𝕊𝕡𝕣𝕪𝕒𝕔𝕙𝕦

~/СПРЯЧУ/~

Мы умерли друг за друга,

Но так и не узнали об этом.

Ты на пороге дома.       Дома…?       Да, это твой двор. Серое небо над головой, сухой воздух, и… серые цвета в округе. Ты крутишься вокруг свой оси, осматривая округу. Пусто. Никого нет. Ни людей, ни животных. Даже птички не чирикают на деревьях. Пахнет сухими листьями и осенью.       Ты поднимаешься на крыльцо, доски жалобно стонут под твоим весом. Ручка холодит пальцы так сильно, что кажется, что они сейчас врастут в металл. Когда ты открываешь дверь, пуская в прихожую порыв холодного воздуха, тебя встречает лишь тьма с тишиной. Порог пустой, в доме тихо, только… Это точно твой дом? И почему все такое… серое? Ты медленно проходишь на кухню, осматриваясь. Пусто. Так, словно тут и не жил никто и никогда. В раковине нет посуды, никакой утвари в шкафах тоже нет.       — Мам? Пап? — кричишь ты, вставая на первую ступеньку на второй этаж. Скрипит. Никогда не скрипела. Ты проводишь рукой по обшарпанным обоям и местами даже сорванным, пока поднимаешься. Толкаешь дверь в свою комнату. И… Одна кровать, тумбочка и окно.       В мозге словно что-то чешется, пока ты осматриваешь щели между досками. Разве пол в твоей комнате всегда был выложен досками? И почему всё такое затхлое и старое? Словно еще пару секунд и все обвалится к черту. По плечам пробегают мурашки, хотя тебе не холодно. Воздух стерилен, хотя ты смутно понимаешь, что в доме должно чем-то пахнуть. Едой, цветами, уютом. Чем угодно, но не старой чахлой пылью.       Ты снова спускаешься вниз и замираешь на пороге кухни, боком заметив силуэт, сидящий на столе. Ты медленно переводишь взгляд, не двигаясь от неожиданного страха. Фигура скрыта в тени, но очертания угадываются. Ты хочешь сказать что-то, окрикнуть, но язык словно намертво прилип к небу. И когда уже хочешь открыть рот, издать хоть звук в этой оглушающей тишине, раздается скрип за спиной. Со стороны гостиной. Отвлекаешься от фигуры, оборачиваясь назад, чувствуя, как затылок неприятно пульсирует.       И тогда раздается голос.       Из гостиной.       — Хираку… — раздается женский нежный голос и ты невольно дергаешь плечом в жесте…неосознанного отречения. Виски забились в агонии сильнее, словно туда били кувалдой. Больно.       — Мам? — спрашиваешь тихо, с непривычной робостью, проходя медленно в комнату. Мама сидит на диване, а рядом с ней угадывается силуэт отца. Ты замираешь на пороге, втягивая воздух в легкие, потому что их позы, их тусклость, все это заставляло все внутри сжиматься, скручиваться в узел. Но больше пугал запах. Пыльный, холодный, пустой. Нет тепла, нет родной нотки в атмосфере, которая всегда была неотъемлемой. Но она исчезла.       — Сколько раз можно нас подводить? — шепчет мать, поворачиваясь в твою сторону и тебя чуть не выворачивает наизнанку. Глаза. Глаза пустые. Очи, которые раньше сияли как самые дорогие самоцветы, сейчас были пусты как дно высохших колодцев. Ты даже отшатываешься, потому что в затылке что-то скребет, что-то рвется, какая-то мысль, которая не может сформироваться.       — Ма? — спрашиваешь ты и видишь, как отец встает. В руке бутылка, но не саке, которое родители прятали на праздники, чтобы выпить на Новый Год, пока вы с Хиро спали. Она тяжелая, с этикеткой пива на стекле. От ее вида тебя прибивает с полу. Неправильно. Неправильно…       — Отвечай, когда мать спрашивает! — раздается мужской крик и ты вздрагиваешь. Потому что бутылка, секунду назад висящая в мужских пальцах, летит в тебя.       Ты хочешь прикрыться, даже поднимаешь руки, пульсация в затылке усиливается. В последний момент вспоминаешь о причуде, хочешь воспользоваться, почувствовать привычный отклик в чувствах, но… она молчит. Как немой наблюдатель.       Стекло разлетается на осколки прямо рядом с твоей головой, разбившись о стену. Ты пригибаешься, по рефлексу зажмурившись. Нога запинается о что-то и ты взмахиваешь руками, отшатываясь обратно в коридор, врезаясь спиной в стену. Поднимаешь потемневший, испуганный взгляд на родителей, не понимая, что происходит.       — Я жалею, что родила тебя… — говорит женщина и это как-то колит в груди, заставляет разрываться и изнывать. Ты отшатываешься назад, отводя взгляд в пол, чувствуя, как на краях зрения все плывет и темнеет. Тело шатает из стороны в сторону пока ты не падаешь на колени, опираясь на ладони. — Зачем ты вообще появилась?              Такое чувство, словно я скоро завяну как цветок,       И мой пепел полетит по ветру.              Сердце гулко колотится в груди, от силы ударов даже ребра трясутся, болят, раскалываются. Ты валишься на бок посреди коридора, сглатывая желчь в горле и заодно и страх, непонимание, панику. Почему она это сказала, зачем?       Ты правда плохая? Правда делаешь все не так, да? Но… ты же стараешься. Или не стараешься? Дыхание поверхностное, тяжелое, ты вдыхаешь пыль и отчаянье.       Ты не знаешь, сколько лежала на полу, но когда тело становится подконтрольным тебе, ты опираешься на колени. Отталкиваешься ладонями от пола, хватаясь за стену. Бросаешь взгляд в проем кухни. Фигура все еще там. Не сдвинулась. Виски разрывает болью, словно туда начали закручивать раскаленные болты. Ты судорожно всхлипываешь, втягивая воздух в легкие.       «На самом деле, многие причуды «разрушают» наш мир. Они идут наперекор, казалось бы, базовым правилам физики. К примеру, в молодости видел одноклассника, который обнулял притяжение земли у тех предметов, на которые смотрел. Так что, по сути, сейчас правила вселенной — бред»       Фраза возникает в голове внезапно, отрывком. Ты часто-часто дышишь, сжимая свою голову в ладонях, хотя от этого не легче. Не знаешь, сколько так стоишь, но когда боль отступает, на кухне уже пусто. В горле сухо как в пустыне, поэтому сглатываешь слюну и сползаешь по стенке вниз, прикрывая глаза.       Что это было?       Выпрямляешься, осматривая зал и кухню. Словно ничего и не было. Осколки на полу… исчезли. Я схожу с ума? Беспокойство шевелится в груди. Мутное осознание, что что-то не так. Не хватает. Чувство, что тут должен быть кто-то еще. Маленький, яркий, теплый. В отличии от всего этого окружения. Детский голос, который зовет ее.       Хиро       Имя возникает в голове внезапно. За ним — несколько мутных обрывком как обрезанная и заново склеенная кинопленка. Смех, звонкий голос, зовущий по имени. Боль снова пульсирует, но не такая острая. Шипишь, массируя виски.       Он должен быть дома. Где-то тут. Приходится приложить усилия, чтобы подняться обратно на второй этаж. На некоторых ступеньках колени подкашиваются, словно сами ноги не хотят, чтобы ты шла туда.       Дверь скрипит, когда ты дергаешь ручку и заходишь внутрь. На мгновение кажется, что там должны быть обои с медвежатами, но иллюзия быстро проходит и на месте обшарпанные серые стены. И ничего более. Пусто.       — Хиро? — голос срывается и ты кашляешь, отмахиваясь от пыли. Надо… идти искать.       Улица встречает серыми неприветливыми облаками и тишиной. Ты оббегаешь улицы по кругу — заглядываешь в чужие дома, в места от которых виски болят. Ничего. А из головы все не может выйти мысль: Где он? Она пульсирует как больной зуб, не давая покоя.       Возвращение как в тумане — дом, коридор, комната. Кровать принимает твое тельце с противным скрипом, от которого ты морщишься. Но потом все равно непомерная усталость берет вверх и становится все равно и на это. Колени прижаты к груди, взгляд упирался в стену.       Веки опадают как свинцовые, сил удерживать сознание тут уже нет.       

***

      Ты идешь по коридору. Темный, пахнет сыростью и плесенью. Неприятный коктейль. Коридор оканчивается темным провалом… в подвал, да. Ты не знаешь, почему, но есть отчетливая мысль — надо туда. От туда веет холодком. Шаги становятся увереннее и длиннее. Но ты приближаешься слишком… медленно.       Доски прогибаются под кроссовками как живая плоть. Ручка холодит кожу, когда ты хватаешься за нее и дергаешь. Не поддается. Ты хмуришься и дергаешься сильнее. Замок скрипит и на этом все.       Внезапно стены сотрясаются и раздается визг такой силы, что уши пронзает болью. Ты зажимаешь их и приваливаешься к стене, морщась от боли в черепной коробке. В шоке разворачиваешься, когда звук исчез.       Они стоят в конце, где проем, от которого ты пришла.       Улыбаются       Слишком широко, уши залезли куда-то на виски, а рот изогнут крутой дугой, показывая зубы. Слишком много зубов для обычного человек.       — Хираку, милая. — голос матери нежный, маслянистый, словно липкий сироп. — Что ты тут делаешь?       Ты чувствуешь, как сердце замирает, а потом падает куда-то к желудку. Резкий ужас сжимает грудную клетку. Особенно сильно он нарастает, когда они оба делают шаг вперед.       — Да, иди к нам, — подхватывает отец, слова протяжные, булькающие, от чего тебя передергивает, а по хребту бегают мурашки.       Вжимаешься спиной в дверь, ручка больно давит на поясницу. Хочется провалиться сквозь пол и зарыться под доски. Ты не знаешь даже что сказать, язык сейчас — сплошной кусок ваты.       — Ты же не хочешь туда, правда? — спрашивает мать, ее выпученные на тебя глаза темнеют. Голова медленно наклоняется к плечу как чертова гармошка. Кожа не выдерживает и трескается в паре местах. Кровь не идет — там лишь пустота. Ледяная и равнодушная ко всему.       — Там же ничего нет. — продолжает отец и ты бегаешь глазами между ними словно жертва, которая пытается определить самого опасного хищника.       Воздух становится густым, температура вокруг словно падает на пару градусов и пахнет… чем-то противным, гнилым. И каждый их шаг — как твоя личная похоронная дробь.       Больше терпеть эту пытку не находится сил и ты резко разворачиваешься, дергая ручку. Потом отходишь на пару шагов и рывком врезаешься в дверь плечом. Гнилой замок вылетает и дверь отворяется. Хватаешься за проем, чтобы не покатится вниз по ступенькам. Судорожно начинаешь перебирать ногами вниз по лестнице, чувствуя как пот стекает по шее за воротник футболки.       Но не успеваешь преодолеть и пяти ступенек, как что-то леденящей душу хваткой цепляется за твою лодыжку. Они тянут тебя назад и не успеваешь выровняться, как падаешь на лестницу. Подбородок врезается в ступеньку и ты дрожишь, хватаясь рукой за ребра. Больно. И эта боль со вкусом металла.       — Не убегай, милая. — поет нежный голос у уха. Материнский. — Мы же семья.       Я в этом сомневаюсь.       Тебя рывком вываливают в коридор, ты чувствуешь себя котенком, на которого нападает свора собак. Шансы спастись — нулевые. Чужие руки по всюду, они давят, тянут, разрывают на кусочки.       Первой хрустит рука и ты издаешь вопль, когда ее выворачивают и отрывают, как ненужную часть у игрушечной куклы. Слезы льются по щекам, из горла вырывается хриплый, булькающий хрип, когда та же судьба настигает и ногу. Твое разделенное тельце извивается в луже крови как червяк в грязи. Последнее, что видишь — их лица. Со все еще слишком широкими улыбками.       Я смотрю, как на закате,       Вся краска стекает на пол,       Он такой грязный…       

***

      Ты дёргаешься на скрипучем матрасе, втягивая в себя воздух. Садишься резко, осматривая и щупая свое тело. Целая. Пока что. Дыхание выравнивается, пот на лбу ты утираешь рукой. Сжимаешь простынь в руках, прикрывая глаза. Это был… кошмар. Очень реальный, но кошмар. Ты не умирала.       Мозг, отходящий от шока, начинает судорожно соображать, пока память еще свежа. Тут есть подвал. И твои Не-Родители не хотят тебя пускать туда. Почему? Ты не знаешь. Но хочешь выяснить. Встаешь и идешь по скрипучим доскам вниз по ступенькам. Тихо, постоянно вертя голову на все триста шестьдесят, ты спускаешься на первый этаж.       Осматриваешь стену рядом с лестницей. Подвала нет. На всякий случай осматриваешь все стены. Ничего. Вообще. Значит, реально просто сон? Замираешь на кухне, остановившись напротив окна. Все снаружи серое, непримечательное и недружелюбное, но там, на дороге… оно.       Та черная фигура, которая была… вчера? Тут есть вообще понятие времени? Тут же даже солнца нет. Ночи и дня. Без разницы. Сейчас не это важно.       Ты выскакиваешь на крыльцо дома, прищуриваясь на фигуру. Инстинкты скребутся, говорят не идти туда, к ней. Но как раз-таки оно тебе не вредило не разу. Но все равно идешь медленно, аккуратно, готовая в любой момент сорваться обратно домой как кролик в нору.       Останавливаешься уже у забора, между вами от силы метра четыре. Оно не двигается, просто… стоит. Ты даже не уверенна, что оно живое.       — Эй, — сказала ты тихо, глядя на реакцию. Ноль. Оно даже не шевельнулось. — Ты слышишь меня? Кто ты?       Спрашиваешь, поджимая губы, сжимая доски забора. Фигура не большая, может, ростом с тебя. Силуэт такой… дымчатый, человеческий вроде, но не четкий.       — Где я? — пытаешься снова, чувствуя как отчаянье затопляет грудь. Может, это вообще просто твоя галлюцинация?       Но внезапно оно движется и ты замираешь как олень при свете фар. Голова проворачивается в сторону… дома. Нет, смотрит даже чуть выше… Ты тоже поворачиваешь голову. С передней стороны видно только дверь и окно твоей комнаты. Оборачиваешься и замираешь. Фигуры уже нет.       В доме ты перепрыгиваешь через ступеньку, заходишь в комнату, немного запыхавшись. Визуально ничего не изменилось, все как и было. Но все равно начинаешь рыться в тумбочке у кровати, выдвигая ящички. Их всего три, первые два пустые, только со слоем пыли на дне. Выдвигаешь последний и даже хлопаешь пару раз глазами, увидев… тетрадь? Осторожно берешь ее в руку, замечая, что на ней нет пыли и в отличии от окружения она не серая, а… бело-красная. У нее есть цвет.       Ты открываешь обложку и видишь кандзи в углу оборота обложки: Кацуки Бакуго.       Грудь перехватывает, а виски снова взрываются болью. Да и такой сильной, что ты оседаешь на пол, привалившись к той самой тумбочке. Сквозь шум в ушах проскакивает что-то… теплое и искристое.       Малая       Это слово порождает в груди какой-то ураган, сердце срывается в галоп, пальцы начинают дрожать, бросает в жар. Даже голова немного кружится.       Приходится переждать пару минут, чтобы прийти в себя. Потом садишься на кровать, проводя подушечкой пальца по почерку. Немного отрывистый, но четкий. Ты почему-то четко знаешь, что это не твой. Его.       Прижимаешь тетрадь к груди и чувствуешь что-то… дымное. Прижимаешь тетрадь к носу, вдыхая. В рецепторы первым бьет дым, потом нечто сладкое, заставляющее сердце в груди трепетно сжаться. Аромат напоминает персики, мед, что-то очень родное.       Глаза начинает щипать совершенно неожиданно, ты даже не осознаешь от чего вдруг хочется плакать. Но слезы уже застилают взор. Моргаешь и соль срывается вниз, падая на страницы, тут же впитываясь в них. Виски сжимает и мозг накрывает… воспоминаниями? Хотя нет, образами. Неполными. Вот, кто-то, держит за руку, вот этот запах, уже ближе и гуще, и это непоколебимое чувство… безопасности. То, что ты не ощущаешь тут. Ты хочешь туда, к нему… в безопасность и тепло.       Открываешь красные глаза, смотря в окно. Но куда идти? Ты не знаешь. Встаешь, все еще прижимая предмет к груди. Надо узнать об этом месте подробнее и тебе поможет… Ты останавливаешься, смотря на дорогу из окна.       Оно       Точно, эта фигура намекнула на тетрадь. Она может знать что-то еще важное.       Кладешь тетрадь под подушку, словно боясь, что ее выкрадут. Словно тут есть еще кто-то живой кроме тебя. Ложишься на постель, прикрывая глаза. Но, может быть, и сны что-то поведают.       

***

      Ты открываешь глаза. Тут нет подвала, нет крови или слишком широких улыбок. Вместо запаха гнили твоего носа касается запах чего-то пряного, съедобного.       Ты сидишь за столом. Тут нет серого, все светлое и цветное. Ты не одна. Осматриваешься робко, замечая, что рядом сидит… Хиро, да. Лет семь ему? Он сидит и ест сэндвич, смотря какой-то мультфильм по телефону. А у плиты… она. Мама. Стоит и жарит что-то в сковороде, помешивая лопаткой. Глаза снова щипает, но ты держишься, смаргивая быстро грусть.       — Мам, когда уже оладьи будут готовы? — капризно говорит мальчик, поднимая на спину матери взгляд. Та оборачивается через плечо, улыбаясь. И от этой улыбки в груди становится так тепло, что аж больно.       — Сейчас, подожди немного. — посмеялась женщина и ты видишь как на кухню заходит еще одна фигура — отец. Посмотрев на тебя, он улыбнулся, подошел и потрепал по макушке, пригладив твои волосы. Ты подняла на него глаза, сдерживая дрожь в голосе.       — Привет, пап. — выдыавливаешь свои первые слова в этом месте и отец наклоняется к тебе, целуя в макушку. Плакать хочется только сильнее от нарастающей тоски. Потому что бьет осознание: у тебя это забрали. Забрали теплый дом и любящую семью. Оставили лишь слишком широкие улыбки и холодные руки на теле.       Мать ставит оладушки на стол и ты берешь верхний, откусывая. Вкус немного размыт на языке, потому что знаешь, что это не по настоящему. Тебя тут нет, ты там где все холодное и одинокое. Но сейчас это не имеет значения. Ты просто позволяешь себе провести тут еще пару минут. Или хотя бы секунд.       Хиро откладывает телефон, с аппетитом макая оладушек в сгущенное молоко. Смотрит на тебя своими большими любознательными глазами.       — Мы скучаем, возвращайся скорее. — сказал он и ты все же не сдерживаешь горловой всхлип. Сжимаешь края стола, отрывисто кивая.       — Обязательно… вернусь. — сказала хрипло, выдыхая напряженно, но при этом стараясь держать улыбку. — Вы просто… Дождитесь.       Говоришь сиплым голосом, чувствуя как отец обнимает за плечи. Видишь, как брат кивает, а мать улыбается. Да. Ты вернёшься. Чего бы тебе это не стоило.       

***

      Глаза открываются и первая картина — серый потолок в плесени и паутине. Никаких цветов или тепла.       — Я вернусь. — шепчешь себе, садясь и сжимая кулаки. — Вернусь.       Выход в коридор, на первый этаж и… дверь возле лестницы. Которой не было перед сном. Ты оборачиваешься по сторонам, прислушиваясь. Никого и ничего не слышно.       Подвал появился       Ты чувствуешь себя той самой не очень умной героиней в фильмах ужасов, когда начинаешь подкрадываться к двери. Словно лишний шаг и она исчезнет. Но нет, она стоит. Ждет чего-то. Или кого-то. До неё остается совсем ничего, когда чутье бьет тревогу и спина покрывается колючими мурашками. Резко оборачиваешься и чуть ли не кричишь, но в последний момент стискиваешь зубы.       Это не темный силуэт и не Не-Родители. Это… ты?              Время словно замирает, ты пытаешься понять что делать — бежать? Нападать? Замереть? Потому что это действительно ты. Точная копия. Ну. Почти. Только белки глаз черные и… черная маска на лице как у енота. Хотя… нет, не маска, просто… Кожа чёрная. Ты сглатываешь, осматривая черные расплывчатые пятна, оставленное словно черной краской.       — Не иди. Нельзя. — говорит копия и ты аж подскакиваешь, отшатываясь. Разговаривает даже твоим голосом. Только чуть хрипло и низко. Смотрит в глаза, словно видит твою душу насквозь. Жутко на самом деле.       — Почему? — спрашиваешь, нервно облизывая пересохшие губы. Сжимаешь край футболки, теребя ее пальцами. — Это же ты была тогда на дороге, да?       Но твои вопросы встречает лишь тишина. Такая густая, что кажется, она стекает по стенам темным маревом. Лицо напротив ничего не выражает. Даже не моргает. Это действительно заставляет нервничать.       Ты стискиваешь зубы, переставая теребить футболку.       — Я выберусь от сюда! — сказала ты и рывком развернулась, отворяя засов и дергая на себя дверь. В отличии от сна, эта поддается с первого раза. Только ржавые петли в протесте заскрипели. Поморщившись, ступаешь на ступеньки, быстро перебирая ногами. Внизу ждет вторая дверь, тоже на засове. Отворяешь ее и замираешь на пороге, заметив уже другую фигуру в центре подвала. Все внимание тут же цепляется за нее, ты даже толком подвал не видишь. Лишь ее.       Мама       И это слово вызывает далеко не восторг.       Высокое, худощавое тело оборачивается. Лампа над ее головой пару раз мигает, освещая бледную, даже белую кожу. Это не та мама с фартуком. У нее нет теплой улыбки и он нее не пахнет оладьями. Эта улыбается слишком широко и от нее воняет гнилым мясом. Точно. Гнилое мясо. Словно сотня опарышей копошатся в гниющем трупе.       Она замечает тебя и ее шея поворачивается под неестественным углом с хрустом. Ты сглатываешь тошноту, которая подскочила к горлу от одного звука. Подошва обуви словно приклеилась к полу, хотя сильнее всего хочется убежать к чертовой матери от сюда. Иронично. Она расплывается в улыбке, от которой у нее рвутся щеки, обнажая задние ряды зубов. Их все еще слишком много. Но то, что мешает двинутся находится выше. Глаза. Точнее, их отсутствие. Черные провалы, но смотрят так, словно видят сердце, душу, дух, и все остальное.       — Милая. — голос нежный, тягучий как патока. Но он не усыпляет бдительность. Лишь заставляет сильнее паниковать. — Пора спать.       Ты не ждёшь что будет дальше. Ноги наконец отрываются от земли и ты летишь вверх по лестнице, чувствуя как сердце колотится в груди.       Изо рта вырывается крик, когда что-то холодное сжимает твою ногу и тянет назад.       Нет       В памяти всплывает тот сон и ты с остервенелым желанием выжить сжимаешь перила. Не позволяешь себе обернуться, тянешь себя с помощью перил вверх и вздрагиваешь, когда внизу раздается крик. Не человеческий и даже не звериный. Но такой громкий, что уши закладывает.       — Не уходи! Хираку! Останься! — ты стискиваешь зубы, дергая ногой, чувствуя себя мухой в паутине у паука. Ты все же оборачиваешься и даже не успеваешь среагировать, когда когтистая рука врезается в лицо. Мигом вспыхивает боль и ты снова кричишь. Адреналин придает сил и ты вырываешь ногу из чужих лап, а лицо из второй.       Перепрыгиваешь через ступеньку, чувствуя как по лицу растекается что-то теплое и липкое. Наверное, это кровь. Ты вылетаешь на первый этаж, под действием аффекта запираешь дверь на засов, дрожа всем телом. Прислоняешься к двери, но отлетаешь к стене, когда в ее врезаются по ту сторону. На удивление, она не ломается от такой силы.       Ты чуть ли не ползешь на кухню, трогая лицо. На руках остается что-то темное. Кровь. А руки… Ты замираешь перед раковиной, часто моргая. Раньше кожа была бежевая, с голубыми венами… сейчас… сейчас ты серая. Вертишь ладони так-сяк, сглатывая. Судорожно берешь прядь челки, рассматривая ее. Еще цветная. Ты… сереешь.? Что это значит? Это плохо?        Включаешь холодную воду с третьего раза дрожащими руками, тяжело дыша и осторожно плеская в лицо. Половина пульсирует тупой болью, от которой хочется выть. Постепенно крови становится меньше и ты прижимаешь найденное полотенце к лицу, морщась. В дверь подвала больше ничего не ломится, но ты еще напряжена.       — Быстрее. Времени мало. — вздрагиваешь и резко оборачиваешься на голос. Она тут. Копия. До сих пор вызывает жуткий диссонанс в голове.       Хмуришься он ее слов, сжимая свободную ладонь в кулак.       — Что «быстрее»?! Вот что «быстрее»?! — срываешься на крик, глотая со слюной жуткую злость, страх и усталость. — Ты на мои вопросы даже не отвечаешь!       Говоришь со злостью, тяжело дыша, чувствуя как жар бьет в голову. Ты собираешься уже начать тираду о том, что за херня была в подвале, но замираешь, когда в голову стреляет странное осознание:       Это оно тебя тут держит. Не дает уйти.       Ты не знаешь от куда у тебя эти мысли, знаешь, что они не обоснованы. Но слишком уж они яркие. По крайней мере, это единственное существо тут, похожее на… безобидное и осознанное.       — Ты… Это ты убиваешь меня. — шепчешь ты, смотря на равнодушные глаза. В ответ на фразу копия наклоняет голову к плечу. Но шея не хрустит, кожа не трескается. Обычный жест. Ничего опасного.       — Убиваю? — озадаченно говорит она, смотря в самую душу своими красными зрачками, которые так сильно выделялись среди общей серой массы. — Нет, я спасаю тебя.       — Что? — выдыхаешь с недоуменным морганием, но фигура исчезает. Коротко вздрагиваешь, осматривая кухню. Исчезла. — Спасаешь? И как же?       С почти истеричным смешком спрашиваешь ты, поднимая руки. Тебе кажется, или эта серая масса ползет к локтям? Надеешься, что кажется.       Путь в комнату занимает пару минут, ты вваливаешься внутрь и садишься на кровать, морщась. Неужели ты посереешь и останешься тут навсегда? Среди пустоты и монстров, которые кричат остаться?       Нет, нельзя. Надо думать. Просто нужна передышка.       Поднимаешь взгляд на стену и замираешь, смотря на стену. Там было небольшое круглое зеркало. Но ты могла поклясться, что когда выходила, его там не было. Встаешь, подходя ближе. Видишь свое отражение впервые за… три дня? Или сколько ты тут? Осунувшаяся, кожа бледная, но не серая. Одна рука все еще прижимает ткань к лицу. Лицо, кстати, уже не болит. Осторожно убираешь полотенце от него и замираешь, откидывая ткань куда-то в сторону. На правой стороне… шрам. Кривой, широкий, проходящий под правым глазом. Трогаешь его, рассматриваешь. Он уже бледный и не выпуклый. Старый. Но как такое может быть? При этом тебя не покидает мысли, что выглядит он… привычно. Словно был там долгое место. Но его не было. Или ты не помнишь? Ты уже не в чем не уверенна.       Отходишь от зеркала нерешительно, словно не веря в увиденное. Ложишься на жесткий матрас, смотря в потолок. Суешь руку под подушку и достаешь тетрадь. Прижимаешь к груди, снова закрывая глаза. Надеешься, что снова попадешь домой. В настоящий.       

***

      Но ты не дома. Вообще. Ты снова идешь к этому проклятому подвалу, хочешь развернуться, но… тело не слушается. Даже не сбавляет темп. Словно ты заперта в собственной голове, а телом управляет кто-то другой. Тебе просто достались ВИП места.       Снова дверь в подвал, от которой желудок сжимается. Но тело не вздрагивает, не останавливается и даже не сбавляет ход. Приходится наблюдать, как Не-Ты открываешь дверь и спускаешься по скрипучей лестнице вниз, в эту темноту, где тебя разорвут на части, сожрут. Хочется хотя бы глаза закрыть, но и это тебе не под силу. Последняя ступенька за спиной и ты видишь на полу тело. Оно твое. Нет, это… та фигура. Копия, которая говорила не спускаться сюда, вниз. Она лежит на спине, уставившись пустыми глазами в потолок, где мигала одинокая лампочка. Ты сглатываешь, когда ее красные зрачки сужаются и плавно фокусируются на тебе. Но больше никакой реакции.       Не-Твое тело делает рывок и ты кричишь внутри немым криком, видя как нога врезается в чужие ребра. Ты даже не успеваешь толком осознать происходящее, как в руках появляется арматура. Она шершавая и холодная, тяжело висит в руке. Тебя выворачивает наизнанку внутри, когда железо врезается в чужую спину с отчётливым сопротивлением плоти. Кажется, ты слышишь чужими ушами хруст. Тело на полу дрожит и пытается уползти, Но получает пинок уже по ногам. Ты тяжело дышишь, хочешь рвать на себе волосы, но не можешь. Но вдруг Не-Твое тело останавливается, пару секунд смотрит на жертву и так же невозмутимо уходит обратно наверх. Ты видишь как дверь в подвал закрывается. Потом на ключ. В петли суют увесистый замок, оплетают ее цепями. Тело разворачивается и ты больше не видишь двери, но внутри разрастается такой холод, словно голышом лежишь на снегу…       

***

      Ты просыпаешься рывком, кашляя и чувствуя, как пот пропитал футболку. Утираешь шею, сглатывая и свешивая ноги с постели. Пружины скрипят под тобой, пока ты судорожно пытаешься отдышаться.       Что это было? И кто бил копию? И почему ее закрыли в том подвале?       Ты трешь лицо от усталости, чувствуя как пальцы подрагивают. Ты встаешь на слабых ногах и вываливаешься из комнаты, глотая сухость в глотке.       — Эй! Ты! — кричишь сипло, спускаясь на первый этаж. Она же тут, точно где-то здесь. — Выходи!       Пустота поглощает твой голос и даже не возвращается эхом. Ты ходишь по всем комнатам и даже выбегаешь наружу, осматривая улицу. В отчаянии садишься на газон, уставившись в серое небо.       — Ну вернись…       Ты ждешь. Минуту. Две. Десять. Ничего не происходит. Никто не приходит и даже не окликается. Ты идешь домой с чувством пустоты внутри. Комната встречает всё теми же серыми стенами. Тетрадь лежит на полу. Подбираешь ее, тоскливо смотря на обложку. Открываешь ее, щурясь. А почему ты ее не полистала?       Мысль приходит внезапно и заставляет быстро сесть. А правда ведь. Осмотреть тетрадь. Это ведь единственная вещь, которая выбивается из контекста. Твои пальцы судорожно перебирают белые страницы, глаза летают по строкам, выискивая хоть что-то, что покажется знакомым.       Пусто. Пусто. Пусто.       Но примерно на середине замираешь, видя грубоватый рисунок, сделанный чёрной ручкой. Щуришься, осматривая его. Это похоже на арку. Да, арка. А наверху… логотип. Хмуро осматриваешь букву, разбирая…       UA       Боль резко пронзает виски и тетрадь падаешь на пол. Ты сжимаешь голову в руках, судорожно дыша, видя как перед взором начинают плыть цветные круги. Как больно! Ты валишься на кровать, чувствуя как к боли подбирается еще и головокружение. Закрываешь глаза, начиная просто считать про себя, отвлекаясь от разрывающего чувства в висках. Но цифры тонут в этих острых импульсах. UA. Что это такое? Здание? Организация? Учебное заведение? Ты не можешь вспомнить.       Боль плавно отступает и ты начинаешь дышать легче. Академия. Это академия. Садишься, подбирая тетрадь дрожащей рукой. Сознаешь внезапно чётко: надо туда. Ты не знаешь, что увидишь или найдешь там, но надо.       Ты вылетаешь из дома на улицу, даже не закрыв за собой дверь. Мышечная память ведет тебя по улицам и проулкам. Вывески знакомые. Даже расположение мусорных баков словно не чужое. Ты пробегаешь неработающие светофоры, добираясь до станции. Вывеска метро тоже заставляет виски пульсировать. Ты проводишь связи в голове, пока подходить к единственному поезду на платформе. Может, именно знакомые вещи из другой жизни заставляют виски сжиматься? Это какой-то сигнал из вне? Получается, сейчас нужно сесть на поезд? Но куда ехать? На какой станции выходить?       Створки поезда открыты, людей опять нет нигде. Заходишь в один из вагонов, садясь на сидение. Двери плавно закрываются и ты по инерции вздрагиваешь вместе с транспортом, когда он дает ход. Смотришь в окно, пока едешь. Станции не объявляют. Путь тебе тоже от чего-то знаком. Все эти рисовые поля, постройки…       В момент поезд останавливается на очередной остановке и открывает двери. Выходишь, осматриваясь. Да, место тоже вызывает какой-то диссонанс в голове, но все образы такие мутные, словно пытаешься рассмотреть четкие силуэты сквозь толщу мутной воды. Из станции ты выходишь и оборачиваешься, читая ее название. Мусутафу. Виски снова слегка сжимает. Да, это что-то точно значит.        Спустя время выходишь на дорожку, которая ведет вверх. Решаешь идти по ней. Ноги спустя пару минут ходьбы уже ноют, но ты не обращаешь на это внимания, упрямо идя наверх. Внезапно на тротуаре появляются темные пятнышки, а потом что-то холодное падает на нос. Дождь. Смотришь в небо. Оно всё такое же серое. Моргаешь, когда очередная капля падает на лоб. А уже через минуту ты шла под ливнем.       Кеды шлёпали по образовавшимся ручейкам, которые текли вниз, от куда ты пришла. Одежда промокла насквозь. Досадно.       Внезапно ритм твоих шагов сбивается и замирает. Потому что впереди фигура. Человеческая, и это не копия и не Не-Родители. Кажется, это… парень. Ты видишь со спины только светлые волосы, серый пиджак и темные брюки. Но виски снова начинают пульсировать, но ты упрямо срываешься в места и бежишь.       — Эй! Постой! — кричишь ты парню, поднимая брызги из-под обуви. Фигура оборачивается как раз тогда, когда ты останавливаешься позади, тяжело дыша. И тогда чувствуешь это. Дым. Кедр. Что-то сладкое. Родное. Смотришь в глаза, которые представляют собой драгоценные, неграненые рубины и выдыхаешь сипло:       — Кацуки… — твои шепот растворяется между вами. А в груди словно взрывается фейерверк и всё резко встает на места. Ты робко улыбаешься, потому что не можешь по другому. Тепло в груди разливается магмой и тело словно становится легче, когда смотришь в его глаза.       — Ты кто вообще? — мужской голос отдергивает тебя как хлыст. Ты замираешь каменной статуей перед ним, чувствуя как тепло внутри камнем падает в желудок, становясь ледяным комом. А улыбка медленно сползает с лица. Детали, которые только что встали по местам, резко превратились в пыль.       — Как…кто? Мы же… одноклассники! — сказала ты загнанно, ничего не понимая окончательно. Поджимаешь губы, пытаясь выловить из памяти хоть какие-то фрагменты ваших совместных воспоминаний. — Я… я Хираку! Мотидзуки!       Говоришь резко, удивляясь тому, что вспомнила свое имя. Хираку. Да, точно. Потом поднимаешь тетрадь, показывая ему, не обращая внимания на ком в горле.       — Вот! Ты же мне ее дал! Там твое имя! — открываешь дрожащими руками обложку и указываешь на кандзи его имени. Но теперь, смотря на это лицо, которое было таким родным и чужим одновременно, ты не уверенна, что именно Он стоял перед тобой. — Ты… не помнишь меня?       Не удерживаешь всхлип, шмыгая носом и стараясь смаргивать слёзы. Но они всё равно шли, словно вся эта боль внутри больше не могла находится внутри.       — Я же… я же… — ты пытаешься протянуть руку, но блондин отшатывается, сморщившись недовольно.       — Ненормальная. — цедит он, разворачивается и начинает уходить.       Тетрадь падает на землю, твои руки безвольно падают веревками по бокам. Смотришь вслед, чувствуя как мир вокруг смазывается, как дышать становится тяжелее. Пошатываешься, отворачиваясь, чтобы не видеть его спины. Стараешься дышать глубже, но дыхание всё равно сбивается с ритма. Твой мир словно разбился и осколки разлетелись по сторонам.       Ты опускаешься на асфальт, дрожа от порыва ветра и от пустоты внутри. Он не узнал тебя. Не узнал. А может… и некого было узнавать? Может, тебя и не было никогда в его жизни и ты всё просто придумала? Эта мысль вызывает еще больше боли и ты воешь сдавленно, обнимая себя руками, загнанно гоняя воздух в легкие. Видишь как чёлка, закрывающая обзор, сереет со светлых кончиков. Нет… нет-нет-нет.       Это «завтра» было так давно…       Оно убежало от вас,       А вы так и не смогли догнать его.       Ты хочешь встать, но тело тяжелеет, становится словно каменным. Ты валишься на бок, сворачиваясь калачиком прям так, на земле. Закрываешь глаза, глотая отчаянье и слезы. Всё, что ты пережила тут, было зря. Зря. Выхода нет. Ты не вернешься к нему. В теплый дом. Никуда.       Ты так и лежишь, пока дождь бьет по твоему телу, словно пытается как-то расшевелить тебя. Ты закрываешь глаза. Не знаешь сколько лежишь — час, два, или целый день. И тут что-то… Приходит. Не плавно и тихо. Резко, словно удар по лицу.       Уже болят не только виски, а все тело. Ты сжимаешься и задыхаешься, распахивая глаза. Но уже через секунду ты забываешь о боли, потому что тебя простреливают… Воспоминания. Настоящие, живые, теплые. Без серого неба, без страха, боли и криков. Там тепло и пахнет настоящим. Дом, поступление, и… Он. Но не холодный, а горячий, немного ворчливый и… Родной. В груди снова поднимается тепло, такой силы, что боль просо исчезает как пепел на ветру. Ты садишься медленно, вставая с земли. Смотришь вперед невидящим взглядом, всё еще пытаясь отдышаться после такого внезапного прилива. Так что что…       Это всё не реально. Это не твой дом. Это не твой Кацуки. И не твои родители.       — Надо… уходить… — говоришь сипло, смотришь на тетрадь, которую судорожно сжимала в руке. Даже не заметила как полобрала. Потом срываешься с места и почти летишь вниз по склону. На станции все тот же поезд. Залетаешь в вагон, поправляя влажную челку.       Путь походит в напряженном осмыслении себя. Лига. Ты тут после столкновения с Лигой. Точно. Но что они сделали? Как ты оказалась тут? Как выбраться? Не важно, сейчас не важно. Надо найти ту копию. Она точно знает что-то важное!       

***

      Со станции ты неслась в сторону дома как пуля. Да, ты помнишь. Это твой район где ты живешь. Поджимаешься губы, влетая на крыльцо и в дом. Замираешь в прихожей, судорожно сжимая руки, думая, что сейчас делать. Думай, думай!       Уже хочешь снова пойти на второй этаж, но замираешь в проеме кухне. Поворачиваешься так резко, что шея чуть ли не хрустит. Она сидит на столе, свесив ноги. Прям как в вашу первую встречу. Смотрит в пол, чёлка закрывает глаза. Ты уже открываешь рот, вопросы уже были на подходе как пули в автомате, но она опережает тебя:       — Я уже не могу держать их. — ты не знаешь, кого держать и зачем, но твоя суть внутри сжимается в комок от этих слов. Словно… это действительно что-то ужасное.       — Кого держать? — спрашиваешь сипло, вздрагивая от мурашек, которые резко пробегаются по спине. Но еще страшнее тебе становится, когда она поднимает голову и смотрит в упор, словно в душу.       — Беги.       — Что? — выдыхаешь, чувствуя как сердце колотится в груди. Ну ничего же не происходит, бояться нечего, это же просто… резкий грохот сотрясает дом и ты цепляешься на косяк двери чтобы не упасть. Какого…       — ХИРАКУ! — визгливый крик разносится по всему дому и ты закрываешь уши, стискивая зубы. Нет, только не сейчас! Ты оборачиваешься, по позвоночнику ползёт леденящий ужас, который заставляет колени подрагивать.       Ты уже правда хочешь бежать, сорваться с места и унестись из дома, но интуиция нагло простреливает висок. Разворачиваешься к силуэту на столе, делая рывок и хватая чужое запястье. Не холодное, но и не тёплое. Просто… никакое.       Ты дёргаешься и задыхаешься, когда по телу проходит ток. Он трещит в костях, мышцах, в самом мозге. Не смотря на боль, бежишь к выходу, пока стены дрожат, а за спиной раздаются крики. Ты не хочешь встречать их источник. Тянешь за собой ее тело, не позволяя отстать.       Вы обе вываливаетесь наружу и ты на мгновение замираешь, увидев на газоне снег. Белые хлопья падают на землю с серого неба. Ты выдыхаешь облачко пара, торопливо вставая.       — Идем, быстрее! — говоришь хрипло, утягивая копию за собой через улицы. Пролетаете серые переулки, дома, магазины, пустые дороги. Потом вы выходите в парк. Странно, его же тут не было…       — Тут… — раздается голос за спиной и ты оборачиваешься. Смотришь на чужое лицо, чувствуя в своей хватке чужую руку.       — Что «тут»? — спрашиваешь сбивчиво, пытаясь отдышаться и параллельно прислушиваясь, нет ли кого рядом.       Ответа не следует, только красные зрачки фокусируются на твоём лице. Ты нервно озираешься, осматривая темный асфальт, дома, ограду парка… Виски снова простреливает и ты хватаешься за голову, сжимая челюсти. Это же… место, где тебя забрали. Да, точно!       Толком не успеваешь прийти в себя, как за спиной слышится грохот. Там, в конце улицы, выходит это. Огромная мясистая фигура, возвышающаяся над крышами. Глотаешь колючий комок, разглядывая ее. Голова была непропорционально маленькой, а на нее словно натянута маска лица твоей матери. Лицо отца на левой груди, на животе… Тебя бьет дрожью, когда узнаешь линии лица Бакуго. Монстр замечает вас и начинает ползти по земле, снося фонари и заборы на пути.       — Бежим! — кричишь, хватая копию. Вы несетесь по улицам, петляя туда-сюда. Но потом натыкаетесь на пустоту. В буквальном смысле. Словно весь этот мир просто небольшой осколок на белом фоне. Ты смотришь на асфальт, который обрывается в метре от твоих ног. Нервно дышишь, оборачиваясь по сторонам. Хватаешь копию, заглядывая в свои глаза.       — Что делать? Ты же знаешь, да? Ты знаешь! Это ты давала подсказки! — говоришь, немного встряхивая фигуру перед собой.       — Да, я. — говорит она, отводя взгляд в сторону, от куда доносился грохот. Оно приближалось.       — Ну?! — рычишь, сжимая чужие плечи сильнее. Но внезапно руку простреливает адская боль и от вздрагиваешь, отшатываясь и падая на корточки. Рука цела, но ты все равно вскрикиваешь, но вместе с твоим криком в голове разносится и другой. Смутно знакомый: «Аааа! Моя рука! М-Моя рука!»       Ты замираешь, уставившись в землю под собой. Нет. Не может быть. Медленно поднимаешь взор, хмуро заглядывая в чужое бесстрастное лицо.       — От куда ты знаешь? — спрашиваешь хрипло, вставая рывком, чувствуя как боль утихает. Хватаешь копию за воротник, притягивая к себе. — Про тетрадь, родителей. От куда?!       Рычишь хрипло, боком зрения видя как еще один кусок асфальта откалывается и улетает в пустоту.       — Я всегда рядом. Была и буду. — говорит она с легким прищуром и твоя хмурость уже не злая, а сбитая с толку. Резко дергаешься, когда на перекрестке появляется это существо. Ты отпускаешь чужой воротник, сбивчиво дыша. А монстр уже вовсю несся на вас, вытягивая свои черные руки к вашим телам.       — Прости! — кричишь, вжимаясь в чужое тело с объятьями. Стискиваешь чужие ребра руками, дыша часто. Тыкаешься носом в плечо копии, смотря в асфальт внизу. — Я не хотела запирать тебя, прости! Прости! Прости! Пожалуйста!       Кричишь, чувствуя как вибрация от шагов монстра становится всё сильнее.       Вздрагиваешь, когда чувствуешь прикосновение с спине. Объятья. Не удерживаешься и поднимаешь глаза, видя как чудовище в десяти метрах от вас. В пяти. Рука уже почти смыкается вокруг ваших худеньких тел. Ты сжимаешь тело в руках сильнее и… видишь как монстр распадается пеплом. Замираешь, видя как частицы мгновенно уносятся в стороны.       Ослабляешь свою хватку и отстраняешься от своей… Причуды. Она смотрит на тебя пристально, почти оценивающе, наклонив голову к плечу.       — Хорошо… пора. Он тут, — говорит и резко исчезает, голубыми нитями проникая в твоё тело. От такого рода ассимиляции создается ударная волна, словно мир реагирует на ваше соединение.       Тебя отшвыривает в пустоту, ты в панике взмахиваешь руками, вскрикивая. Падаешь в свободном падении, болтаясь в воздухе. Потом тело пробирает жар, острый, обжигающий. Задыхаешься, зажмуриваешься обнимая себя.       И растворяешься в воздухе.