Kapitel 1

      Делить квартиру с другом — мечта многих детей. Но в итоге это не всегда так прекрасно и удобно. ***      Кристоф услышал какой-то шорох и проснулся. Страшно. Шум усилился, что-то упало на пол, посыпались мелкие вещи и листы бумаги. Кто-то что-то искал. Очень быстро и резко. «Так, Тилль…» — подумал Дум.       Но когда раздался грохот упавшего тела, паника снова завладела всем сознанием. «Ну нет, бред!» — успокоил себя барабанщик и встал с постели, чтобы на кухне проверить сожителя.       Волноваться было нечего, с одной стороны, ведь был там, действительно, только Тилль, но с другой стороны: почему он шумел, почему он на полу, почему проснулся посреди ночи? Что происходило?       Кристоф осторожно приблизился к       Линдеманну, склонился к нему и положил руку на плечо. Вокалист что-то мычал и записывал, а по лбу катилась красноречивая капелька пота. Можно было всë понять, но Кристоф до сих пор не привык к этим порывам вдохновения… — Тилль?.. — Свали! — рявкнул он, наотмашь ударив Шнайдера.       Кристоф одëрнул руку, вскинул брови, склонив голову на бок. «Отвали? Вот так, да?»       И это было неправильно, но вместе с обидной в душе было осознание, что Тиллю действительно мешать не стоило. Вдохновение вещь хрупкая, кому как ни ему — музыканту, это понимать?       Надо было найти что-то холодное, потому что удар по запястью ладонью с кольцом — такое себе удовольствие. Неудивительно, что в холодильнике было пиво. Шнайдер приложил холодную банку к руке и поморщился: больно и холодно…       Он сел на подоконник и закурил. Когда перестанет так сильно болеть, Кристоф и пиво выпьет. «Вернётся ещё гнида эта…»       В воздухе рассеивались завитки дыма, преломляя лунный свет. Красиво и холодно. Не в квартире холодно, а из-за освещения.       В голове было пусто, Шнайдер растворялся в комнате вместе с дымом. Было в этом своё предназначение, иначе зачем человеку такая беспричинная тоска? Такая душевная ни с чем не сравнимая боль. Для неё нет видимых причин. Я ведь сегодня: поспал, поел, всë хорошо. Но подсознание выкидывает старые травмы и Alter Seelenschmerz(Herzeleid)… С целью?.. Да просто так.       Слишком много мыслей и при этом пустоты. Как это сочетается? Как «ничего» гармонирует со «всем на свете» в одной голове? ***      Линдеманн закончил писать текст песни. «Sehnsucht» — это будет шедевр! Прочитывая раз за разом строки, он вспомнил, что сделал. Ударил друга.       Чувство вины кольнуло сердце. Надо было извиниться?       Наверное…       Тилль нашёл барабанщика на кухне. Вдох-выдох. — Дум, извини меня. Я просто… Ну, ты ведь понимаешь? Вдохновение. Не подумал я, не рассчитал. Прости?       Шнайдер не повернулся к нему, продолжая смотреть в окно, а потому Тилль не смог разглядеть слабой улыбки плотно сжатых губ. — Шнай?       Кристоф только сейчас бросил взгляд поверх головы Тилля, соскользнул с подоконника и поставил пиво обратно в холодильник. — Кристоф, — Тилль взял его за руку, чувствуя холод. Он его по руке ударил… Барабанщика… — Шнай…       Кристоф отдал сигарету Тиллю, вывернул ладонь и ушёл. Так ничего и не сказал.       Довольный тем, что разыграл небольшую драму, Кристоф лёг спать. А Тилль остался на кухне и, заняв место Дума, снова стал прокручивать в голове текст «Sehnsucht», докуривая его сигарету. Он поймал себя на мысли, что она была в слюнях Шнайдера. — Косвенные поцелуи — не гейство…