Часть 1

      Только начавшееся строительство нового мира Эйвери рухнуло у неё на глазах в тот момент, когда она узнала, что Тоби — вовсе не её отец. Она никогда ничего у жизни не просила, привыкла быть закрытой и крайне избирательной в своих желаниях. Но чёрт подери, как бы ей хотелось, чтобы это было правдой.       Ей хотелось понимать, что она занимает здесь место по праву. Не по глупой ошибке, которую посмел допустить Тобиас Хоторн. Не потому, что она была заменой кому-то. А потому что должна была. Но все мысли и желания по этому поводу пошли коту под хвост, стоило только обитателям дома увидеть Эвелин. Иви была солнцем среди сильно затянувшегося тучами неба: на неё смотрели как на диковину, как на призрака, — но не тени возмущения или недовольства, как в случае с ней. Её приветливо встретили Лафлины, едва сдерживая слёзы при виде своей правнучки, которая так была похожа на Эмили. О ней, с самой первой секунды, хотел заботиться Грэйсон, — и Эйвери даже не подумала о том, что это из-за вины, которую он испытывал прежде всего перед умершей сестры Ребекки. Она видела его взгляд, она чувствовала его эмоции. И от этого внутри всё опускалось ниже.       Ведь не она должна здесь жить! Ведь не она должна быть на этом месте!       Ей хотелось кричать, но голос пропал. Ей хотелось плакать, но слёзы высохли. Что она делает в том месте, где ей никогда не были рады, и где никогда не примут за свою? Она не Хоторн. Она не Лафлин. Она чёртова Эйвери Кайли Грэмбс. И ей здесь не место.       — Это она должна быть здесь — не я, — она обессиленно шепчет в темноту кабинета Тобиаса Хоторна, где за последние девять месяцев провела много времени. Перед глазами возникает образ Гарри Тоби, который говорит, что у него есть две дочери. Но это не помогает — лишь усиливает то чувство в груди, которое заставляет её слышать интенсивнее. Ей впору чувствовать себя рыбой на суше, которая способна только на то, чтобы делать бессмысленные вдохи и выдохи перед смертью.       И всё ухудшалось тем, что они были между собой похожи. Разумеется, не внешностью, но характерами. Если раньше Грэмбс и думала, что до боли напоминает братьям Хоторнам Эмили, то теперь забыла. Иви - восставшая из мёртвых всеобщая любимица Эмили, хотя ей и самой это не очень нравится. Как и не нравилось Эйвери, когда их сравнивали. Но Эйвери не Иви, и никак иначе. Сколько бы времени она не провела в доме Хоторнов, никогда не привыкнет к тому, что всё - неправильно, ошибочно, незаконно - принадлежит ей. Тоби извинился за то, что подставил её по удар, желая скрыть свою настоящую дочь от светского мира и журналистов. Но думал ли он, насколько убита была сама Грэмбс?  Она не могла избавиться от чувства, что если бы Тобиас Хоторн знал о дочери Тоби, её бы здесь не было. Миллиардер выбрал её в основном из-за эффекта, который это окажет на его семью. Он использовал её, чтобы заставить мальчиков разобраться со своими проблемами, вернуть Тоби на шахматную доску. Это должна была быть она.       Она всё ещё не могла закричать, она всё ещё не могла выплакаться. Но в комнате раздавались тихие всхлипы. И с каждой секундой они становились громче, нарастал темп. Ноги сами перенесли тело в тёмный уголок помещения, где голова с большим желанием издавала глухие звуки при каждом столкновении со стеной. Всё, лишь бы стало легко. Всё, лишь бы она смогла забыть все неприятные чувства и мысли, вернуться к расследованию и вернуть того, кого при всё желании каждый день звала бы "Папой".       Но проблема не ограничивается только этим. Возможно, Джеймсон и не был так привязан к Эмили, как Грэй, который любил и был с ней до конца. Но их взгляды в её сторону заставляют её чувствовать себя эгоисткой и разбиваться сердце каждый раз. Не она должна была быть объектом их чувств, не она должна была помочь им помириться.       Она занимает чужое место.       Эта фраза клеймом кровоточит на сердце, глубоко внутри отдаваясь эхом. Чужое место, не её. Это место по праву рождения принадлежит Эвелин. Её имя должно быть во всех электронных носителях дома, она должна быть ключом. Она должна была быть особенной, не Эйвери. И пусть её имя хоть сто раз будет аббревиатурой для слов "игра" и "риск", но она никогда не почувствует здесь себя своей. Ни тогда, ни уж тем более сейчас.       Она сидит ещё несколько минут и смотрит в одну точку, глотая внутреннее возмущение и ощущение собственной никчёмности. Сидит до тех пор, пока не слышит шаги около стены - кто-то ищет её. Сидит ровно до тех пор, пока Максин с Ксандером не приносят ей пирог и не пытаются вернуть настроение. А в голове красным цветом мигает "Не я".