Ожоги от ладоней

Яркое солнце пробивалось сквозь разноцветные стекла, от них меняло свой цвет и преображалось. Растекалось синими каплями по полу, красными и фиолетовыми. Уэнсдей от них отодвинулась, заранее предчувствуя ожоги на лодыжках. На ней уже было достаточно ожогов, почти настоящих. Всегда красных, после немного розовых, покоящихся на её теле. Она носила их без гордости, прятала под одеждой. Энид вот всё равно замечала. Поэтому она начала переодеваться раньше, чем подруга готова была укладываться ко сну. Чтобы ненароком ничего лишнего не увидели. Хватало одних его виноватых взглядов. От них она вовсю начинала проклинать разнежённость своей кожи. – Я перестану тебя касаться. – заверил Тайлер, поймав печальным взглядом покрасневший след от своих пальцев. На её животе, именно там, где никто другой увидеть и коснуться не мог. У неё задралась черная футболка, пока Уэнсдей поворачивалась в неудобной своей позе. Они сидели на полу долго. Она планировала просидеть ещё дольше. – Не хочу, причинять тебе неудобства. – и меланхоличной заманчивой боли, сопровождавшей после каждое из его прикосновений. – Глупость. – отрезала девушка, и тело её скрылось под черной тканью. Она сразу чувствовала этот пробиравшийся под самые рёбра окружающий холод. Даже если тепло было. Ей без одежды неуютно и холодно, она заботливо прикрывала себя монотонностью знакомого черного цвета. Ото всех, кроме Тайлера. Поэтому он видел её плечи и совсем немного подтянутый живот. Она не собиралась раздеваться, ни перед кем и никогда. При нём почему-то хотелось дать себе немного свободы. В этой отлучившейся скованности движений. Только свобода приносила за собой всё большие ограничения. А она не научилась с ней мириться достаточно, чтобы не чувствовать этого пробиравшегося под футболку холода. Ей хотелось, совсем немного, чтобы там оказались его руки. С огнем, который он нёс на кончиках своих пальцев. Который давно истлел в красноте его докуренной сигареты. Полопался тонкими капиллярами в прекрасном отчаянии его глаз.

Потому что этот огонь не мог убить её.

Даже если под ним таял годами накопленный лёд. Уэнсдей наклонила голову, все собравшиеся у висков мысли уныло перебрались к затылку. Где она их забывала каждый раз через минуту. – Мне не нравится, что твоя кожа вся в… – Тайлер осёкся, подбирая подходящие слова, и пальцы его совсем немного приподняли у девушки футболку. К красному следу потянулись, который он не мог различить. – В ожогах. – её ответ стал его ответом, потому что парень медлил. Разглядывал им оставленные недолеченные следы повсюду на её коже. Опустилась черная футболка наскоро. – Я думал, что это раздражение. – словно что-то на его пальцах так запросто могло заставить её кожу покраснеть. Она давно терпела подобные прикосновения. От него они заныли и загорелись впервые. В ночи, когда его пальцы невесомо скользнули вверх, поправляя сползшую с плеч кофту. Чтобы потом заныла вся кожа выше локтя, а Уэнсдей металась во сне. Бежала от пожара, не существовавшего в реальности. Скопившегося от того, что её тянуло к Тайлеру. Без причины, а она нашла для этого следствие. И самой себе очередное утешение. – Нет, ты обжигаешь меня. – Уэнсдей поправила опущенную кофту, подтянула острые от худобы колени к груди. Медленно опустила на них подбородок. В полнолунные ночи, когда Энид не было в комнате, она могла сидеть с ним вот так в разговорах до рассвета. Но ей не нравился этот разговор. Перетекавший с губ на губы жалостью и не принимающей её колкостью. Многое могла ему позволить, кроме сожаления к себе. Она же ему не сочувствовала. Ни в каменном холоде, ни в жаре стеклянной клетки. Никогда.

Наверное.

– Раньше так тоже было? – у Тайлера в голосе разрасталось сомнение. Сильное, он ему противиться хотел, а взгляд всё равно скользнул по прикрытой одеждой коже. Если все его прикосновения изначально были такими, он не посмел бы её второй раз тронуть. Даже через просьбу. Жаль, что не через приказ. – Не помню. – ответила не задумываясь. Когда думала, вспоминалось чрезмерно многое. Уэнсдей этого не хотела, вспоминать, как не пускала его в комнату – тоже. Ей нравилось то сколами покрытое равновесие, с трудом восстановленное заново. И свои слова, способные его в любой момент нарушить. Их, наивная, вовсе не боялась. – Не думаешь остановиться? – он бы остановился. Ради неё сразу же. Тайлер отодвинулся ненамного, на полу неповоротливый, да и не хотелось ему отстраняться. Всё равно это бесполезно, ведь девушка пододвинулась ближе. Коснулась бедром его колена. – Останавливаются неудачники. – пусть им и больно по ночам. И страшно где-то в глубине души, которую они не показывают. Уэнсдей прихватила тонкую кисточку с лаком аккуратно пальцами. Черный для её бледных пальцев. Накраситься не вышло, последний ожог между пальцами мешался сильно. Она не просила помочь, ей помогали просто так. Потому что так нужно. И его слой лака вышел лучше множества её старательных попыток. У Тайлера правильные руки, у него лишь огонь неестественный. Уэнсдей смотрела, как темнеют её ноготки под его стараниями. – Ты идёшь до конца? – догадался Тайлер, выпуская руку девушки из своей. Он не видел, что кожа уже краснела, да и не видно было этого. Позже обнаружится, когда он уйдет. Так всегда бывает. Уэнсдей уже смирилась. Очередное неудобство её и без того трагичной жизни. – Вместе с тобой. На губы Тайлера оттенью прежнего времени опустилась улыбка. Он покачал головой, подхватил руку девушки и опустил свой поцелуй ей на запястье. Горячий и не страшный. Не выпрошенный. – Есть какие-то способы избежать этого? – волнение в его голосе плеснулось вперед здравого смысла. Будто ожоги так страшны, их же никто не видит. Как он мучался, в каменном пространстве оставленный, не вызвало у него столько тревоги. Потому что она вся была у Уэнсдей, и она отмывала её в тех кровавых следах со стен. И со своего лица. Чтобы потом не выйти на балкон, когда он так этого попросил. – Зачем? – Вдруг я обожгу тебя так сильно, что останется шрам. – черная кисточка с лаком оказалась напротив другой её руки. Только Уэнсдей в нагрянувшей тишине этого даже не заметила. И дернулась, а черный попал ей некрасиво на пальцы. Как след, который снова придётся долго стирать. Тайлер извинился, она вовсе не требовала от него этого. Лишь послушно подала руку. – Я об этом не задумывалась. – Дай мне мазь. – остались недокрашенными ноготки. Четыре, и девушка смотрела на них с легкой хмуростью темного взгляда. – Что ты хочешь сделать? – там, где он продолжал видеть её тело, никаких ожогов не было. Она все их умело спрятала под одеждой. Чтобы он не заметил. Иначе будут утешения. А она в них захлебнется в очередной раз как в первый. Возможно, она всё же хотела, чтобы кто-то пожалел её. Немного. Не вслух. – Обработать твои раны. – Обычно этим я занимаюсь. – Уэнсдей позволила строгости коснуться своего голоса, не позволила Тайлеру коснуться своего локтя. Он бы тогда попытался приподнять рукав её футболки. – Обычно ты подлатываешь меня. – а он всё равно поднял, она же не воспротивилась явно. И теперь след было видно, который она от него старалась скрыть. Все его прежние прикосновения на ней не заживали здесь. – Я буду осторожен. Пожалуйста. И она не смогла найти повода для отказа, когда лунный свет разламывался в бледные осколки через её красивое окно. И когда Тайлер просил вот так, не настойчиво, мягко. Совсем, как его пальцы, окунувшиеся в жирную аптечную мазь для её спасения.

Словно она хотела быть спасённой.