Часть 1

Небо стало цвета выстиравшихся джинс, затянутое то ли обрывками туч, то ли дымом из труб с завода, стоящего отсюда в паре километров. Джисон втянул голову в плечи и глубже засунул руки в карманы, в ветровке уже холодно, надо доставать ту тупую куртку, которую в прошлом году купил. Куртка, в целом, ничего, на самом деле, просто пухлая слишком, он себя в ней чувствует как в надувном шаре — необъятный и неповоротливый, а если залезть в ней в маршрутку, то просто кошмар. Нахуй зиму, Джисону больше осень нравится и лето, когда можно вообще в чем дома сидишь на улицу выйти. Синий воздух сгущается и промораживается, легкий, пахнущий прелыми листьями и холодом, и еще тем родным, что Джисон пока не понял, любит он или нет. Выхлопными газами, отголосками сигаретного дыма, октябрём. В окнах панелек зажигаются оранжевые лампочки, за узорчатыми тюлями мелькают темные фигуры, Джисон опускает голову, ускоряя шаг по вытоптанной земле. Холодно, блять. У Феликса в подъезде не горит лампочка. Не горит она уже месяца три, если не больше, но никому нет дела. Когда Джисон впервые обратил внимание, подумал, что это хорошая метафора, тут со всем так — никому нет дела ни до чего, кроме пятницы, кончившегося хлеба и поднятия стоимости на отопление в этом году. Когда узнали новые тарифы, в общедомовом чате случилась истерика. Джисону было забавно, но мать шикнула на него и сказала, что ничего смешного нет, зарплаты повышать не будут, и такими темпами она останется без новой куртки. Или Джисон останется без нового ноутбука. Конечно, она преувеличивала, она вообще часто это делает. Даже если плату за коммуналку поднимут на пару тысяч, это не так сильно ударит по их бюджету, у него оба родителя работают, получают средне, но нормально, да и в отложенных уже накопилось прилично, в случае чего, можно взять оттуда. Джисону иногда не понятно, зачем мать так сильно реагирует. Ему многое в жизни не понятно. Слишком много драмы из нихуя. Он поднимается на четвертый этаж пешком, потому что проще так, чем дождаться лифт, жмёт на звонок и прислушивается к торопливым шагам. Пятки стучат по полу внутри квартиры, будто Феликс бежит к двери. — Ты чё так долго? — нетерпеливо спрашивает он, открывая. — У меня уже чай остыл. — Ну, подогрей, завешанный куртками коридор. — Джисон захлопывает за собой дверь, протискиваясь в — В ларьке соседка была, я ждал, пока она свое ебучее печенье купит и уйдет, выбрала в итоге хуйню из хуйни. — А ты не купил? — Феликс трет нос пальцем. — Чего? — Печенье. — А надо было? — Ну к чаю. — Я думал у тебя есть чё. Я только сигареты купил. У них опять поштучно только вонючий Филипп Морис был. Феликс закатывает глаза и складывает руки на груди, уходя из коридора на кухню, Джисон слышит, как он ставит в микроволновку кружку и захлопывает дверцу. Правда так долго шел, что ли. Он вешает ветровку на вешалку, толкает кроссовки подальше в угол, к остальной обуви, сваленной в прихожей, и идет за Феликсом. Он знает его квартиру как свою собственную, и Феликса знает почти как самого себя. Они дружат с пятого класса, сошлись на общей любви к Стальному алхимику, его как раз в то время стали по телеку показывать, Джисон в классе обмолвился, что после школы придет домой и будет смотреть, Феликс вкинул, что прошлая серия закончилась люто, а потом они уже вместе сидели у Феликса на диване и пялили в большой экран телевизора. У Феликса дома всегда было что к чаю, а у Джисона было много свободного времени после школы. У них обоих, вообще-то. К седьмому классу они стали лучшими друзьями. Сидели за одной партой, вместе заваливали лабораторные по физике, сбегали с последней физры, чтобы пойти жечь траву на краю леса в мае. Вместе впервые напились в пятнадцать, было не очень, Феликс после того раза сказал, что пить никогда не будет. Наврал. Девчонки в классе шутили, что они тайно встречаются, потому что постоянно вместе, и они тактильные, Джисон мог легко уснуть на костлявом плече Феликса, но это на самом деле не из-за любви или чего-то такого. У Джисона проблемы со сном, иногда ему было проще уснуть на перемене, пока в классе шумело двадцать человек, чем ночью в своей комнате. И понимал Феликс его лучше, чем все остальные, или, может, не понимал, но принимал точно. В нем Джисон никогда не сомневался. Феликс поставил две чашки черного чая с лимоном и вчерашний пирог с яблоками. Его мама сама пекла, у нее классно получается, вкусно, не то что у мамы Джисона. — И нафига тебе печенье? — спросил Джисон, двигая к себе тарелку. Феликс пожал плечами, пробубнил, что для разнообразия, а потом включил на ноуте серию сериала, который они вместе начали пару недель назад. Из крана тихо капает вода. Цедра лимона немного горчит в чае. Часы на стене тикают монотонно и громко. У себя в квартире Джисон давно подоставал батарейки из всех часов, раздражают своим тиканьем. Мама ругалась, когда заметила, но батарейки всё равно никто не вставил обратно, никому и не нужны эти настенные часы. Чай горячий, жжет язык, но крепкий и сладкий, как Джисон любит. Он вздрогнул, жуя второй кусок пирога, когда в замке завозились ключами. Феликс даже не шелохнулся, продолжил смотреть в экран ноута, в коридоре включился свет, зашелестела одежда. — Минхо вернулся, — пробормотал Джисон рассеянно. — Ага, — прозвучало незаинтересованно. — В комнату пойдем? — Да ну, мы ему не мешаем. Он сейчас сам свалит. Джисон неловко поерзал, поджал ноги под табуретку и постарался расслабиться, но напряжение сковало плечи. Минхо — старший брат Феликса, и он не сильно старше их обоих, всего на пару лет, с ним можно иногда потусить вместе, если он в настроении, но Джисону все равно рядом с ним немного не по себе. Не потому что Минхо странный, он просто Минхо. Есть такая штука, что старшие братья друзей всегда кажутся какими-то супер-классными, к ним взгляд сам притягивается, и когда находишься с ними в одной комнате, думаешь, вот бы обратил внимание. С Минхо всегда было именно так. Он казался немного отстранённым и прохладным, мрачноватый, как поздний осенний день, с темными кругами под глазами и растрёпанной челкой, в черной одежде, с пронзительным взглядом, от которого многие отворачивались, потому что выдержать взгляд Ли Минхо могли не все. Джисон знает о нем не так много: Минхо учится на втором курсе в универе, живёт с родителями и Феликсом, вроде бы любимый цвет черный, судя по тому, что в другом он его никогда не видел. Он заботливый, по крайней мере, когда это касается Феликса, а ещё с ним лучше не связываться и не переходить ему дорогу. За Минхо не ходит славы какого-то отбитого, он спокойный и даже тихий, но однажды он избил одного парня так, что тому швы накладывали, говорят, семь штук на бровь положили. Джисон слышал, что Минхо ничего за это не было, потому что тот парень сам полез и сказал что-то такое, за что от некоторых других можно и сильнее огребсти. Вроде как он не лучшие вещи о семье говорил, Минхо даже Феликсу не рассказал тогда, в чем именно дело было. Зато сказал, что если к нему кто-то из его дружков полезет, сразу Минхо говорить. Это было два года назад, когда Феликс первый раз покрасил волосы в блонд. К нему с детства цеплялись из-за внешности, но тогда прям реально плохо было, тормозили на улице и спрашивали, чего он волосы отрастил и покрасил, зачем ухо проколол и так далее. Феликсу всегда нравилось самовыражаться с помощью внешности, родители против не были, ну чего такого в обесцвеченных волосах. Всяким долбаебам дело было. Джисон пару раз сам в драку чуть не влез, когда к Феликсу цеплялись, но тот его останавливал. Феликс спокойней и рассудительней него, и ему как будто вот правда пофиг, что о нем думают. Он велел не рассказывать ни о чем таком Минхо, ему и без того проблем хватит, а это всё хуйня. Иногда Джисон думал, что ему тоже хотелось бы иметь кого-то, кто готов был бы вступиться за него и разбить лицо какому-нибудь долбаебу, и было бы, наверное, классно, если бы это был Минхо, потому что рядом с Минхо всегда росла уверенность в себе. Рядом с ним как-то свободнее было, как под защитой. И об этом Джисон Феликсу не рассказывал, потому что звучит максимально странно. Как максимальная хуятина. Он сам за себя должен вступаться, а не ждать, что старший брат друга сделает это. Джисон чувствует себя ледяной скульптурой, когда Минхо тихо входит в кухню и дотрагивается до чайника ладонью, проверяя, горячий до сих пор или нет. Он спиной чувствует, как парень берет стакан, кидает в него пакетик и наливает кипяток, как встает, опираясь задницей о кухонные шкафчики, и смотрит. Мурашки пробежали по шее ледяным ветром. Щекотные. — Чё смотрите? — мягко спросил он и отхлебнул чай. — Бесстыжих, — бросил Феликс, не отвлекаясь от сериала. — Второй сезон. — Понятно, — его глаза всё ещё были где-то сзади, Джисон ощущал их. на следующей неделе день открытых дверей. Пойдете? — У нас — Бля, — Феликс морщит нос, неохотно поворачиваясь, — мама сказала, что надо сходить. Ты там будешь? — Буду, от своего факультета, вместе с Чанбином. — А когда это всё? В среду? — В среду. — У нас шесть уроков в среду, и факультатив потом. Отпустят? — две пары глаз уставились на Джисона — Феликс нахмурился, Минхо просто смотрел, как обычно, вообще без эмоций, и снова пил чай. — Да хер с ним, это важнее, — отмахнулся Феликс. Он оглянулся, потом встал из-за стола и ушел в комнату, шепча про телефон. Джисон не любит вот это чувство неловкости, когда остаешься один на один с кем-то малознакомым, а Минхо, кажется, было нормально. Он постучал пальцами по чашке, с хлюпаньем отпил чай и посмотрел на Джисона. Часы громко тикнули. Свет от вытяжки по кругу освещал черные волосы Минхо сзади, тени легли на лицо так, что было почти и не заметно, какие синяки у него под глазами. Почти. — Ты тоже пойдешь? — спросил он. — Наверное. Я пока не думал, куда поступать, и поступать ли вообще. Но у вас вроде нормально. — Не думал? — вскинул брови Минхо. — Вы же экзамены уже выбрать должны были. — Ну, — Джисон смущённо усмехнулся, лицо и так припекало от сухого батарейного воздуха, чая и горькой цедры лимона, а сейчас заполыхало ещё сильнее. — Я все выбрал почти. Кроме химии и биологии. — В смысле все? Типа, ты на все экзамены собрался? — Да ну нет, наверное, не знаю. Просто мне когда бланк выдали, я растерялся, и подумал, а может, попробовать сдать всё, напишу как напишу, а потом просто по баллам посмотрю, прохожу куда-нибудь или нет. Вдруг я не совсем тупой. Говорят же, что на ЕГЭ спрашивают школьную программу. Ну я хожу в школу просто так, что ли. Минхо смотрел на него широко раскрыв глаза. Прям лупил. Джисон почувствовал, что, возможно, «не совсем тупой» было очень амбициозно. Возможно, он не совсем отбитый. — Оригинально, — фыркнул в итоге Минхо и коротко рассмеялся, тихо и неожиданно нежно. Конечно, Джисон и раньше слышал, как смеётся Минхо, но, кажется, ещё ни разу Минхо не смеялся вот так. С ним. — Запатентуй идею, если выгорит. — Да ладно, чё я первый так делаю? — Не знаю, из моих знакомых первый. Феликс экзамены выбрал ещё в девятом классе. — Ой, — скривился Джисон, — видел я, как Феликс выбирал свои экзамены. Стандартный гей-набор: литература, английский и общество. Часы снова тикнули, когда голос Джисона стих. Минхо смотрел на него опять пусто и без улыбки, пристально, не моргая. — Это плохо? — обронил он без эмоций. — Нет, просто ожидаемо. — М, — он хмыкнул, отставил стакан на шкафчик позади себя. Минхо выглядел слегка напряжённым теперь, Джисон почувствовал, что сказал что-то не то, взгляд старшего потяжелел. — До него никто сейчас не доебывается? — тихо спросил он. — Вроде нет, при мне точно нет. — Правда? — Джисон оседает под его взглядом. Он никогда не боялся Минхо, это и сейчас не страх, что-то другое. Будто змею увидел на солнце, чешуйки красиво блестят, и черные глаза внимательно следят за каждым твоим движением, и это должно пугать, но Джисон змей не боится. Всегда хотелось дотронуться до сильного, упругого тела, почувствовать ребристую кожу под пальцами. Он лет в пять чуть не потрогал гадюку, свернувшуюся на солнце, когда они были у бабушки в деревне. Тогда он больно получил по рукам от мамы, а сейчас, кажется, снова хочет совершить ту же ошибку. — Правда. Зачем мне врать? — Феликс просил тебе не рассказывать, знаю, что он не хочет, чтобы я знал. — пожимает Минхо плечами. — Я же — Он боится за тебя, что ты переборщишь. — Когда-нибудь я борщил? — А что, не было, хочешь сказать? Глаза сужаются, Минхо вскидывает подбородок и слегка улыбается, глядя на Джисона сверху вниз. — Тот мудак получил то, на что нарвался. Я не хотел его бить, он сам разговаривать со мной не стал, полез, в челюсть мне двинул. Зачем? — Испугался. — Чего? Меня? — фыркает Минхо. — Тебя многие боятся, вообще-то, — тише произнес Джисон. Минхо выглядит правда удивлённым. Пару секунд смотрит не моргая, а потом расслабляет лицо, снова становясь самим собой — отстранённым, но с новым блеском в глазах, или это свет от вытяжки так отражался. Джисону захотелось закурить. — Ты тоже? — спросил он наконец ровным голосом, пустым и глухим, как пластиковое ведро, по которому ударили. — Нет, — качнул головой Джисон и посмотрел в глаза. Он тяжело сглотнул, выдерживая прямой взгляд, потому что хотелось доказать, что правда не боится. Минхо едва заметно улыбнулся, или просто дёрнул губами, Джисон даже не понял до конца. Феликс вернулся с телефоном в руках и наполнил кухню какой-то возней и шумом. Спросил, во сколько можно прийти на день открытых дверей, до скольки он будет, подкинут ли их потом до дома и так далее. Джисон выдохнул, стараясь сделать это как можно тише, чтобы не выглядело странно. Чувство странное в любом случае было, как будто та самая черная змея с блестящими боками зашевелилась внутри живота и свернулась на самом теплом месте. Сердце гулко барабанило в груди, чаще, чем секундная стрелка раза в два, и так же громко. Чай начал горчить сильнее, нужно было вынуть пакетик, а то этот ебучий гринфилд перезаварился. Джисон смачно откусил пирог, чтобы забить и змею, и горечь во рту. Под ногами листья втаптываются в грязь, месятся в кашу, уже совсем не красивые и не яркие. В горле першит из-за противной фиолетовой кнопки, которую Джисон не любит всей душой, но поштучно сегодня продавали только Филипп Морис и Яву. Продавщица ещё и цокнула блестящими губами, когда он спросил, будет ли в продаже ближайшее время что-то другое. Овца. Какая разница, открыть пачку Мальборо и продавать по пятнадцать рублей за штуку, или открыть пачку Филипп Морриса и продавать по десять. Всё равно купят, Джисон и купит. — Чё ты пачку себе просто не купишь? — спрашивает его Феликс, наклоняя голову с копной светлых волос к плечу. Они скользят по гладкой ткани его светло-синей куртки, рассыпаясь как перистые облака по небу. От Феликса пахнет баббл-гамом. — Потому что мне мама сейчас выдает по сто рублей в день, Ликс. Каждый день. Если я куплю сегодня пачку, то не пожру в столовке. И что я, блять, куплю на сто рублей? Приму? Даже прима сейчас стоит больше. Да, спалиться с сигаретами было тупо. Он просто оставил их в кармане куртки и забыл, и не вспоминал, пока не услышал мамин ор из коридора, а потом ему в спину прилетело полупустой пачкой и женским визгом, и обещанием, что денег он больше не получит. Потом, правда, условия немного изменились, но не сказать, что стали сильно лучше. — И долго она так ещё будет? — Да хрен ее знает, завоюю. — он выдыхает дым, морщась, — пока доверие обратно не завоюю — От тебя сигами воняет каждый день, будет тебе по сто рублей давать до восемнадцати. — скептично тянет Феликс. — Она так и — А я что сделаю? — Брось. — Я щас тебя брошу через забор. — Неправда, ты не сможешь, — он улыбается, сверкая россыпью веснушек, побледневших к октябрю, но всё ещё виднеющихся на щеках, носу и веках. Даже на губах есть. Слабый толчок прилетает Джисону в грудь, он отшатывается, морщится, стонет и смеётся, когда хватает Феликса за ладонь. — Завались, — говорит Джисон, раскачивая их руки в воздухе. — Дай затянуться. — Так ты ж не куришь. — Ну не будь таким, — куксится Феликс, морща свой смазливый нос. — Минхо спалит, ругаться будет. — Джисон, ему всё равно, не еби мозг, Джисона на себя. — Дай пару тяжек. — закатывает глаза Феликс, дёргая — Одну же просил. — Ну не нуди. Жирные черные вороны каркают над головой, хлопают широкими крыльями, скидывая с деревьев последние сухие листья. Старый облезлый гараж, поставленный каким-то давно помершим дедом, весь исписан маркером, пару надписей Джисон оставил своей рукой. «Феликс лох» — его любимая. Здесь удобно курить после уроков, потому что место одинаково далеко и от школы, и от дома, значит, его не спалят ни учителя, ни соседи, которые обязательно расскажут мамке, чего сейчас вообще не хотелось бы, а то он и правда останется совсем без денег. За металлическими боками гаража хорошо прятаться, зимой особенно, потому что часам к четырем уже темнеет, а фонарей поблизости нет. Короче, место десять из десяти, ещё бы на голову не капало, было бы вообще заебись. Серое небо пахнет дымом и мокрыми деревьями. Голые ветви коряво качаются в разные стороны, неповоротливые, застывшие, печальные. — Красиво, — шепчет Феликс, затягиваясь сигаретой. — Как на кладбище, — отвечает ему Джисон, подкуривая вторую. Брошюрки с факультетами яркие и глянцевые. Джисону не нравится. Глянцевая бумага противная на ощупь, как будто трогаешь скрип. Они все разложены на столе в углу, куда Джисон сбежал от толпы, слишком активной и абитуриентной на его вкус. Ну серьезно, там одна девчонка поговорила уже со всеми представителями факультетов. Даже до пацанов с военной кафедры доебалась. Оранжевая листовка самая яркая, с банальной Фемидой и книгой на лицевой стороне. Джисон ведёт по ней пальцем, кривясь от ощущений. — Юридический? — хмыкают над ухом. Джисон вздрагивает, оборачиваясь назад, чтобы ткнуться плечом в улыбающегося Минхо в большой черной толстовке. — Напугал, — ворчит Джисон, в последний момент останавливая себя от того, чтобы шлёпнуть его ладонью по груди. — Да, юридический. Не похож я на будущего юриста? И Минхо проходится расслабленным взглядом по всему Джисону, продолжая улыбаться мягкой, довольной улыбкой. Хочется съёжиться и запахнуть на себе толстовку поплотнее, слишком внимательно смотрит. — Ну так, не очень. А Феликс где? — На филфаке. Вон стоит, полчаса уже болтает с девчонками, — Джисон кивает головой в сторону стола, за которым сидят девочки-студентки, окучивающие Феликса по полной программе. — О чем можно говорить целый час? — Он и меня много о студенчестве спрашивает, — жмёт плечами Минхо. — Что, как, всё такое. Он прям горит поступлением. — А что ты мог бы рассказать? — Джисон садится на парту с разноцветными брошюрами, на которые, кажется, все забили, и болтает ногами, разглядывая Минхо. — На кого ты вообще учишься? Старший фыркает, опирается рукой о столешницу, и сужает глаза. — А ты мной не очень-то интересовался, да? — С чего бы мне? — Не знаю. Я про тебя знаю кое-что. У Джисона в голове щелкает электричество. — Что? — он вскидывает одну бровь, отвечая на прямой взгляд глаза в глаза. У Минхо там что-то веселое вперемешку с усталым, привычные круги под глазами и едва заметные блики внутри. — Ну хотя бы класс, в котором ты учишься. — Да это вообще не считается, мы с Феликсом одноклассники. — Ладно, — он замолкает, прикидывая в голове, что еще можно было бы сказать. У Джисона в желудке тянет ожиданием. Потом Минхо поднимает голову выше и улыбается как-то гаденько, говорит тише, — отвёртка — не твой любимый коктейль. Джисон сжимает губы, чувствуя, как рот наполняется противной кислой слюной от одного только фантомного воспоминания, а щеки начинает печь. Ебаный Феликс. — Забудь об этом, — шепчет он, — забудь, это неправда. Минхо улыбается шире и противнее, и хихикает, тихо, едва различимо в шуме вокруг. Джисон бы даже подумал, что ему померещилось, но нет, не померещилось. — Я Феликса убью, — шипит Джисон, натягивая капюшон дальше на голову, закрывая им половину лица, уже красного. — Да ладно тебе, у всех была своя история с отвёрткой, Минхо, хватаясь за плечо Джисона. — продолжает смеяться — Отстань, пожалуйста, — бубнит он из складок ворота толстовки. История с отвёрткой не такая уж интересная, если подумать. Вообще обычная. Джисону было шестнадцать, и это был первый раз, когда он попробовал что-то крепкое. Первый и последний, потому что апельсиновый сок с водкой заходили очень хорошо, а выходили ещё лучше, прямо на дверной коврик директрисы их школы. На пьяную голову показалось хорошей идеей позвонить в звонок и убежать, как делали в детстве, и Джисон тогда немного злился то ли на математичку, то ли с мамой поругался из-за учебы, короче, не суть, захотелось позвонить в дверь директрисы и убежать. Феликс стоял у выхода на лестницу, выглядывал из прохода, когда Джисон на полусогнутых ногах подкрался к двери, а потом он запнулся о свою же ногу, и всё закрутилось так сильно, что его желудок не выдержал. Джисона вырвало на ее строгий черный коврик, и воздух застыл в этот момент. Он помнит, как Феликс дернул его за рукав и силком стащил на первый этаж. Голова кружилась. Во рту стоял отвратительный апельсиновый шлейф. Кроссовки звонко стучали о бетонные ступени, когда они неслись вниз. Феликс полюбил эту историю, он и рассмеялся тут же, как они оказались на улице; продолжал смеяться, пока они бежали до гаража, к которому Джисон привалился, тяжело дыша. — Мы долбаебы, — прохрипел он, кривясь, — нахер мы пошли вообще. Фу, щас опять стошнит. Больше не тошнило, но на апельсиновый сок Джисон до сих пор не смотрит. И нахера Феликс рассказал это Минхо? — Я пришел сюда не позориться, — бубнит Джисон. — Прости, — улыбается Минхо. — Я учусь на экономическом, если тебе всё ещё интересно. Джисон поднимает голову из своего укрытия. Щеки горят от стыда и воздуха, высушенного раскаленными батареями. В этом году и правда топят сильнее, чем раньше. У Джисона вся спина вспотела. Слушать Минхо интереснее, чем ректора, который выступал тут в самом начале. Он сел рядом, на парту, заваленную противными глянцевыми брошюрами. В углу широкого университетского коридора Джисон почувствовал себя как в доме из одеял, который строил в детстве в своей комнате. У всех на виду, но никто тебя не видит. Феликс нашел их только через полчаса, подошёл, довольно улыбаясь, сказал, что взял ВК той девочки, которая общалась с ним. Чтобы она, если что, помогла ему с поступлением. Конечно. Потом Минхо сказал, что до дома их подкинет его друг Чан, Джисона тоже довезут, всё равно живут на соседних улицах. — Чур я вперёд, — выкрикнул Феликс и побежал к серебристой мазде, когда они вывалились из душного университетского здания, пропахшего печатной продукцией, подростковыми амбициями и дешёвым кофе из автомата. — Так что, куда поступать думаешь? — спросил Минхо, толкая Джисона в плечо плечом. Они не спешили догнать Феликса, Джисону вообще до лампочки было где сидеть, если честно. — Считаю я плохо, — протянул Джисон, — экономистом не пойду. Может, правда на юрфак? Буду адвокатом. Или этим, нотариусом. Они вроде много получают. — Юристы ходят дохуя важные по универу, как будто у них палка в жопе двадцать четыре на семь. — У них и обучение стоит, как будто нужно что-то в жопу засунуть, чтобы столько заработать. — Есть бюджет. — Десять мест на сто человек. Ага. Щас еще олимпиадники придут, медалисты, хуисты, я вообще со своими баллами буду в отсосе. — Да ладно, ты не настолько тупой,— снисходительно протянул Минхо, останавливаясь у машины. — Что значит «не настолько», я вообще не тупой, — нахохолился Джисон. Минхо только улыбнулся ему и нырнул в салон, пахнущий морским бризом и старой обивкой. До дома Джисон ехал глядя в окно. Феликс включал свою музыку через блютуз, недавно он открыл для себя Нервы, что не очень радовало Джисона. Плачущие батареи уже сидели в глотке. Но Чан и Феликс подпевали. Минхо тоже смотрел в свое окно, как обычно отстраненный, с натянутой на макушку шапкой, из-за которой волосы лезли в глаза и закрывали часть лица. Джисон не пялился, взгляд сам примагничивался туда, на бледное лицо с иссиня-красными кругами на веках, похожими на газовые облака в космосе. Колено Минхо покачивалось из-за неровной дороги и задевало джисонову ногу. От этого становилось тепло, будто от каждого лёгкого постукивания в Джисоне пульсировало маленькое солнце, не такое бледное, какое было на улице. Греющее, как смех Феликса и воздух из печки. Джисон зачем-то расставил ноги шире, чтобы не потерять этот минимальный контакт. Их колени продолжали касаться друг друга, и, кажется, на потрескавшихся губах, отвернутых к противоположному окну, появилась маленькая улыбка. ••• — Ты безответственный! — глаза матери метали искры, как два камня, ударившиеся друг о друга с силой, равной столкновению фур на трассе. — Я тебе говорила, что нужно было за учебой сидеть, а не шляться по ночам! Как ты хочешь, чтобы мы платили за универ? С чего? — Да я не говорю, что обязательно платить! Я сказал, что может быть не смогу пройти по баллам, чего ты орёшь сразу? Мать кинула вафельное полотенце на кухонный стол, со злой досадой закусила губу и уставилась в окно, где темнота сожрала лысый серый двор. Джисону показалось, что она просто не хотела смотреть на него. Вечер был нормальным, Джисон пил чай, когда мама вернулась с работы, позже, чем обычно. Занесла на кухню пакет из магазина, спросила как дела в школе, пока убирала продукты на места. Разговор зашёл об экзаменах, оценках и — конечно — о поступлении. Надо было молчать и кивать, а потом свалить в свою комнату, запустить какую-нибудь игру на компе, поиграть с Феликсом и лечь спать. Не надо было говорить о баллах и прочем. — Пойдешь в армию, если не поступишь, — процедила она, все ещё не глядя на Джисона. — Я могу пойти в техникум. — И что? Кем будешь? — ядовито фыркнула она. — А после армии я кем буду? Нафига ты сразу про это говоришь? Как будто без вышки жить нельзя. Работу можно найти в любом случае. Внутри всё пекло обидой. Остывший чай покрылся противной блестящей пленкой, допивать не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Окончание школы встало поперек горла, как рыбная кость, ещё немного — и раздерет всю слизистую. Это ещё одна вещь, которую Джисон не понимает, потому что экзамены, поступление и всё это — такая хрень по сравнению с тем, что происходит в мире, но для его матери это самая важная тема. — Ты без образования не устроишься на нормальную работу. — Мам… — Замолчи. Теперь придется за репетитора ещё платить. — Мне не надо… — Я сказала, замолчи, — Джисон в детстве боялся свою маму. Иногда она смотрела на него так зло, что хотелось спрятаться, и Джисон прятался, под одеялом в своей комнате. Он знал, что одеяло не спасет, мать может снять его одним движением руки, но это успокаивало. Чай разлился по раковине отвратительными коричневыми пятнами. Джисон шумно поставил кружку на металлическое дно и вышел из кухни, сжимая губы вместе. Сказали молчать. Сейчас ему не было страшно, было обидно. Помимо обиды его поглощала злость, так же стремительно, как осенняя темнота за окном поглощала город. Иногда дома было невыносимо. Рваными движениями он натянул на себя джинсы и толстовку, покидал в рюкзак пару тетрадей, даже не глядя, какие берет, скинул туда же зарядку и вылетел из комнаты. Спешно натянул кроссовки, дыша через нос, шумно и часто. Куртка осталась незастегнутой, когда он хлопнул дверью и оставил квартиру, мать и тот разговор позади. На улице моросил мелкий холодный дождь, из-за него экран телефона покрывался крошечными каплями и лагал. У Джисона тряслись пальцы от злости и мерзкого, пробирающего до костей влажного холода. Он набрал номер Феликса и зашмыгал носом. — Да, дорогой, — раздалось весело, когда Феликс поднял трубку. — Можно я у тебя сегодня останусь? — глухо и сухо. Феликс замолчал на пару секунд, сразу улавливая атмосферу. — Поссорились? — тише спросил он. — Угу, — пробормотал Джисон снова шмыгая носом. — Приходи, конечно, — выдохнул Феликс. — Прогуляемся или сразу ко мне? — Нахуй прогулки, погода отстой. — Тогда жду. Давай скорее. В квартире Феликса тепло и пахнет чем-то сладким. Друг смотрит почти жалостливо, поджав губы помогает повесить куртку и уводит в комнату. Джисон сжимает его руку в своей и плетется следом, чувствуя себя слепым котёнком. У Феликса кровать-полуторка, на которой они хорошо вмещались в двенадцать, но сейчас, когда обоим уже исполнилось по семнадцать лет, она стала узкой. Они садятся на нее по-турецки друг напротив друга, глаза Джисона опущены, в руках теребит синий плед со звёздами и лунами, такие есть в каждой пятой семье в их городе, продавали раньше где-то целую партию, и все раскупили. — Что-то серьезное? — спрашивает Феликс. — Нет, поругались из-за поступления. Сказал, что по баллам вряд ли пройду, а она завела песню про армию, мне аж поплохело. Нахера она так сразу? — в голосе прорезалась обида. Если быть честным, Джисон боялся после школы стать тем самым неудачником, что никуда не поступил и остался сидеть в том болоте, где сидит половина страны. Он боялся утонуть в серости, где не будет просвета, он боялся стать никем. Иногда его сковывало страхом будущего, непонятного и мутного, как будто смотришь в заледеневшее окно маршрутки, видишь только очертания предметов, и всё. Страшно становиться взрослым, страшно оставаться никем. Жить страшно, особенно когда не знаешь, как это делать. Сдача экзаменов не пугала его так, как многих других выпускников, потому что больше экзаменов Джисон боялся того, что будет после них. Он даже не знает толком, чего боится, как будто бродишь в темноте и можешь наткнуться в ней на что угодно. Неизвестность страшнее всего. — Опять триггернула? — кивнул Феликс, больше утверждая, чем спрашивая. — Да, — хрипнул Джисон, морщась. — Тупость какая-то, но мне так тошно стало и, не знаю, не хотел я там оставаться. Прости, что пришел опять… — Прекрати, — мягко оборвал его Феликс и взял за руку, чтобы потянуть на себя и обнять, — ниче не тупо. — Я разнылся, потому что поругался с мамой, это тупо, — пробубнил Джисон ему в плечо. — Ты разнылся, потому что она задела тебя и твои больные места, это нормально. — Скажи, что я не нытик, — глухо тянет Джисон, звуча так жалобно, что Феликс бы его как котенка сейчас под одеяло засунул и грел до самого утра. — Ты не нытик. — Спасибо, Феликс, — тихое ворчание Джисона заставило Феликса улыбнуться. Он медленно провел рукой по плечам, поднимаясь выше, чтобы погладить по влажным волосам. — Пирог яблочный будешь? — Почему опять яблочный? — Потому что мы с дачи привезли тонну яблок. Мы с Минхо уже заебались их есть. Всю зиму будем на варенье сидеть. — Мне нравится варенье твоей мамы. — Забирай. — Нет, я буду приходить к тебе и есть его у тебя. — Как хочешь, — хихикнул Феликс. — Посидишь две минуты тут? Я чай принесу. — Скажи маме спасибо, — пробормотал Джисон, сгребая плед, чтобы завернуться в него. — Хорошо. Минхо был на кухне, макал пакетик чая в кипяток, когда Феликс вошёл, шаркая тапочками. — Ликс, — позвал старший тихим голосом, — у него что-то случилось? Феликс вздохнул, накладывая кусочки пирога, посыпанного сахарной пудрой, на тарелку. — Поругался с мамой. Расстроился очень. У него бывает такое иногда. Всё будет нормально завтра. А что? Феликс взглянул на брата. Обычно Минхо не очень интересовался делами других людей, только Феликса, но это особый случай. Сейчас он слегка хмурится, сжимая губы. — Да не, ничего, забей, останется на ночь? — мотнул он головой, беря в руки кружку. — Он — Да. Завтра ко второму уроку пойдем. — А первым что? — Физра. — Ладно. Я к восьми в универ. Разбудить вас? — Да, если не сложно. — Окей, забились, — Минхо протянул кулак, дернул бровями, и Феликс отбил его. — Потише будьте сегодня, мама отдыхать легла. — Понял. Пирог и чай разморили Джисона, он стёк на плечо Феликса, когда они смотрели сериал с ноута, поставленного на колени. Свет в комнате выключили, глаза начали слипаться уже после третьей серии. Он лениво наблюдал за сюжетом, старался не думать ни о чем больше. Иногда получалось. — У тебя волосы колются, поправляя растрепавшийся хвостик. — сонно бурчит Джисон. Феликс тихо смеется, — Потому что осветленные. Сухие стали, скоро надо будет обратно в темный закрашивать. — И не влом тебе всем этим заниматься? — Джисону иногда лень чистить зубы по утрам (он, конечно, всё равно чистит, но делает это скрепя сердце), а Феликс раз в пару месяцев стабильно красит корни, делает себе маски и прочее. У Джисона волосы отросли только потому, что ему было лень тащиться в парикмахерскую, а потом показалось, что ему и так хорошо. — Мне нравятся длинные волосы. И блонд. Я так старше выгляжу. — Ты всё ещё похож на пятиклассни…ай! — Феликс бьёт его кулаком в плечо, или скорее куда-то в грудь. — Ладно, на семиклассницу! — Я тебя сейчас в окно выкину, — палец больно тычет Джисону под ребра, заставляет извиваться и ойкать. — Не надо в окно, там холодно, — он перехватывает руку Феликса, сжимает ее в своей и придвигается ближе, потираясь щекой о его плечо. На улице противный дождь поливает раздолбаный асфальт и припаркованные у подъезда машины, делает воздух сизым и мокрым. Завтра вторым уроком физика, Джисон даже не открывал учебник, некоторые формулы вызывают у него тахикардию. Он засыпает в кровати Феликса под синим пледом с луной и звёздами, пока на кухне капает вода из крана, а на стене мягко тикают часы. ••• Свет настольной лампы — единственный свет в комнате, так проще сосредоточиться. Зубы бестолково грызут пластиковый наконечник синей шариковой ручки, купленной в ларьке на остановке. Самая дешёвая, у Джисона других и не бывает, он всё равно либо сгрызает их, либо теряет. Перед глазами открыта страница с седьмым заданием из ЕГЭ по обществознанию. Экономика. Спрашивают про переменные издержки, а Джисон в душе не ебет, что это такое. Ну, если подумать логически, наверное, это те издержки, что не постоянные. Поздравляю, Джисон, ты гений. Нахлопать бы по твоей гениальной голове. Глаза уже болят от чередования бессмысленных черных букв на белых страницах. В квартире пусто, тихо и темно, даже музыку на фон не стал включать, чтобы фокус внимания был целиком на заданиях, но, кажется, это не очень помогло. В голове-то ничего не прибавится, если сидеть в тишине и темноте. Отчаиваться, конечно, рано, но коготки паники уже начали потихоньку впиваться в мягкое сердце. Ну не сдаст он это говно. Телефон слабо вибрирует на столе, Джисон кидает на него взгляд, видит тупую фотку Феликса с нарисованным на лбу членом, и отвечает на вызов, лениво растягивая «да, любимый». — Срочно собирайся и выходи на улицу, мы идём к Чану! — почти кричит Феликс в трубку. Джисон рассеянно моргает, смотрит на сборник задач по ЕГЭ, на ручку в руке. — Чего? — Минхо позвал, сказал брать и тебя тоже. Давай одевайся, мы сейчас заедем. Феликс уговаривал Минхо взять их на университетскую тусу с того момента, как Минхо поступил. Вообще, у этих двоих хорошие отношения, дружеские, спасибо небольшой разнице в возрасте. Минхо с Феликсом много проводили времени вместе, могли пойти на рыбалку, когда родители сгоняли их на дачу, вместе занимались тхэквондо, Минхо брал Феликса в свою секцию по боксу и показывал и ему какие-то штуки. Они смотрят вместе фильмы, пьют чай на кухне и всякое такое, но на тусы Минхо отказывался его брать. Говорил, что в шестнадцать рановато, потому что там все пьют и курят, и вообще, ребята постарше, им будет напряжно со школьниками. Феликс обижался, но понимал. Джисон тоже понимал, да и он тут вообще ни на что рассчитывать не мог, он для Минхо никто, чтобы приводить его в компанию к своим друзьям. Но потусить со студентами хотелось. Не из-за алкоголя или чего-то типа взрослого, а просто интересно. Новый опыт, Джисон любит пробовать новое. Он не думает долго, что надеть, какая разница, это просто парни, с которыми учится Минхо. Белая футболка и толстовка, мягкая, почти новая. Волосы и правда отросли сильно, уже шею почти закрывают, ещё немного — и он догонит Феликса с его косами. Может, тоже покраситься? Он мельком смотрит в зеркало, поправляет челку. Суббота. Родители ушли к друзьям и вряд ли вернутся раньше полуночи, а даже если и вернутся, Джисона это не очень волнует. Он накидывает куртку, застегивает под самое горло и выходит из квартиры, закрывая ее на один замок, чтобы родители ничего не заподозрили, когда придут. На два замка они закрывают, только если в квартире совсем никого не остаётся, если будет закрыт на один, возможно, они даже не станут заглядывать в комнату Джисона, когда вернутся. Подумают, что спит. Гениально же. У подъезда увядает физалис, посаженный местными бабушками, горит оранжевыми коробочками, как маленькими фонарями. Джисон топчется на месте, потирая носком кроссовка камень, торчащий из асфальта. Знакомая мазда подъезжает к его дому минуты через две, когда Джисон уже успевает пролистать чат с одноклассниками, в который не заглядывал пару дней. Обсуждают Хэллоуин. Не очень интересно. Вряд ли Джисон пойдет с ними куда-то тусить. В клубы его пока не пускают, да и не очень хочется, если честно. Не его это. Да и денег нету. Задняя дверь открывается перед ним, и он ныряет в салон, где играет какая-то рэпчина, типа Скриптонита, или это Сто четвертый, Джисон так и не научился их различать. — Привет, — говорит он, захлопывает дверь и поворачивается к Минхо, улыбающемуся ему маленькой улыбкой. Ой. Не Феликс. — Здорова, — радостно отвечает ему Феликс с переднего сидения. Чан коряво тянет руку, Джисон не менее коряво пожимает ее, потому что неудобно, и снова смотрит на Минхо. — Привет, Джисон, — тихо говорит Минхо, блеснув глазами в тусклом освещении, салона машины. А вот он, кажется, принарядился. Кожаная косуха с заклёпками, слишком тонкая для конца октября; рваные джинсы, цепочка на шее, и волосы лежат непривычно ровно и гладко, блестят. И он улыбается. Сделай чуть погромче, — просит Чан, трогаясь с места. Музыка — все та же рэпчина вперемешку с попсой, Джисону нравится. Ему вообще всё нравится. Квартира у Чана небольшая — однушка в новостройке, но красивая. И сейчас полная незнакомых людей, которые пьют, болтают и смеются. На телеке крутится странный клип про стрипуху и мужика в маске мухи, это Джисону тоже нравится. Ему в руки всунули бутылку сидра, Минхо всунул, и сказал, если что, говорить ему. Сам он стоит у подоконника, затягивается электронкой и улыбается какому-то парню, который рассказывает ему что-то и машет руками. Парня зовут вроде бы Чанбин, но Джисон не уверен, он плохо запомнил имена всех, кто представился. А ещё его немного выбило из колеи, что Минхо представил его как своего друга, а не друга Феликса. Мелочь, конечно, но такая, приятная. Заставившая тепло растечься по шее. Под косухой у Минхо оказалась свободная черная футболка, Джисон зацепился за нее взглядом, черт знает почему, задумался, видел ли он Минхо в чём-то кроме черного. Кажется, нет. Он даже на выпускной надел черный костюм с черной рубашкой. Выглядел классно, Джисон ещё тогда отметил, но Минхо вообще всегда выглядит хорошо. Минхо бросает в его сторону взгляд, что-то говорит Чанбину и отходит, лениво переставляя ноги. Джисон, плавая в своих мыслях, даже не сразу понимает, что идут в его сторону, и улыбаются вроде как тоже ему. — У тебя всё хорошо? — мягкий голос заставляет вздрогнуть. Джисон часто моргает, глядя на заинтересованное лицо Минхо, который сел рядом с ним на диван и закинул руку на спинку позади Джисона. — Ты так смотрел на меня, будто просил помощи. — Я? — растерянно переспрашивает Джисон. — Ты, — Минхо улыбается шире. — Феликс, кажется, веселится. А ты тут сидишь. Все норм? Джисон усмехается слегка скованно. Что, правда выглядел, будто просит помощи? — Нормально, просто задумался. И Феликс сраный экстраверт, который питается другими людьми, ты нас не сравнивай. — Феликс питается чем? — смеётся Минхо, и Джисон одновременно чувствует неловкость и тепло от его внимания и смеха. — Ну общением, — тянет он. — Он может заболтать любого, он однажды заболтал буфетчицу в столовой, и она просто забыла, что вообще-то Феликс пришел столы для младших классов накрывать. Дети пришли, а вся каша в кастрюле. Она потом запретила ему на дежурства приходить. — Блять, Ликс, — Минхо щурит глаза и запрокидывает голову, когда смеётся. Джисон и сам хихикает, история правда забавная, но больше его радует то, что она насмешила Минхо. От такого его берет гордость, похоже на чувство, когда бродячий кот не шугается тебя, а подходит и трётся пыльными боками о ноги. — А ты что, не экстраверт? — Вообще нет, — качает головой Джисон. незнакомых компаниях. — И мне не очень комфортно в — Почему тогда пришел? — это не звучит обидно, звучит так, будто Минхо правда интересно. — Ради опыта? — пожимает он плечами и неловко улыбается. — И мне было интересно, каково это. Бутылка уже нагрелась в руках, оставаясь наполовину полной. Джисон прокручивает ее в руках, а Минхо так никуда и не уходит. Сидит рядом, смотрит клип, покачивая головой. Расслабленный, как и всегда. Каждый раз, как Джисон видит Минхо, он выглядит спокойным и даже скучающим, энергосберегающим. Дома он лениво переставляет ноги, когда ходит, и вообще не особо заморачивается о всяком. Может быть, и одежда у него вся черная, чтобы жить было проще. Стираешь всё вместе, и всё друг с другом сочетается. Удобно. И выглядит он хорошо в черном, все черты лица такие четкие становятся, особенно яркие губы — единственное цветное пятно в его внешности. Джисон косится на них, замечая мелкие трещинки, покрасневшие на холоде, а потом ставшие ярче от алкоголя и растягивающейся улыбки. С кухни слышится истеричный смех Феликса, вот он хорошо влился в компанию Минхо, быстро, уже закорешился с Чаном, хотя они, кажется, и до этого общались, судя по тому, как вели себя в машине — подпевали вместе и всё такое. На самом деле, Джисону даже нравится проводить время вот так, когда вокруг что-то происходит, рядом люди, но он не внутри этого пузыря веселья. Ему привычно быть чуть с краю, по крайней мере, с не близкими людьми. А из близких у него только Феликс, наверное. — Ты не пьешь, да? — Минхо поворачивается к нему лицом, заставая врасплох. Приходится спешно заморгать и кашлянуть, чтобы не было так очевидно, что Джисон залип на его — о боже мой — губы. Сука, неловко как-то. Чего пялится? — Я плохо с алкоголем дружу. — Ах, да, отвёртка, точно, — Ладно, я забыл. — Джисон цокает, а Минхо с издёвкой улыбается. — Пиздишь как дышишь, — дуется лишь наполовину наигранно. — Не соврешь — не проживешь, — жмёт плечами Минхо, продолжая растягивать губы в улыбке, они вот-вот лопнут. Хоть бы бальзам купил. — Есть охота, — резко перескакивает с темы Джисон, мельтеша взглядом по комнате. — Кроме чипсов ничего нету? — Нет, ничего, но тут в соседнем доме есть ларек с едой навынос, можем сходить, — легко говорит Минхо, кивая головой в сторону окна. Джисон непонятливо щурится и хмурится. — Ты, типа, со мной пойдешь? — недоверчиво спрашивает. — Ну да, — просто отвечает Минхо. — Бери куртку, пойдем. — Сказать Феликсу, может? — тянет ту же интонацию, но встаёт следом за Минхо и смотрит на него. — Да забей, не потеряет, — Минхо легко отмахивается и стягивает со спинки стула свою куртку. Джисону хочется ляпнуть, что на улице холодно, но это, вроде как, не его дело. На улице правда холодно, даже Джисону в его осенней куртке. Он поглядывает на Минхо, идущего рядом, в распахнутой кожанке, с волосами, треплющимися на ветру. И выглядит он при всём при этом так, блять, хорошо, как будто в рекламе духов снимается. Сейчас ещё Led Zeppelin где-нибудь на фоне заиграют, ему подкатят Харлей… Джисон понимает, что опять пялится, а Минхо насмешливо смотрит на него, выгибая бровь. Да какого черта? — Не холодно? — ляпает он первое, что приходит в голову. — Всё в порядке, — мягко отвечает Минхо, улыбаясь. — Налево. Они сворачивают из двора, похожего на большой колодец с детской площадкой посередине. Такая новая и цветная, у Джисона в детстве другие были — металлические, облезлые. На таких полчаса полазаешь, и от рук потом пахнет монетами. Они проходят мимо закрытого мини-маркета, Красного и белого, хлебного, зоо-магазина. На двери и окна опущены рольставни, значит, время уже больше десяти. Место, куда Минхо его приводит, — обычный ларек, куда ходят либо местные во время похмелья, либо школьники после уроков, но с закосом на греческую кухню. Наверное, владелец хотел сделать что-то новое, но в таких местах больше любят привычную шавуху. Получилась в итоге мешанина. Греческая еда, типа-гирос, картошка фри, тут же шаурма в лаваше и пончики. Короче, всё в одном. Джисон хлопает себя по карманам, осознавая, что он долбаёб без денег. Мама не выдала сегодня ни рубля, даже на сигареты не было. — Я хочу гирос, — говорит Минхо, глядя на большую доску с меню над головой, мигающая красная вывеска отражается светом на его лице. — Ты что будешь? Губы сжимаются в линию. — Да не, я, наверное, не так хочу… — строгий взгляд обрывает его, Джисон зажевывает слова вместе с языком. Ну стремно говорить, что денег нет. Сраных двухсот рублей на лепешку с котлетой и помидором. — Выбирай что-нибудь, я заплачу, Джисон. — Да не надо… — Я тогда сам выберу. Два гироса, пожалуйста, — говорит он мужику в окошке и тянет карточку. Джисон шикает, это неловко, Минхо студент, у него у самого денег вряд ли много. Да даже если много, не должен он платить за Джисона. Минхо спокойно расплачивается, убирает карту в карман и передёргивает плечами, отходя от ларька подальше. Тут половина фонарей не работает, у них в городе вообще проблемы со светом, наверное, кто-то где-то ворует деньги, которые выделяют на ремонт. Прошлый мэр так и делал, пока его не посадили. — Ты не должен платить за меня, — тянет Джисон едва ли не обиженно, подходя ближе. — Ничего страшного. Потом купишь мне что-нибудь, — Минхо не смотрит на него, когда говорит это. Стоит, запрокинув голову к небу, красноватому, без звёзд, будто грязному. Похоже на старую школьную доску, у Джисона была такая в начальных классах. Наблюдать за Минхо становится какой-то тупой привычкой, но Джисон не может не смотреть. Подмывает спросить, что он тут забыл вместе с Джисоном, как будто должна быть причина, чтобы Минхо пошел с ним ночью есть гирос в ларьке возле дома. Должна ли? — Скоро снег пойдет, — говорит Минхо, глубоко вдыхая носом. — А ты в кожанке ходишь, — ну вот, ляпнул. Минхо усмехается, с прищуром смотрит на Джисона и достает из кармана электронку. — Мне не холодно. — Понты греют? Смех Минхо высокий, полная противоположность Феликсу, они вообще очень разные для братьев. Феликс шумный, яркий, открытый, к нему тянутся, Минхо же похож на его злого брата, как будто Муфасу и Шрама рядом поставили, хотя Феликс скорее Симба. Но на котов они оба и правда похожи. Черные глаза блестят красными бликами, с губ срывается пар, бесплотный, едва видимый, ещё осенний. — Захотел сегодня одеться хорошо, и тут же засрали, спасибо. — Я не засирал. — Сказал, что понтуюсь. — Да Господи, — шепчет Джисон себе под нос, — ты хорошо выглядишь, но кожанка в конце октября это правда пиздец! Я околел в своей куртке, на тебя смотреть больно. Минхо довольно хмыкает и улыбается уголком губ. — Спасибо, — отвечает он, явно пропустив мимо ушей все, после комплимента. — Странный ты, — бормочет Джисон, смущённо утыкаясь подбородком в ворот куртки. От гироса идет пар, у Джисона набирается полный рот слюней, когда Минхо протягивает ему горячую лепешку, в которую вложено мясо со специями, помидоры и лук. Пальцы печет даже через бумажную упаковку. Джисон вгрызается в еду, он не ел, кажется, с самого утра. — Блять, как вкусно, на него. — чуть ли не стонет он. Минхо смешливо улыбается, косясь Они едят молча, стоя ночью у забегаловки в спальном районе. Вдалеке слышно шорох шин по асфальту и лай бродячих собак, которых развелось в городе слишком много. Остывший воздух пробирается к самым корням волос и в лёгкие, он пахнет тяжёлой влажностью и цивилизацией, холодными днями, когда не получается остаться дома под одеялом, а очень хочется. В квартире сейчас наверняка душно и весело, шумно, там происходит то, что потом будут вспоминать при упоминании две тысячи семнадцатого. Возможно, лет через десять и Джисон на вопрос «каким был твой две тысячи семнадцатый?» ответит, что вот таким: шумным, полным странного однотипного рэпа, тусовок, сигарет с кнопкой, грязного неба и ссор с родителями. Вспомнит подъезды с выкрученными лампочками и обшарпанными стенами. Уроки в восемь утра. Больное горло в октябре и то, как ел яблочный пирог на кухне у Феликса. Или вспомнит, как стоял с братом лучшего друга на улице и ел горячий гирос, за который ему нечем было заплатить, вспомнит, как скрипела кожаная куртка, и как развевались на ветру его волосы. Вспомнит острый взгляд, в котором блестело отражение мигающих вывесок круглосуточных магазинов и придорожных фонарей их провинциального захолустья. Полбутылки сидра на голодный желудок всё же дали какой-то эффект. Тело ощущается легче, чем было, а взгляд Минхо ощутимее, будто он материальный и может дотронуться до Джисона. Чувство странное, потому что его вроде бы и рассматривают, что обычно вызывает только желание отвернуться — за таким вниманием редко следует что-то хорошее, — но Джисон смотрит в ответ. И будто волнуется. — И в честь чего ты оделся сегодня хорошо? — спрашивает Джисон, когда стоять молча уже не получается. — На день рождения принято наряжаться, облизывая губы от соуса. — невозмутимо отвечает Минхо, — А у кого-то день рождения? — Ага, — кивает Минхо, сминая шуршащую бумажку в комок, — у меня. — Чего? — Джисон таращится на него, на мгновение забывая про то, что не дожевал кусок лепешки. — В смысле у тебя? — Ну, сегодня ровно девятнадцать лет, как я родился. День рождения,—Он пожимает плечами, выкидывает бумажку в урну и забирает такую же из обмякших рук Джисона. — Всё нормально, ты не обязан был знать. Джисон, вроде бы, знал, что у него день рождения где-то осенью, как и у Феликса, как и у него самого, но это никогда не было важно, потому что они не общались. Никто не запоминает дни рождения родителей своих друзей, их братьев, сестер и так далее. Минхо никогда не звал его на свой день рождения. А сейчас, получается, позвал, что ли? — Блин, Минхо, — плаксиво тянет Джисон, складывая брови грустным домиком. — прости. С днём рождения. Я правда не знал. Почему тебя никто не поздравил, когда мы приехали? — Ну, Чан поздравил ещё утром, Ликс тоже, остальные написали, наверное, не помню. Я не зацикливаюсь на таких вещах. Это не важно. Звучит убедительно, конечно, Джисон бы даже поверил, если бы до этого Минхо не признался, что оделся хорошо ради своего дня рождения. Так уж ли это неважно для него? Минхо тупит глаза в неровный асфальт и засовывает руки в карманы так глубоко, что они могут и порваться. У него покраснели щеки и нос, и кончики ушей, и это выглядит так трогательно и щемяще. Ему же холодно, придурку, в своей куртке из дешёвого кожзама. Ещё немного — и зубами стучать начнет. — Пошли обратно, холодно пиздец, плечо, подталкивая обратно. — говорит Джисон и кладет ладонь на его — Курить не будешь? — Не, забей. Потом. Пошли давай. Телу почти больно от разницы температур, когда они возвращаются в квартиру, задушенную батареями и десятком людей, надышавших тут градусов на тридцать. У Минхо подрагивают руки, костяшки все красные, с огрубевшей кожей и следами заживших ран от бокса. Он снимает куртку, вешает в коридоре и остается в одной футболке, Джисон наблюдает за всеми его движениями, пока раздевается сам, замечает мурашки и короткую дрожь, пробежавшие по его телу. Недолго думая он снимает с себя толстовку и протягивает Минхо, дергая бровями. — Надень, замёрз же. — Спасибо, — он влезает в одежду, которая сидит на нем не так свободно, как на Джисоне, и снова вздрагивает, крупно и всем телом. — Ладно, понты и правда не очень греют. — Придурок, — усмехается Джисон, тут же оседая — ой, извини. Минхо хмыкает, искоса смотрит и улыбается. — Перед Феликсом ты тоже извиняешься, если придурком его зовёшь? — Нет, но Феликс это Феликс. — Относись ко мне проще, Джисон, ладони в длинных рукавах толстовки — говорит Минхо, опуская взгляд и пряча — Ты иногда слишком напряжен. Джисон потерянно моргает, не совсем понимая, о чем он говорит. И зачем. А Минхо уходит из пустого коридора в кухню, Джисон плетется следом, наблюдает, как Минхо подходит к Чану и хлопает его по плечу, чтобы вытянуть из рук бутылку пива, что-то говорит тихо на ухо. — Где вы двое были? Я потерял вас, — спрашивает Феликс, подваливая сбоку. От него тянет лёгким запахом спирта, как будто пил он совсем не сидр. — Ага, прям обыскался, — фыркает Джисон. — Я и не говорил, что искал, просто заметил, что вы пропали. Чё мне вас искать. Джисон пожимает плечами. — Ходили за едой. Ничего интересного. А чё ты мне, кстати, не сказал, что у Минхо день рождения сегодня? Я даже не поздравил. — Да ладно, его такое не очень волнует. Он тебя тоже не поздравлял же. Джисон поджимает губы, прислоняясь к кухонному шкафчику позади. Ну, вообще-то, поздравил, просто Джисон не говорил об этом. Было немного странно, даже смущающе, когда Минхо написал ему вечером «С днём рождения» и скинул стикер с котом. У них почти пустой диалог, буквально двадцать сообщений, где Джисон спрашивает дома ли Феликс и ещё какие-то неважные вещи. Тогда он несколько секунд смотрел на это «с днём рождения», прежде чем ответить. Захотелось оставить при себе факт того, что Минхо поздравил его, сохранить это, как редкую и классную вещь. Домой Джисона подвёз какой-то незнакомый парень, которого попросил Минхо. Он тихо поднялся на свой этаж, ужасно аккуратно повернул ключ в замке, чтобы не разбудить родителей, вернувшихся из гостей, и прокрался в свою комнату, чтобы снять куртку уже там, испугался шуршанием перебудить весь дом. Залезть под одеяло было приятно. Оно пахло кондиционером, ещё оно тяжёлое, старое и родное. Джисон смотрит в потолок, на котором видны тени корявого клёна, который стоит за окном. Ветки качаются от сильного влажного ветра, плывут по потолку, когда по двору медленно проезжает машина, расплескивая колесами воду из лужи с громким, хлюпающим звуком. Телефон загорается уведомлением, Джисон поднимает его с пола, снимает блокировку и смотрит на сообщение, кусая щеку изнутри. Минхо Нормально доехал? Джисон Всё хорошо Спасибо, что позвал Джисон улыбается сообщениям, в моменте осознавая, что в желудке, руках и голове слишком много лёгкости и воздуха. Внимание льстит, даже если это обыкновенное волнение за младшего. Наверняка Джисон для Минхо как Феликс, чувства должно быть схожи — ответственность и прочее, за Феликса он точно беспокоится, Джисон видел его заботу к младшему брату. У Джисона братьев нет, ему не с чем сравнивать собственные чувства и ощущения. К Минхо тянет как к чему-то недосягаемому, и в то же время страшно. Он как Космос, и сейчас, в своей постели, Джисон слегка теряет дыхание, когда приходит следующее сообщение. Минхо Я рад, что ты пришёл Спокойной ночи, Сони