядом. Потом останавливается и закусывает губу: — Сиори. — М? — отзывается Кимура. — Мы с моим соулмейтом тоже не поладили сначала, — выпаливает девушка, смотря на мокрый от дождя асфальт. Сиори поднимает бровь и наконец отрывается от телефона, но молчит. — Я даже, наверное, его ненавидела сначала, — продолжает Акира, водя носком туфель по ближайшей луже. Кажется, обувь промокла, но Акаши не обращает на это никакого внимания, — он у меня тоже член нашей футбольной команды, Керо Цувада, полузащитник. — И? Я уже сказала, Итоши не… — А я не слепая. И уж тем более не глупая, хоть тебе так кажется. Но это неважно. Я просто вот что сказать хотела, Сиори-чан, — Акира подняла голову, — все непременно будет хорошо. Судьба же не ошибается. Слова колют-режут раскаленным железом, с шипением разъедая спокойствие Кимуры. Да-да, связь настолько безошибочна, что ее родители в разводе, и мать танцует свой сраный фламенко в своей сраной Испании. — Я так не думаю, Акира, — как можно более нейтрально отвечает девушка. Акаши ободряюще улыбается: — Вот увидишь, все еще образуется. — Только если мне заменят соулмейта, — ляпает Сиори и тут же проклинает себя за неумение вовремя затыкаться. Теперь вот Акира точно знает, что этот козел ее предначертанный. Раздается тихий смех одноклассницы. Акаши машет ей рукой и, развернувшись, проходит в переулок. — Мне пора домой, Сиори-чан, пока-пока. — Пока, — как-то сухо отвечает Кимура. Она плетется домой, шаркая конверсами по асфальту, дождик слабо накрапывает, настукивая по капюшону куртки. В горле стоит непереносимый комок, который сглотнуть никак не получается. Хочется упасть на колени прямо посреди улицы и в голос разрыдаться, прямо как в глупой манге про школьную любовь. — Я тебя ненавижу, — шипит Сиори то ли Рину, то ли Акире и ее глупой уверенности в том, что все будет хорошо, то ли матери, решившей свою связь предать. Все это неважно, потому что Сиори Кимура сейчас однозначно ненавидит весь гребанный мир.