The secrets you tell me I'll take to my grave

      Все, кто более менее знают Бреккера, знают и то, что Гафа — хранительница его секретов, рабочих и личных, и хранит их надёжнее самого расхваливаемого сейфа. Просто мало кто знает, что некоторые секреты Каза ей приходилось добывать, преодолевая его сопротивление. Очки       Почему-то этот секрет Гафа узнаёт самым первым. Хотя удивительно, что это вообще секрет в банде, потому что близорукость, пусть и небольшая — это близорукость, а близорукость, как правило, идёт в комплекте с очками или линзами.       Инеж даже не сразу поняла, что не так, когда одним вечером, в самом начале работы с Бреккером и Отбросами, как обычно влезла к нему через окно на его чердак в Клёпке. — Ты рано, — Каз отчего-то раздражён, и Инеж действительно пришла чуть раньше обычного, но ворчание Грязных Рук — немного не та вещь, которая могла бы её уязвить после всего. — Могла бы просто прислать фото, — недовольно цокает Бреккер, принимая у неё аккуратно сложенную лист бумаги. Его пальцы, как всегда затянутые в кожу перчаток, едва не касаются её. — А ты почитай и пойми, почему я не доверила это мессенджерам, — Инеж чуть поводит худым плечом и присаживается на подоконник, скорее всего пачкая штаны в обсыпавшейся краске, но всё же не решаясь спрыгнуть на пол без приглашения.       Бреккер закатывает глаза и как-то непривычно щурит глаза, вчитываясь в украденую копию документа, а Инеж обводит взглядом знакомую, аскетичную обстановку чердака Клепки. Протёртый коврик пропал, ему на смену пришёл другой, поновее, дверцы шкафа распахнуты, мокрое от кеттердамской мороси пальто на крючке, трость стоит у дверей (видимо, Каз только вернулся из клуба), на самодельном столе — новая стопка документов, очки, открытый контейнер для линз, пистолет, пара ножей…       Инеж моргнула.       Покосилась на Каза, снова на те предметы на столе, которые никак не вязались с самым опасным ублюдком Бочки. Бреккер, видимо, почувствовал, что что-то не так и, беззащитно прищурившись, проследил за её взглядом. Даже не глядя на него, Инеж почувствовала, как он напрягся. — Какие-то проблемы? — от угрожающего тона Каза пробрало бы любого, и даже по спине Инеж пробежали трусливые мурашки. Ненадолго. — Никаких. Руки       В этот раз Инеж снова влезла на чердак к Бреккеру чуть раньше обычного. И снова не заметила ничего такого. Ну, сначала. Только отметила краем сознания, что что-то пошло не так — гораздо важнее было ему сообщить о результатах слежки за Обломщиками. — Значит, грузовик повернул к клубу Перкиса, — пробормотал Каз, прислоняясь бедром здоровой ноги к столу, игнорируя его протестующий скрип. — нелепо. Он же не с ними, так зачем… Что за груз? Есть что занятное?       Конечно, Грязные Руки даже не сомневался, что его Призрак влезла всюду, где можно. — Некоторые бутылки с виски выглядели подозрительно, как палёнка. Ну, помнишь, как на той неделе было, — Бреккер согласно оскалился — как тогда, когда вместе с Инеж объяснял недобросовестному поставщику, почему Отбросам не стоит пытаться подсунуть некачественный товар. — А так — всё выглядело как обычная поставка продуктов, как в «Клуб воронов» или любой другой, — Инеж стукнула пяткой о стену. — Хотя зачем им столько муки? Они закупились так, будто у них чуть ли не пекарня.       Бреккер дёрнул острым подбородком и дёрнул рукав рубашки — он явно только собирался выходить куда-то. Может быть, и в клуб. Что же не так…       И тут — как озарило.       Хорошо, что Грязные Руки задумался — он даже, кажется, не заметил, как девушка залипла на его руки, которые он сложил на груди. Голые руки. Без когтей или следов тяжкой болезни, как шептались сплетники — на удивление красивые руки, с длинными тонкими пальцами. Кожа на них была жутко бледной — Каз сам по себе не отличался загаром, но руки были совсем белыми — с проступающими ниточками сосудов и серебрящейся змейкой шрама. Руки вора были настолько бледными, что чуть не сливались цветом с белой рубашкой, и Инеж успела оценить выступающую косточку запястья с родинкой, видную из-под манжеты.       Инеж с трудом заставила себя отвести взгляд от рук Бреккера и вернуться к делу. И только Святые знали, каких трудов ей стоило потом сдерживать улыбку, когда при ней снова начинали перемывать кости Казу и речь заходила о его руках. Человечность       Инеж всегда искала в Казе хоть что-то хорошее. Отчаивалась временами, ругала сама себя, что пора бы перестать вести себя, как влюблённая дура в розовых очках… и продолжала.       Пока однажды ранним вечером, возвращаясь в Клепку, не услышала звуки драки. Слишком близко к логову Отбросов.       Инеж успела не очень вовремя — Каз с разбитой губой как раз врезал по темечку последнему противнику. Темечком ворона на набалдашнике — может, мужику повезло, и ему не проломили череп.       Прежде чем Инеж успела спуститься, Бреккер фыркнул, сдувая прядь растрепавшихся волос с глаз, и повернулся в сторону полусгнивших ящиков: — Чего встали? Особое приглашение нужно?       Инеж прижалась к козырьку крыши, глядя на то, как из-за хлама в залитый закатным солнцем (и забрызганный кровью) закуток между покосившимися домами выбираются дети. Слишком чистенькие дети для Бочки. Старшему, мальчику, было лет двеннадцать, не больше, и он прижимал к груди такого же перепуганного, как и он сам, щенка. Из-за его спины выглядывала девочка в аккуратном платьице. Ну, когда-то аккуратном. Даже с крыши сулийка разглядела пятно грязи на подоле. — Спасибо, — Инеж чуть не фыркнула от смеха, когда поняла, как дети смотрят на парня. Сказать ему или нет, что, кажется, у него появились фанаты?       Ну, до тех пор, пока они не услышат распространяющиеся слухи о Грязных Руках, лейтенанте и бешеном псе Хаскеля, и не сопоставят их с воспоминаниями о парне с тростью, которых спас их в подворотне Бочки. — Дуй отсюда, пацан, — мрачно посоветовал Каз и махнул рукой. — Дорогу помнишь? Тебе туда. И чтобы я вас обоих больше тут не видел с вашей собачатиной. — Всё равно, спасибо.       Увлекаемая братом девочка попыталась дотронуться до Бреккера, на что тот вздрогнул и резко шагнул в сторону.       Инеж чуть склонила голову в сторону детишек, когда Каз поднял голову и нашёл её взглядом, и, получив его кивок, последовала за ними по крышам, чтобы убедиться, что они благополучно доберутся до дома.       Тогда она ещё не поняла, почему тяжело опёршийся на трость Каз с такой тоской, с таким… узнаванием, смотрел вслед детям. Зато Инеж окончательно убедилась, что в Грязных Руках есть просто -таки непознанные глубины человечности. Сладкое (таймлайн: практически перед аферой с Ван Эком) — Призрак, только не говори мне, что ты тоже из этих неадекватных, — насмешливо-возмущённо проскрипел Каз, когда Инеж зашла на чердак четырнадцатого февраля не с пустыми руками. — Пришла хвастаться разбитыми сердцами? — Святые, я слышу нотки зависти в твоём голосе, Грязные руки? — в Равке День всех влюблённых не прижился, так что и выросшая там Инеж не была его фанаткой, что, впрочем, не мешало ей находить его очень милым.       Бреккер закатил глаза и снял очки, чтобы помассировать переносицу. Судя по тому, как парень обложился бумагами и компьютером, выходить он в ближайшие несколько часов не собирался. — Ну так что? Мне ждать восхитительную историю о любовных похождениях своего Призрака? — Это — в складчину от Отбросов мне, это — в складчину от Отбросов тебе, — Инеж положила на какой-то гроссбух две шоколадки. — А вот это от Джеса. — Джеса?! — интересно, ей послышались эти нотки ревности в голосе Каза? Парень буравил коробку конфет от земенца таким взглядом, что Инеж даже мельком удивилась, как та не загорелась. — Он сказал, что если парня нет, то друзья должны порадовать друг друга, — сулийка пододвинула к Бреккеру сладости. — В общем, радуйся. — Тебе показать, где мусорка? — Та, что вся забита фантиками? — Инеж склонила голову набок.       Она не первый год не может смотреть на сладкое, не вспоминая Хелен, и как повезло! Она почти сразу обнаружила, что Грязные Руки — жуткий сладкоежка. Так что этот диалог с небольшими правками звучит не в первый раз, и результат каждый раз один.       Вот и сейчас Бреккер ловко вскрыл обёртку шоколадки — голыми руками — делая вид, что это всё ему жутко не нравится. Но Инеж успела его изучить — и от того, как светлеют, теплеют его горько-кофейные глаза и смягчается жёсткая линия губ, когда Каз закидывает в рот первый кусочек, на душе у неё тоже становится хорошо. Языки (курсивом здесь выделена сулийская речь)       Все Отбросы знают, что Инеж Гафа не матерится. Но просто не все знают почти исчезнувший язык народа сули, на котором она отводит душу, когда совсем припекает.       Каз никак не реагирует, когда она временами посылает его в пешее эротическое путешествие, и Инеж верит, что он считает, будто она бормочет очередную пословицу.       Так длилось не один год, пока однажды, впервые за удивительно долгий срок, он не вывел её из себя снова. Инеж как раз обрабатывала ссадину на его скуле, бормоча свои извечные ругательства на сули, когда Каз, до этого сосредоточенно хмурящий острые брови, внезапно хрюкнул от смеха. Инеж аж отклонилась от него, подозревая, что этот удар битой от Псов Харли всё-таки ушиб гениальные мозги Бреккера. — Давно хотел спросить — а почему метеором? — Прости? — нет в голове была подленькая мыслишка, о чём он говорит… — Чтоб тебя метеором уебало, — цитирует парень её последние слова, и Инеж очень хочется разбить ему и вторую скулу, для симметрии. — Почему метеор? Это намёк на то, что я живуч, как таракан, и кроме падения астероида со мной ничто не справится? — Святые, я хочу сделать то, что не удалась Псам Харли и прибить тебя! И давно ты знаешь сулийский? — Я не знаю сулийский, — протестует Каз. — Точнее, я знаю один пласт лексики из разных языков. Знаешь, ты не единственная в Кеттердаме, которая сдерживает себя в рамках приличий и высказывает то, что думает, не на керчийском. — И всё то время, что мы знакомы… — Это было забавно, — кажется, Бреккеру совсем не стыдно, в отличие от Инеж. — Постой, — Инеж с трудом подавила желание взяться за какой-нибудь тяжёлый предмет; хорошо, что в ванной не оказалось ничего тяжелее бритвы и зубной щётки. — Ты заставлял Нину работать твоим переводчиком. — Нашим, Призрак. Или кто-то ещё знает фьерданский? Ну, кроме мякиша? — Бреккер, — сулийка глубоко вдохнула и выдохнула, — я слишком давно тебя знаю. Ты ведь знаешь фьерданский. Ты определённо знаешь равкианский… не отпирайся, я вспомнила, как ты вчера читал ту статью на равкианском, без Нины, переводчика, и даже меня не спросил! — Хорошо, не отпираюсь, — хмыкнул Каз. — Но мой фьерданский не настолько хорош. Я могу только понять общий смысл. Ну, если речь не идёт о матюках. О, знаешь ли ты, какие перлы иногда выдаёт Хельвар, особенно когда Зеник рядом нет… — парень склонил голову набок, как любопытный ворон. — Ты обиделась что ли, Инеж? — Это всё равно, что обижаться на дождь, — отмахнулась Инеж, начиная собирать разложенную аптечку. Действительно — было бы странно, если бы такой гениальный и недоверчивый парень, как Грязные Руки, не выучил бы хоть какой-нибудь другой язык, кроме родного, хотя бы для того, чтобы его не обманули. — Но ты всё равно ужасен. — Да, мне говорили. Запах       Инеж знает запах Каза. Она, конечно, специально его не обнюхивала, но она вообще к ним довольно чувствительна, а Бреккер ей, к тому же, интересен, так что невольно она запомнила смесь ароматов, присущую парню, и выяснила, откуда пришёл тот или иной оттенок. Кроме одного.       Почему мёд?       Она бы ещё поняла, если бы это был запах шоколада, потому что, наверное, никто во всей Бочке не ел столько сладкого, как Бреккер, пока занимался бухгалтерией. Но это запах не был постоянным спутником парня. Даже запах табачного дыма или оружейной смазки успевал выветриться, но не запах чёртового мёда.       Инеж поняла, в чём дело, только когда они почти съехались. Хотя объяснение было настолько очевидным, что… — Инеж? — Каз аж чуть не поперхнулся, когда вроде бы просто проходившая мимо девушка внезапно остановилась и осторожно коснулась его мокрых после душа волос. — Это шампунь? — Что, на ушах остался? — Бреккер понял, что лучше отставить чашку, когда Инеж аккуратно потянула за прядь. — У тебя волосы пахнут мёдом. Это из-за шампуня? — Тебе одолжить? Да, это он. Случайно купил пару лет назад, и мне понравилось. А что? — Нет, ничего, — он слышит улыбку в голосе Инеж, и сдерживает порыв потянуться за её ладонью, как кот. — Тебе идёт. Да и обычно этого запаха не слышно толком, так что репутации Грязных Рук ничего не угрожает.       Каз фыркает — мол, попробовал бы кто-то что-то сказать — и прикрывает глаза, пока Инеж перебирает пряди его подсыхающих волос. Паспорт (как раз перед частью «К родным корням» в основном сборнике)       Когда Инеж думает, что Каз уже вряд ли сможет её удивить, он, как самый настоящий фокусник, из ниоткуда достаёт очередной сюрприз. — Каз, мне нужен твой паспорт. Или ты сам закажешь билеты на самолёт? — Бреккер бурчит что-то и тычет паспорт в подставленную ладонь, прежде чем уйти на кухню. — Только не бронируй места в хвосте. — Спасибо, что напомнил, вот не вспомнила бы без этого, — Инеж тихо стучит пальцами по клавиатуре, одной рукой открывая паспорт Бреккера на нужной странице. Задача пустяковая — просто аккуратно вбить данные, да и чего она там не знала? Каспар Ливен Ритвельд, дата рождения…       Ритвельд. Выдуманное имя для отца Джеса.       Кажется, Грязные Руки доверил ей свой настоящий паспорт? — Всё в порядке? — в хриплом голосе Каза теплело веселье. Он поставил кружку с чаем рядом с рукой Инеж, чуть задев голыми пальцами её запястье. — Каспар? — Я заменил одну букву, — сознался Каз, опираясь бедром о стол. — Не хотелось быть маленьким привидением. — Поэтому ты сделал Призраком меня, хорошо, — девушка легко, как пёрышком, коснулась его колена. — Ритвельд — это я поняла, Ливен тоже… но твой день рожденья? Это всерьёз? — Нет, я действительно родился в грёбаный День всех влюблённых, — скривился Каз. — Духу поменять и это не хватило. — Это многое объясняет, — протянула Инеж, чувствуя, что, кажется, начинает улыбаться, глядя на Каспара. Например, почему он ведёт себя четырнадцатого февраля, как разбуженный среди зимы голодный ёжик. А ещё — почему он был особенно рад, когда она притаскивала ему подаренные в День влюблённых конфеты. — Боюсь даже думать, что это там тебе объяснило, — прохладные пальцы парня накрыли её и осторожно сжали. — Ты бы всё равно узнала, так лучше сейчас, до того, как… — До того как что? — Инеж перевернула ладонь и погладила нежную кожу на его запястье, ощущая, как сбился пульс Бреккера. — Потом расскажу, — хитро прищурился Каз. — Должны же быть у меня хоть какие-то секреты в запасе?