Часть 1

— Катерина! — громкий, злой возглас из кабинета президента было слышно даже на ресепшене. Милая девушка Оленька, которая, на свой страх и риск, сегодня пришла на первый день стажировки, дёрнулась от испуга. Ей предстояло сесть на место Катерины Пушкаревой. И, если сама Катя на этот крик даже не моргнула, то Ольга схватилась за сердце, переводя взгляд на дверь. Катя вздохнула, кивнув Тропинкиной, а потом ободряюще улыбнулась стажерке. — Не волнуйтесь, — постаралась выровнять голос, — Сейчас он выпьет кофе и успокоится, а пока Маша вам расскажет кто у нас чем занимается. Сама Маша хихикнула и вскинула кулак в поддержку — фирменный Катин жест, который прижился в компании в первую же неделю её работы. Уходить было грустно. Все началось еще тогда — полгода назад. Сначала Жданов расспрашивал про Зорькина с особым интересом, будто тот и в правду представлял угрозу, а потом неожиданно для всех начал проявлять неоднозначные знаки внимания. Это и было началом конца. В приемной сидела Клочкова, вскидывая глаза из-под лба. Она повела плечами, перекладывая с места на место почту, а потом кивнула на кабинет. — Если кому и суждено его успокоить, то только тебе, Пушкарева. Отношения у них с Викой наладились почему-то именно тогда, когда Пушкарева объявила о своем уходе. На самом деле, причина была еще в том, что Андрей Палыч забрал свои вещи из квартиры Киры, холодная война между бывшими утихла, и Клочковой больше не нужно было изображать из себя тайного агента. Вместе с образом занозы в заднице, слетел и налет глупости — Вика оказалась достаточно терпимой, когда дело касалось только работы. Катя закатила глаза, когда из кабинета послышался еще один разъяренный крик, у Вики дернулся глаз, а дверь под Катиной рукой резко распахнулась. — Вызывали, Андрей Палыч? Он восседал за столом, щурил глаза и тянул одной рукой галстук. — Это что? — кивнул он на чашку, стоящую на столе у компьютера. — Это ваш кофе. Катя к придиркам за последние полгода привыкла. Начиналось все как-то сумбурно — Жданов напивался и признавался в нелепых чувствах, а Катя отбивалась и отчаянно убегала каждый раз. Но, казалось, чем больше Катя сопротивлялась, тем острее у Жданова колол синдром охотника. Он целовал её у подъездов, в каморке, под ресторанами после деловых встреч. Катя сняла квартиру неподалеку от работы, потребовала отдельный кабинет и категорически отказалась приходить на деловые встречи вдвоем. Они все еще методично и плавно выбирались из долговой ямы, проблем и вранья, но уже далекими и едва переговаривающими. Кира тогда ехидно подмечала, что даже Пушкарева не выдержала нездоровой одержимости Жданова в помощнице. Причина была до банально проста — Катя слышала их разговоры с Малиновским и знала про план соблазнения. — А на вкус это отвратительное варево, Катя, — Жданов подтолкнул чашку поближе к краю, и кофе расплескалось по столу, ударяя в нос терпким запахом, — Как только вы смогли его так испоганить? Катя глубоко вздохнула. Если кто и правда мог вытерпеть Ждановский темперамент — то только она. Новенькую сменщицу было даже жаль. — Его варила Вика. Андрей буравил её нечитаемым взглядом. Он всегда был легок на эмоции, но когда Катя стала резко отшивать все его попытки к ней подкатить, стал просто невыносимым. Как и сейчас, придирался по каждому поводу. — Ответьте мне, Катя — его обманчиво ласковый тон вызывал липкие мурашки в области затылка, — чем вы заняты таким важным, что не в состоянии принести мне кофе? Жданов был хорошим руководителем. Красивым мужчиной, и Катя, правда, старалась не влюбляться в него тогда, будучи наивной, юной девой. Еще, конечно, он был достаточно умным, хоть и крайне импульсивным. В начале своей руководительской карьеры он натворил много ошибок, будучи крайне одиноким в своей вере в бизнес-план, но потом он смог собрать свои силы, надежную команду и исправить все. Жданов был щедр на похвалу, обоятелен для женской половины сотрудников и равнодушен к свойственным женсовету опозданиям. И за это его все просто обожали. Но еще Жданов был ужасно громкий, порывистый и истеричный. За это от него держались подальше. — Я встречала нового стажера, который в последствии должен стать вашим помощником вместо меня, Андрей Палыч. А еще мне нужно было назначить встречу с нашими поставщиками, — она перевела дух и натянуто улыбнулась, — Думаю, кофе вам принести могла и Виктория. Жданов откинулся на кресле и потер пальцами переносицу, как будто это Пушкарева сейчас играла у него на нервах. Моментами, очень частыми, Кате было его жаль. Она все еще слегка давилась своими чувствами к нему в перемешку со злостью за несостоявшееся соблазнение. Катя знала — Жданову приходилось буквально зубами выгрызать уважение отца, самостоятельность от матери и свободу от зависимых отношений с Кирой. Когда они закрыли сотрудничество с «НикаМодой», он отменил висящую камнем на шее свадьбу. А потом выдохся. Это был один из тех моментов, которые Катя ценила — в моменты, когда усталость косила Андрея под корень, он приходил к ней, ложился головой в её острые коленки и говорил, говорил, говорил. Тогда Катя забывала и о том, что нужно держать дистанцию, и о том, что он нагло зажимал её время от времени, даже причину, почему он это делал. Катя уважала Жданова, любила и оставалась преданной до конца. — Катя, еще раз и, надеюсь, последний, до конца вашей отработки — кофе приносишь мне только ты. Документы я подписываю только с твоих рук. — Но, Ольге нужно практиковаться, — устало пояснила она. — Я не хочу никакой Ольги, и вы, Катя, об этом знаете. Катя единственная умела его выносить, терпеть и понимать, откуда все его раздражение. Но если быть совершенно, абсолютно честной — иногда она ненавидела его. Поэтому, она и увольнялась. — Андрей Палыч, вам стоит начать учится работать без меня. Его погрустневший взгляд резанул по сердцу. Когда она заваривала новый кофе, к ней подошла Вика. Она выглядела слегка виноватой, хоть это и было непривычно, но иногда Клочкова позволяла себе быть приятной. — Это опять его этот пунктик? — спросила она, прислонившись к стене. Один кубик сахара, сливки отдельно, снежно-белая чашка, которая ни в коем случае не должна быть запальцованной или грязной от пенки. И как она выдрессирует Ольгу настолько же хорошо? — Какой еще пунктик, Вик? — Он последнее время не пьет мой кофе. Он и до этого, конечно, на тебе двинутый был, но эти полгода даже слишком. — Наверное, уверен, что я единственная его не отравлю. Вика рассмеялась, а Катя наблюдала, как кофемашина готовила новую порцию напитка. Жданов был собственником — это правда — но Пушкарева очень долгое время надеялась, что ему надоест бегать за ней собачкой, устраивать все эти сцены ревности, преследовать её. В конце концов, когда Юлианна вытащила Катю по магазинам и обновила ее гардероб, и на горизонте появился кто-то кроме Зорькина, кто проявлял к ней особое внимание, Андрею сорвало крышу еще больше. Видимо, для него это было уже делом принципа. — Знаешь, раньше я тебя совсем не понимала, Пушкарева, но теперь, когда ты перестала терпеть Жданова и решила уволиться — я зауважала тебя. Клочкова подмигнула ей и скрылась за дверью, вероятнее всего направляясь в курилку. **** Катя на самом деле обожала свою работу в «Зималетто», но из-за неё не оставалось время ни на что. Теперь, когда она строила планы на будущую работу у Юлианны, у неё появился достаточно обширный список того, чего ей хотелось бы сделать в своей жизни. Легкая эйфория от представлений новой насыщенной жизни частенько сменялась тоской. Если бы у неё спросили, почему, она бы не нашла ответа. Прекрасный принц, которым она окрестила Жданова в самом начале оказался простым, жестоким и довольно циничным. Достатка ей всегда хотелось, но гонок за большими деньгами она не устраивала, да и сейчас, когда она смогла обустроить свой уголок, скопить денег и жить достаточно обеспечено, нужды держаться за насиженное место не было. Когда мысли об увольнении догоняли её раньше, Катя задвигала их прочь. Она тогда еще была связана с компанией обязательствами, грузом уголовной ответственности и кандалами собственной совести. Потом единственной причиной не уходить был Жданов. Не смотря на разочарование в нем как в предмете своих грез, она уважала его как руководителя и любила как человека. Она вяло отбивалась от его напора, а потом становилась эпицентром взрыва. Это часто било по нервам, отчего Пушкарева закрывалась в кабинке туалета и беззвучно рыдала, от того как сильно ей хотелось позволить. Крайней точкой оказался вечер после очередного показа. Окрыленный триумфом Жданов обнимал её за плечи и горячо шептал на ухо благодарности. Его сладкие речи растекались вязкой патокой по венам, шампанское туманило разум и Катя сдалась. Моментом отпустила и согласилась отпраздновать лично с ним. Андрей тогда привез её к себе в квартиру и открыл виски. Они переспали. Катя смутно помнила и как все случилось, и как она позволила. Но ощущения потом не раз смаковала. От этого было тошно. Спасало только то, что наутро ей удалось сбежать тихо, а потом, притворившись, что ничего не произошло, Жданов не наседал с разговорами. Явился к середине рабочего дня, с чемоданом и Кирой, объявившей компанию полем боя. А еще настоящим спасением был отдельный кабинет, позволяющий ей пропускать все разборки между Ждановым и Воропаевой. Прямо до тех пор пока Кира не пришла к ней с отчетами. Бледная и с красными глазами. Обсудить дела им не удалось, потому как Кате пришлось заваривать чай и душить совесть. Это был второй раз, когда Воропаева говорила с ней откровенно, обнажаясь в том смысле, к которому Катя была не готова. Их отношения стали терпимее, подругами стать им не суждено было ни в одной из вселенных, но Пушкарева, спустя два дня после их разговора принесла Жданову заявление об увольнении и молча оставила на столе. Потом пообещала доработать не принудительные две недели, а до тех пор пока не найдется достаточно подходящая замена. Разумеется, Андрей надеялся, что такую замену искать будут очень долго, и Катя, в конце концов, передумает. Но медленно собирающая себя по кусочкам Воропаева и собственная ошибка медленно взращивала в Кате глубокую ненависть к начальнику. Примерно такую же сильную, как сейчас. — Андрей Палыч, сейчас пять утра, — сказала она в трубку, едва открывая глаза и душераздирающе зевая. Голова горела от недосыпа, а недовольство волнами подступила к горлу. Сегодня же суббота. — У меня есть часы, Катенька, — его голос был раздражающе бодрый, — Собирайся, у нас самолет через полтора часа. — Что? — Мы летим в Марсель на переговоры. — Андрей Палыч, — она тяжело вздыхает, поднимаясь на кровати, — Сейчас пять утра, суббота. Вы ни о каких переговорах не предупреждали, и вам пора бы позвонить новому помощнику с этим вопросом. Ольге необходима практика. — Она не знает французского. А ты щебечешь на нем птичкой. У тебя остался час и двадцать минут. Жданов сбрасывает звонок. Катя сползает с горячей кровати и направляется в душ. Благодарит себя саму за привычку держать вещи наготове. Спустя двадцать минут она стояла у Ждановский машины с небольшим чемоданчиком, чудовищно зевая и мечтая о стакане кофе. — Зачем я вам в Марселе, если через пару недель меня не будет даже в вашей компании? — она садится на переднее сидение, пристегиваясь, — Не логичней было бы приобщить к этому Ольгу, или, на худой конец, Малиновского? Жданов скривился, словно от зубной боли. — Не обязательно напоминать мне о вашем уходе так часто, Катенька. — он остановился на светофоре и повернулся к ней, — к тому же, я вам уже отвечал, что это исключительно из-за ваших языковых умений. Катя кивает и отворачивается к окну. Спорить с ним у неё нет ни сил, ни желания. Доказывать ему, что она не его собственность — бессмысленная трата времени. Они не говорили о той ночи ни разу. И слава богу, что тема не поднималась, потому что Катя подозревала, что, заливаясь стыдом, высказала бы ему столько всего. Жданова обожали женщины. Жданова любили красивые, умные и прекрасные женщины. Жданов совершенно не умел этого ценить. *** По прилету, они сразу направились на встречу, отправив водителем вещи в отель. Жданов, ожидая партеров, откинулся на спинку стула, заказав кофе и уткнувшись в смартфон. Они сидели в уютном ресторанчике, и Катя невольно задумалась о том, что это могло быть наказанием за решительный уход. Он не побеспокоился, как она себя чувствовала, хотела ли кофе, была ли голодна. Наверное, поэтому Катя не чувствовала угрызений совести прямо сейчас. Заказ Жданову принесли одновременно с прибытием французов. Они пожали друг другу руки, садясь по своим местам, и Катя обнаружила напротив себя одного из партеров. Он был миловидным, молодым парнем, вежливо улыбающимся ей. Официант снова подошел принять заказ, и Катя слегка покраснела, смущаясь что-то заказать сейчас. — Вы, кажется, еще не определились? — спросил француз, выгибая бровь. — Кофе, пожалуйста, — проговорила Катя, заливаясь смущением еще больше, от того, что теперь все внимание было обращено к ней. Андрей хмурился все больше и больше, пока они обсуждали будущее сотрудничество, и Катерине с каждым разом все больше казалось, что её присутствие не имело никакого смысла. Вместе с партнерами пришел еще и переводчик, поэтому Жданов вполне легко общался с мужчиной средних лет в голубой рубашке и приветливой улыбкой. Кате же удалось найти общий язык с Лео, молодым парнем, который то и дело отходил от насущных вопросов. Когда переговоры закончились, они ехали в такси в отель, Катерине отчаянно хотелось спать, а еще вернуться домой. — Все прошло довольно хорошо, — прервала она тишину, — Кажется, все остались довольны. Жданов повернулся к ней, косясь на водителя. Он был отчего-то злым и недовольным, хотя обычно после удачных сделок светился, как начищенный самовар. — Ты очаровала наследника модного дома, с которыми мы собираемся заключать сделку, Катя. Пушкарева удивленно подняла брови, складывая губы в букву «о». — В самом деле? — Не слишком ли сильно ты его очаровала? Жданов фыркнул и отвернулся к окну, изучая мелькающий вид города. — Насколько я помню, вы никогда не брезговали обольщением партнеров, Андрей Палыч, — прошипела она, — К тому же, я не сделала ничего лишнего. В машине воцарилась неуютная тишина, из-за чего, подъехав в гостиницу, Катя поспешила выбежать на свежий воздух. — Почему ты не сказала мне, что хочешь сделать этот чертов заказ? Она остановилась на входе, распахнув глаза шире в удивлении и смятении. — Я просто не успела. — Ты должна была сказать мне, что голодна, или хочешь пить, или о чем-либо вообще. — он повернул её к себе, обнимая за плечи, почти те же, как еще сто лет назад, — Почему за тебя это сделал этот Лео? — Какая вам вообще разница, Господи? — Потому что это я должен о тебе заботиться, — и, прежде чем Катя снова решила возразить, добавил: Как хороший начальник, разумеется. Она едва сдержала смешок. — Поверьте, Лео было плевать на этот досадный момент. Жданов отпустил её руки, засовывая свои по карманам. — Конечно, он был слишком занят, флиртуя с вами. — Знаете, что, — ярость сжимала гортань, — Кажется, вы перегибаете палку. Это совершенно не ваше дело, если бы я и позволила себе такую вольность, хотя это далеко от правды. Я, вроде как, совсем скоро не буду иметь никакого отношения ни к вам, ни к вашей чертовой компании. Хорошего вечера. Когда она, наконец, получила ключ от номера и добралась до ванной, злость сменилась дикой усталостью. Что же, это было её самым верным решением — оставить Жданова позади. **** Когда Катя разлепила глаза, на часах горело красным три часа ночи. В её дверь настойчиво стучали так, словно начался пожар. На пороге стоял Жданов, привалившись к косяку, со сбитыми костяшками и царапинами по всему лицу. Он еле держался на ногах, а на губах у него цвела лукавая усмешка. — Господи, Боже, вы что под асфальтоукладчик попали? Он ввалился в её номер, падая ей в руки. — Я повздорил с местными. От него несло алкоголем, язык заплетался, но его руки решительно крепко держали Катину талию. Словно им там и было место. Словно это было правильно. — Какого лешего, вы так напились? — восклицала она, пока затаскивала его в ванную, глазами сканируя комнату на наличие аптечки. Благо она в номере имелась. Она стащила с него пиджак, пытаясь справится с пуговицами на рубашке дрожащими пальцами. Гематомы расцветали по его груди и бокам, и Катя почувствовала, как взмокла её спина под майкой. — Почему вы не поехали в больницу? Он невесело усмехнулся и сел на крышку унитаза, облегчая ей задачу. Катя протирала его раны проспиртованной ваткой. — Это принесло бы нам кучу проблем, — ответил он, касаясь её лица, — А я уже достаточно причинил тебе вреда. Катя застывает на секунду, вглядываясь в его лицо. Сжимает зубы. Самое время, конечно. — Ты правда просто незаменимая помощница, Катя, — его пальцы сжимают её подбородок, притягивая к себе ближе, — Я не знаю, что со мной без тебя будет. Она аккуратно отодвигает лицо, нервно вздыхает и тупит взгляд на босые ступни. — Вы преувеличиваете мою значимость, Андрей Палыч. Он зажмуривается и тихо стонет. — Ты преуменьшаешь свою значимость для меня. Катя откладывает принадлежности первой помощи в сторону. — Вы можете лечь на моей кровати, а я перейду на диван. Он разочаровано вздыхает. — Я ушел от Киры после нашей ночи, Катя, — у неё спирает дыхание, — Я правда, очень сильно тебя люблю. А ты бросаешь меня. Катя сдерживает слезы и молча уходит собирать одеяло. Жданов не умеет ценить женщин, которые его любят. Но Катя научилась ценить себя. **** Андрей просыпается с дикой болью по всему телу. Кати в номере не обнаруживается, поэтому он позволяет себе медленно изучать её личные вещи на прикроватном столике. Сначала она была просто Клавой. Неуклюжей, странной, слегка забавной и преданной девочкой в кладовке. Неприхотливой и послушной. Он доверял ей больше чем кому-то еще в самом начале своего президентства, верил, что она единственная, кто останется с ним при любых обстоятельствах. Потом Малиновский посеял в нем зерно сомнений. Жданов, в основном, опасался мифического Зорькина, нежели обмана от Кати, но червяк в груди точил в нем гадкое чувство. Он почти согласился Катю соблазнить, ведь куда уж проще, Пушкарева вниманием от мужчин хвастать не могла. Но она сопротивлялась. Сопротивлялась так, что очень скоро ни Малиновский, ни Кира, ни даже Николай его не волновали совсем. Ну это же просто охотничий инстинкт, задетая мужская гордость. Это они толкали его выслеживать, соблазнять, ломать её. Но чем дольше Жданов наблюдал за Катериной, тем чаще ловил себя на мысли, что она ему нравилась. Ему скоро должна была стукнуть тридцатка, так что с принятием себя проблем у него не было. Странно, что-то придумывать, когда у тебя стоит на одну женщину. Это Ромке он мог, для галочки, отвечать юморесками о Пушкаревских прелестях в стремных пиджачках, но сам-то умом понимал. Умом и членом. И вот последний заставлял его брать крепость штурмом. Катя была забавной. Она шутила, в основном неудачно, но смеялась каждый раз, прикрывая рот ладошкой. Она решительная и смелая, когда речь шла о компании. Пушкарева до жути умная, не только в экономике, а еще красивая. Да, красивая. Когда горели её глаза, когда она улыбалась, когда язвила или отбивалась от его рук. Он так, с разбега, даже в Киру не влюблялся. Когда она с ним переспала, в голове прочно осела мысль, что, наверное, это был лучший секс за всю его жизнь. И это впервые, когда от него наутро сбежали. Он долго думал, что сделал не так и где обидел, конечно, его нервные срывы могли разрушить в ней часть очарованность в нем, но она даже не реагировала ни на его крик, ни на его слова, брошенные в порыве гнева. Катя возвращается в номер с двумя стаканчиками кофе и круассанами. Ему стыдно за ночной визит, но, когда она забирается с ногами в кресло напротив и смакует бодрящий напиток, он наблюдает. Чувство нежности к ней затапливает. — Я хотел извиниться за вчерашний разговор и за то, что потревожил тебя ночью. Катя кивает. — Вам стоит быть сдержанней, особенно сейчас, во Франции, когда мы еще в процессе подписания контракта. Она кажется раздраженной и слегка сонной, хотя и выглядит безупречно. С недавних пор она всегда так выглядит, и его это сводит с ума. — Я сказал правду, — она растерянно смотрит на него, а он прочищает горло, — Я люблю тебя. Катя всхлипывает от неожиданности и вскакивает на ноги, почти разливая кофе. — Я вас совсем не понимаю, Андрей Палыч. — наверное, самое время прояснить ситуацию, — Я понимаю, у меня было достаточно времени все обдумать, когда вы пытались соблазнить меня ради компании, строили с Романом планы, но сейчас? Что происходит сейчас? Я больше не хозяйка «Зималетто», компания полностью ваша, тогда почему вы все еще твердите мне о любви? — Ты знала? — он подходит ближе к ней, пытаясь коснуться, но она дергается от него, — Поэтому ты увольняешься? — Нет, — Катя скрещивает руки на груди, — Я увольняюсь потому что мне надоело жить только ради вашей компании. «Только ради вас» слышит в её ответе Жданов. Грустно и прозаично, он ей не нужен в жизни, особенно после того, как она знала степень его падения. — Знаете, что? — она устало падает обратно в кресло, — Мне надоели эти качели, Андрей Палыч. Я хочу жить своей жизнью, а не заботиться о вашей. Не хочу успокаивать вашу бывшую невесту, отваживать от вашего кабинета моделей, решать ваши проблемы. Я света белого не вижу. Жданов фыркает и раздраженно взмахивает руками. — А вот это всё? — он склоняется к ней ближе, нависая в паре сантиметров, — Все эти командировки, светские вечера? Катя сначала сбивается, скользя глазами к его губам, путаясь с ним дыханием, пока до неё не доходит смысл сказанного. — Так вы меня сюда привезли… для чего? Цепочка медленно складывалась в мозгах — Франция, они опять вдвоем, вместе работают слаженной командой, она снова его спасает, чувствует его нужду в ней. И, конечно, это почти так же как тогда, месяцем ранее, когда она перестала сопротивляться. Он спланировал все. Знал, что она одтает под влиянием его шепота, шарящих рук и признаний. Он не сомневался, что она его абсолютная собственность. Был уверен, что Катя слишком безотказная, когда дело касается помощи. И бросится ему на шею сразу, тогда и дело принципа можно будет удачно считать закрытым. — Кать? — Отойди от меня, — глухо попросила она. Жданов послушно отодвинулся. — Ты же не сможешь сама все закончить. — Ничего не начиналось, — она чувствовала, как на глаза накатывали слезы, и словно сквозь пелену протерла ладонями лицо, — Надеюсь, ты понимаешь, что это мой последний рабочий день. — Кать… Он ошарашено посмотрел на неё, и в любой другой момент она бы невероятно гордилась бы собой, но сейчас ей было совсем не до гордости. Катя выскочила из номера, не заботясь об обеспокоенных взглядах работников, лишь бы быстрее на улицу, подальше от него. Губы горели от несостоявшегося поцелуя, ветер обдувал щеки и шею, а на душе скребли кошки. В красивом романтичном городе Франции, где на уличках пахло свежей выпечкой Кате было больно. Колени дрожали, словно намекая упасть, ведь её место всегда было у Ждановских ног. Слезы срывались, хлестая по лицу. Удивительно, ведь в тот раз она убегала от него практически так же, отчаянно, давясь собственным самоуважением. Она отдала ему все, опустошенная и горькая, отдала и чувства, и безоговорочную преданность, и Андрей сделал так же, как и любой другой на его месте — воспользовался ею. К чему же эти слезы, Пушкарева? К чему теперь жалеть себя? Глупая девочка с каморки. Всегда ею была. *** Стоит ли уточнять, что по прилету в Москву, Катя тут же позвонила Юлианне? Просила незамедлительно ввести её в курс дела, нагрузить работой, по привычке, чтобы не оставалось времени и желания прокручивать в голове одно и тоже. Юлианна дала ей два дня на передышку. Завершить дела в компании, собраться с силами и влиться в новый мир пиара. От её добродушного тона, Кате становилось легче. В «Зималетто» заходить за своими вещами она не решилась. Набрала единственного человека, кто не задавал бы лишних вопросов. — Вик, сходи к Урядову и поставь в приказе сегодняшнее число. — она вздохнула в трубку. Клочкова, оправдывая надежды, коротко согласилась, уточняя, что делать с личными вещами в кабинете. — Выкинь. Если что-то приглянется, забери себе. — Мне будет тебя не хватать, Пушкарева. — на прощание сказала Вика, — только не вздумай об этом кому-то рассказать. Катя положила трубку и хрипло засмеялась. Увольнение должного облегчения не принесло. А потом она весь вечер лежала под теплым пледом, свернувшись в клубочек, и смотрела старые романтические комедии. Вспоминала Жданова, начало работы в компании, ссоры с Викой и собрания в туалете с женсоветом. Хотелось плакать, но слезы высохли. Когда она настолько вклеилась в Жданова, что не смотрела на его поступки трезво? Когда он пожалел её и не уволил после грандиозного фиаско на подиуме? Когда защищал от всех язвительных и грубых комментариев в её сторону? Когда держал за талию привычным жестом, чинил машину с её отцом, обнимал на радостях у банка, или когда отдал компанию со всеми потрохами? Наверное, именно тогда, когда она услышала из конференц-зала насмешливые слова Малиновского о том, нет человека счастливее чем «страшная женщина после секса», нужно было положить на стол заявление. Наверное, нужно было уволиться сразу после того, как Жданов полез её впервые поцеловать. Наверное, нужно было врезать Андрею, когда тот решил повысить ей зарплату, после их злополучной ночи вместе. У Жданова больше не было причин за ней ухаживать или соблазнять, но он продолжал бегать за ней словно привязанный, а Катя по инерции отказывала. «Одно твое слово, Кать, и я отменю свадьбу, или перепишу компанию на кого скажешь. Скажи, что хочешь меня, и я останусь навсегда.» Она сказала: «Я не хочу» — и Жданов отказался бороться. Стал невыносимым и жестоким. Цепляющим её на каждом шагу. Катя разделила его на два — того, кто был в начале с ней и того, кто превращался в чудовище рядом с ней. Ненавидеть изменщика, бабника и циника Жданова было проще простого. Пока он снова не приходил к ней за утешением. И Катя до сих пор была в такого Жданова влюблена. А потом у неё зазвонил телефон. Звонил Андрей, и первым порывом было сбросить, выключить телефон и больше никогда не включать его, но… Но. — Спустить, нам надо поговорить. Зачем она так подорвалась с кровати, находу запихивая себя в теплый свитер, если еще с утра не собиралась даже за собственными вещами приходить, лишь бы с ним не пересечься? Зачем бежала по лестнице, если ненавидела его? Просто, наверное, она так привыкла. Приходить на помощь ему незамедлительно, бежать по первому требованию. Он стоял у машины растерянный и грустный. — Это будет последней попыткой, ладно? — голос его был хриплым и слегка дрожащим, — Я очень сожалею, что ты обо всем узнала. Я сожалею, что повелся на эти пустые разговоры Малиновского, что лез к тебе, причиняя боль. — Андрей… — Нет, подожди, — он подошел ближе и обхватил ладонями предплечья, — Мне безумно жаль, что я так дерьмово к тебе относился, что позволял так относиться к тебе другим. Но я ничего не исправлю своим «прости». Ты думаешь, что все это из-за компании, но дело никогда не было в ней. Не хочешь быть моей помощницей, ладно. Просто будь моей женщиной. Она беззвучно плакала, тыкаясь холодным носом ему в грудь. Он обнимал её, баюкая в своих объятиях. — Мне нужно время. Жданов кивал, гладил её волосы и целовал куда дотянется. — Сколько захочешь. **** Катя Пушкарева была незаменимой помощницей. И Юлианна не уставала ей об этом говорить. Виноградова таскала её по всем вечеринкам, болтала с ней в салонах, давала кучу выходных и планировала поездки заранее. Радовалась, что Катя ушла со своей адской работы и начала любить и уважать себя. А еще больше радовалась, когда узнала, что Катя планирует свадьбу. До тех пор, пока не узнала, с кем.