Пламя на кончиках пальцев

У этого пожара не было четкой области, не было его границы. Ничего нет. Кроме его бушующего горячего эпицентра. Прямо на кончиках его пальцев. Теплых, чертовски горячих. Каждое прикосновение как полыхающий огонь, обезоруживающее, мыслей лишающее. Необходимое совершенно, ведь Уэнсдей не могла от него отречься. Никак, её слабые попытки протестом не встречались, не обрывались, не заканчивались. А она всё равно к этим рукам тянулась, теперь уже навсегда. К этому прикосновению, необходимости которого не осознавала ранее. Уверена была, что такое не для неё. Прошло это время. Потому что оно самым правильным оказалось, обоим до безумия нужным. После ужасов холодных каменных стен, она его рук из своих ладоней выпустить не могла. Словно бы сама его грела, своими ледяными пальчиками все его саднящие глубокие порезы. – Я думал, тебе неприятны касания. – Тайлер с легким удивлением посмотрел на эту попытку прижаться ближе. Пошевелил пальцами, зажатыми её крохотной ладонью. Она раньше себе такого не позволяла. Когда его ладони до крови оказались стёртыми – разрешила всё. Только он сам не делал ничего больше. Лишь касался там, где она просила. – Я тоже так думала. – её выдох не стал белым в ночи. Холодная, она холодом этим и дышала. Волнами, с надрывом. – Сейчас всё по-другому. Её мировоззрение перевернулось под неправильным углом, и мгновением ощущение его теплых живых рук стало её миром. Целиком и полностью, без шанса на спасение. Она и не хотела более спасаться. Хотела, чтобы эти теплые руки касались её вот так постоянно. Ненавязчиво, как кошку гладили. Нежно, даже если её тошнило от нежности. От Тайлера чувства исходили приятные. Его ладони, осторожно скользящие по её макушке, по лопаткам, по спине до поясницы были неизбежными. Они не нарушали черты её выстроенных личных границ. Ломали медленно. Камень к камню, ведь его ладони все были в этих камнях. Она их вынимала на третье бессознательное его утро. Маленьким пинцетом, пока он видел кошмар в своём беспокойном сне. А она его не будила, и всё трогала эти руки. Которых не знала ранее, они же жестокими были. Она когда-то тоже. – Тогда я буду до тебя дотрагиваться. – его ладонь осторожно выбралась из отчаянной хватки Уэнсдей. Её собственные тоненькие пальчики в себе целиком спрятала. – Вот так. Хорошо? – Да. У него же руки такие горячие. Каждый раз его призванное прикосновение обжигало ей кожу. Ту, что одеждой обыденно прикрыта, всегда до красноты. Будто её тело этой ласки боялось. Но её не боялась сама Уэнсдей. И никому про эти следы, после встречи кремом покрытые, не рассказывала. Они оставались с ней в красноте раздражения до следующей ночи. Потом появлялись новые. Она и их залечивала. Как и его душу по чуть-чуть. Стежками своих слов, этих дозволенных к себе прикосновений. Ни разу не озвученной правдой, которую она так умело припорашивала красивой незаметной ложью. – Я не хочу тебя терять. – его голос тишину порезал. Привычную, у Уэнсдей в ней от мыслей не болела голова. Теперь болела немного, и она думала над его словами. Колкими, молящими. Он так не говорил уже давно. После того как она отказала, его разговоры вообще закончились. Сменились на эти прикосновения, которым не было конца. – Я не собираюсь никуда уходить. – её взгляд зацепился за низкую линию горизонта. Раньше он был выше, и воздух был теплее. А ей все так же босой на балконе холодно было. Только она не признавалась. – Но, если у меня будет другая хозяйка? – когда у него будет другая хозяйка. Тайлер неправильно поставил самый важный для себя вопрос. Чтобы не расколоть её хрупкого доверия. С таким трудом выстроенного. Он ради него ночами пробирался в академию. Днями на улицах Джерико постоянно игнорировал само присутствие девушки. Для всех она ему жизнь разрушила. Бедному парню с монстром внутри, сироте и несчастному одиночке. В наполненном приветливыми людьми городе. Его личный монстр стоял рядом с ним, прижавшись головой к его груди. Где билось сердце в два раза быстрее, чем её. И не вынашивалось ни одного плана мести. Она носила их под своим сердцем. – Тогда это будет недолго. – заверила Уэнсдей, и ей вдруг нестерпимо хочетелось, чтобы зажглась одна лишь красная звездочка. Достаточно горькая, чтобы успокоить её сердце. В груди остановившееся, оно всегда так делало, едва в мысли закрадывалось зло. Черное и страшное, хотя её прельщал черный цвет. – Думаешь? – плеснулась надежда через край. На его губах обнаружилась, коротко прижавшихся к её макушке. От этого сердце замерло окончательно. Биться перестало, сколько бы Уэнсдей не старалась разогнать его самостоятельно. Не было у неё никаких шансов противостоять хайду. Его новой не найденной ещё хозяйке. Без крови. Она её прольёт обязательно, свою ли, чужую ли, не важно. Главное, что её руки его рукам подобны станут. Разве что холодными останутся. Навсегда. – Да. – Уэнсдей кивнула головой, и кончился тот короткий поцелуй. Вместе с болью, которую забрали себе губы Тайлера. – Я найду решение. – Не хочу, чтобы ты погрязла в этой злости. – он взглянул на её руки, не увидев, что все они уже были окроплены кровью. Стекавшей с запястий ему на одежду. – Я всегда была злой. – заупрямилась. Потому что другое решение найти пытались, она других не видела. Лишь её жестокое и собственное. –  К тебе тоже. – Я пытался убить тебя. – много раз, и её голова часто болела от этих неудачных попыток. Будто никто так и не вынул тех металлических скрепок из её черепа. – Некрасивая история. – но не было у них другой. И не будет никогда. А руки вот его красивые в этом лунном свете. Без красных звезд, все в царапинах. Она на них насмотреться не могла, когда Тайлер чуть повернул её голову на себя. Не до хруста. Не до перелома. Заботливо. Чтобы она вдруг почувствовала себя такой ему нужной. Под мерцающей яркостью гаснущих звезд себя саму заметила. В его расширенных зрачках. И не удивилась, что лицо её выглядит так. Расслабленно. С приоткрытыми губами. Для поцелуя, которого не случится. Потому что Тайлер просил о хозяйке, умолял о ней её школьную юбку. Её сжатую ладонями шею. Ему тогда совсем плохо стало. Тайлер жаловался на боль и жар, постоянно кидался на выступы. Ругался грязно, не просил за свои обидные слова прощения. Уэнсдей принимала его трагедию со смирением. С взглядом, опущенным на мыски начищенных ботинок, забрызганных проточной водой. С глупыми, ничего не значившими словами. Пока Тайлер метался среди каменных стен, истаптывая метры красными следами своих изодранных в кровь ступней. Ему пить безумно хотелось, и чтобы в голове эта тишина хоть чем-то сменилась. Не находил он вокруг себя ни прохлады, ни утешения. Она была прохладной и утешавшей. Она все ещё была живой. Смотрела искоса на все отчаянные попытки докричаться до её совести, вытирая кровью испачканные ладони о ткань юбки.

Она не принадлежала ему.

Под всеми ночами, которые не знали её имени. Они знали его руки на её руках, на её щеках, кончики пальцев на её искусанных от волнения губах. И то, как он уходил без прощания. Без её провожающего взгляда.