Эпилог

      Двадцать шагов вперёд, поворот налево и ещё пять. Вот и на месте.       Кладбище в Годриковой Впадине было тихим.       Гермиона прониклась тем редким покоем, в котором нет ни напряжения, ни ожидания, только мягкий ветер и шорох травы.       Она присела рядом с могилой Гарри, не торопясь. Её излюбленный камень, что все эти годы служил ей подобием стула, сегодня был тёплым — солнце успело прогреть его за день.       Гермиона, как и всегда, наколдовала цветы на обе могилы — Гарри и Джинни. Она положила ладонь на имя друга и какое-то время просто молчала.       — Привет, — тихо сказала она наконец. — Я… давно к тебе не приходила. Прости меня.       Она выдохнула, словно собираясь с силами.       — Мне столько всего нужно тебе рассказать! Наш Рон стал легендой…       Она вздохнула. Где-то вдалеке она увидела старушку, которая, также как и Гермиона, сидела у чьей-то могилы и улыбалась, рассказывая историю.       Старушка заметила ведьму и печально улыбнулась и ей, а Гермиона улыбнулась в ответ.       — Не сразу. — продолжила волшебница свой рассказ. — Сначала были слухи, потом мы всё же решили сделать официальное заявление, затем были осторожные статьи, потом — книги. И только спустя время появилась детская сказка. Простая, светлая. Про храброго мальчика, который не испугался темноты и стал сияющей кометой, чтобы осветить путь другим. В сказке были и мы с тобой, Гарри. Там мы — друзья мальчика, которые смотрели на небо и верили, что свет возвращается.       — Знаешь, — она чуть улыбнулась, — дети обожают эту историю. Они рисуют кометы мелом в школьных дворах, добавляя звёздочки «чтобы ему не было одиноко».       Она замолчала, сглотнула.       — Думаю, Рону бы понравилось.       Она слезла с камня и легла на могилу, чуть опираясь спиной на надгробие друга.       — Кингсли предлагал мне стать директором Хогвартса, — она прыснула от смеха. — Представляешь? Мне! Конечно же я отказалась. Он только усмехнулся, потёр руки и сказал «вот и ладненько». А ещё, что я заварила эту кашу — теперь мне и расхлёбывать, поэтому задним числом он втихую назначил меня руководителем комиссии по аттестации волшебных существ, а сам сложил с себя полномочия министра и с радостью ушёл в школу на пост директора. Как он это называет: «достойная пенсия, я её заслужил!».       Гермиона прямо-таки ухахатывалась, её эта ситуация очень забавляла.       — В министры теперь баллотируется Бэн Барлоу. Мир меняется — медленно, со скрипом, но всё же меняется. Моя работа, конечно, не сахар: бумаги, споры, ответственность, чужие страхи и чужая надежда. Но впервые за долгое время я чувствую, что на своём месте. Это дело ради будущего, а не вопреки прошлому…       Старушка вдалеке закончила свою беседу и направилась к калитке.       — Грогу и его друзья решили учиться в Хогвартсе. — она продолжила, задумавшись. — Совсем скоро у них первые экзамены. Не знаю, кто волнуется сильнее: они или я!       — Ты бы видел их, Гарри, — сказала она, чуть усмехнувшись. — Они спорят, кто из профессоров страшнее, и уверены, что точно всё провалят. Мы-то с тобой знаем, что это самый верный признак успеха!       Она немного посерьёзнела.       — Дин получил документы. Его признали сквибом — официально, окончательно. Теперь он работает на Министерство. Ну, точнее — на Бэна. Они с Малфоем выслеживают контрабандистов и браконьеров, прерывают нелегальные поставки. Ты представляешь, Гарри? Хорёк встал на путь исправления! Он всё твердил, что должен мне за спасение его жены, а я возьми да ляпни, чтобы пошёл и занялся достойным делом. Ну он и пошёл. Дин определённо хорошо на него влияет. Да и мне так спокойнее за мужа… А Дин… Он, кажется… счастлив.       Она замялась, затем тихо рассмеялась.       — А ещё он сделал мне второе предложение. Свадьбу устроили без меня! Флёр, конечно же, была зачинщицей. — Гермиона перевернулась на бок, мечтательно вспоминая былые деньки. — Они просто привели меня на утёс у моря и поставили перед фактом. Я долго не понимала, что происходит, пока меня красили и одевали — слишком красиво, слишком неправдоподобно. И только когда кто-то взял меня под руку и повёл к алтарю, я очнулась: это был папа. Мой папа, Гарри!       Гермиона села, сложив ноги в «позу лотоса» и расплакалась.       — Они с Грогу смогли, — прошептала она, чувствуя, как снова подступают слёзы. — Исцелили память моих родителей. Представляешь? И подстроили эту свадьбу все вместе. Моя мама выбирала мне платье! А потом торжество превратилось в огромное семейное застолье — с морем, смехом, слезами и тёплой усталостью под конец. Такой, после которой понимаешь: ты дома.       Она вздохнула и помолчала какое-то время…       — Уизли очень гордятся Роном. — её голос зазвенел после недолгой паузы. — Ему поставили памятник в сквере рядом с Министерством. Каждый день люди туда приносят цветы и колдуют маленькие звёздочки — совсем крошечные, на несколько секунд. Просто чтобы почтить его память.       Гермиона поднялась. Ветер чуть сильнее прошёлся по траве.       — Мне жаль, что ты не видишь всего этого сам, — сказала она тихо. — Но я думаю… ты всё знаешь.       Она улыбнулась сквозь слёзы.       — Жизнь, кажется, налаживается. Не идеально, не без косяков, но по-настоящему. И я наконец-то не виню себя в том, что счастлива, Гарри.       Она кивнула могиле, будто прощаясь не навсегда, а лишь до встречи. И пошла дальше — туда, где свет уже не казался таким далёким.

***

      Знакомый ей берег был серым и спокойным.       Не мёртвым — спокойным.       Это было местом, где больше не нужно было спешить.       Река тянулась вдаль, тёмная, густая, без бликов. Рукарара была всё такой же, какой она её запомнила.       Вечность пахла холодной водой и камнем.       Гермиона стояла, опираясь на посох — скорее по привычке, чем по необходимости. Старость осталась где-то позади, вместе с дряблым телом, болью в суставах и медленным дыханием по утрам. Здесь волшебница вновь была молодой и здоровой, но всё же — не свободной.       Гермиона смотрела на воду и думала о прожитой жизни. О том, что успела. О том, чего не успела. О том, что сделала правильно — и о том, что никогда не сможет исправить.       Её путь дальше будет долгим. Очень долгим — тысяча десять лет.       Она так и не сказала Дину правду. Не призналась, что когда-то — отчаянная, сломленная, жадная до будущего — продала свою душу Харону. Тысяча десять лет служения Жнецом за одно право: родить дитя. Дать миру жизнь, получить наконец право, которое у неё отняли.       И именно эту жизнь она потом отняла сама — когда решила пожертвовать собой.       Круг замкнулся.       За этот великий грех полагалась расплата и Гермиона была с ней согласна: тысяча лет одиночества, без любимого, без сына, без друзей.       Она была готова.       Вдалеке показалась лодка. Тихо, почти лениво рассекая воду, она со скрипом приближалась к берегу. Рулевой в чёрном балахоне стоял неподвижно. Лица не было видно.       — Ну здравствуй, — пробормотала Гермиона с цинизмом старухи. — Мог бы и не тянуть с переправой. Я, знаешь ли, не люблю ждать. Колени уже не те.       Лодка причалила. Фигура молча протянула руку.       — Что, в этот раз даже без приветствия? — хмыкнула она. — Старую подругу можно было бы встретить и по-человечески, Харон.       Тишина.       Что-то было… не так.       Она прищурилась.       — Постой. Ты не Харон…       Фигура слегка наклонила голову.       — Ага, — усмехнулась Гермиона. — Значит, ко мне прислали рядового Жнеца. Обидно, конечно. Нет, ты не подумай! К тебе у меня претензий нет, это твоя работа. Просто хотелось высказать твоему боссу пару ласковых лично, знаешь ли…       Она вздохнула и махнула рукой.       — Ну ладно. Раз уж так, надеюсь, мы с тобой подружимся. Будем перемывать дряхлые кости начальству, жаловаться на переработки и вечность. Знаешь, всё вот это.       Фигура медленно подняла руку — и откинула капюшон.       Гермиона застыла.       Мир — даже этот, загробный — словно дал трещину.       — …что?       Она смотрела на человека перед собой и не могла отвести взгляд или даже моргнуть.       — Какого… — она осеклась, затем рассмеялась коротко и зло. — Нет. Нет-нет-нет. Это уже перебор. Так не бывает. Это какой-то фокус? Злая шутка, да, ХАРОН?!       — Бывает, — спокойно сказал он. — Здравствуй, кьяр’ика.       — Дин?.. — её голос дрогнул. Она приблизилась, протягивая руку к любимому лицу, которое не видела уже долгих, мучительных пять лет… — Это… Это правда ты?.. Как ты здесь оказался?       Он привычно пожал плечами.       — Харон предложил мне эту работу после смерти. — он ответил так по-Диновски, что сомнений в том, кто стоит перед ней, у Гермионы больше не осталось.       Она медленно прищурилась, потом оскалилась почти по-гоблински — последствие десятков лет крепкой дружбы с одним злобным карликом.       — Этот древний засранец клялся мне, что никогда не предложит тебе или Грогу никаких сделок!!! Это было моё условие, Харон!!!       — Технически, — Дин улыбнулся шире, — никакой сделки не было. Он предложил — я согласился и не получил ничего взамен… Ну, кроме тебя, кьяр’ика.       Она фыркнула. Потом шагнула вперёд и вдруг поняла: боли нет. Страха нет. Только облегчение. Даже… Счастье.       — Ненавижу, когда ты так выкручиваешься.       — Знаю.       Гермиона выпрямилась. Посмотрела ему прямо в глаза. И улыбнулась — той самой улыбкой, с которой когда-то вышла за него замуж на Неварро.       — Тогда, — сказала она тихо, — полагаю, мне есть что тебе рассказать.       Дин улыбнулся и протянул ей руку.       — Пойдём, — сказал он. — Времени… наконец-то достаточно.       Гермиона взяла его за руку и осознала, что теперь они будут по-настоящему вместе, отныне и навеки. Всегда.

      Конец.

P. S. Небольшой бонус будет чуть позже в виде второго эпилога 🥰