Часть 5.

Утро началось спокойно. Сквозь огромные окна особняка пробивались солнечные лучи, мягко освещая комнату. Макино сидела за завтраком, тихо помешивая чай. На её шее переливался кулон в форме сердечка — тот самый, вчерашний. Она невольно касалась его пальцами и улыбалась, вспоминая, как Цукаса путал слова, краснел и всё-таки сумел выразить то, что чувствовал. Но спокойствие длилось недолго. В гостиную ввалились Соуджиро и Акира — бодрые, разговорчивые и явно настроенные на весёлое утро. Рюи вошёл последним, держа в руках чашку кофе и с привычным спокойствием наблюдая за этой шумной компанией. — Ого! — первым заметил Соуджиро. — Макино, что это у тебя на шее? Макино слегка растерялась, но тут же спокойно ответила: — Кулон. Подарок. — От кого же, интересно? — ехидно протянул Акайра, хотя прекрасно знал ответ. — Неужели от кого-то, кто вчера едва не снёс другу челюсть из-за ревности? Рюи тихо усмехнулся. — Да, похоже, наш Цукаса решил перейти от ударов к подаркам. Прогресс. Цукаса, стоявший у двери, мгновенно покраснел. — Эй! Вы что, следите за мной, как за животным в зоопарке?! — Сложно не заметить, когда в доме такой шум, — спокойно заметил Рюи. — Но должен признать, кулон милый. Скромно. Для Домёдзи — даже слишком. — Я сам выбирал! — вспылил Цукаса, хватаясь за волосы. — Без всяких там стилистов и советов! Макино он понравился! Да, Макино?! Все взгляды обратились к ней. Макино медленно поставила чашку, посмотрела на Цукасу, потом на друзей. И вдруг её лицо посерьёзнело. — Да, понравился, — тихо, но уверенно сказала она. — Потому что он — от него. Потому что он настоящий. Соуджиро приподнял брови. — Настоящий? — Да, — продолжила Макино, и голос её стал твёрже. — Может, он грубый. Может, говорит глупости и не умеет подбирать слова. Может, иногда ведёт себя, как полный идиот… — она повернулась к Цукасе, и в её взгляде было столько тепла, что у него защемило сердце, — но именно в этом и есть его искренность. Цукаса застыл, не веря, что слышит всё это вслух, да ещё перед Ф4. — Он — не идеален, — добавила Макино, — но он мой. И… — она чуть улыбнулась, касаясь кулона, — он — моя истинная любовь. В комнате повисла тишина. Даже Рюи, казалось, на секунду перестал дышать. А потом Акира хлопнул в ладоши. — Ну что ж, ребята, кажется, Макино только что поставила точку во всех спорах! Соуджиро прыснул со смеху. — Пожалуй, впервые кто-то признался в любви Домёдзи так спокойно. Обычно для этого нужны гром и молнии. Рюи кивнул с лёгкой, доброй улыбкой. — Думаю, теперь можно быть спокойным. Она действительно выбрала его. Цукаса, всё ещё ошарашенный, смотрел на Макино. — Макино… ты… ты сказала это при всех… Она пожала плечами и улыбнулась. — Ну а что? Пусть знают. Я устала всё время объяснять. Он вдруг подошёл ближе, не стесняясь ни друзей, ни их подколов, и, глядя прямо ей в глаза, тихо сказал: — Если бы можно было жениться прямо сейчас… я бы сделал это. — Ты хотел сказать предложил бы, — поправила она, хихикнув. — Да какая разница! — вспыхнул Цукаса, но тут же улыбнулся и обнял её. Смех, лёгкий и живой, наполнил комнату. Даже Рюи усмехнулся. В этом смехе не было неловкости — только тепло. И в этот момент Макино вдруг поняла: всё, через что они прошли — ссоры, ревность, обиды — всё это не зря. Потому что только пройдя через шторм, можно действительно научиться любить.