Часть 1

Они были отличной парой. Те люди, но не то время. Ни-ки был по уши влюблён в Ханыль. Тёмные волосы до пояса, острые черты лица, лисьи глазки, ровный небольшой нос, в меру пухлые губы и расслабленное выражение лица — то, из-за чего девушка выглядела холодной и неприступной. И Нишимура будто был её мужской версией. Эту пару считали лучшей в университете. Они расцветали рядом друг с другом, будто мир вокруг становился беззвучным и бесцветным, а рядом — лишь голос любимого человека и тепло его тела. *** Яркое солнце слепит глаза так, что приходится закрывать лицо руками и после этого слышать смех откуда-то сверху. — Солнце любит тебя, не прячь свои веснушки от него, — смеясь, говорит Ханыль и убирает руку парня с его лица. Девушка сидела на мягкой, будто бархатной, траве, опершись спиной о дерево. На её коленях лежала желтоватая от осветления макушка Рики. Они любили приходить сюда, есть мороженое, а потом расслабляться на свежем воздухе, купаясь в солнечных лучах и любви друг друга. Глаза Ханыль разбегались от неимоверной красоты парня: пухлые губы слегка растягивались в улыбке, длинные ресницы падали на щёки, а веки подрагивали от ярких солнечных лучей, которые уже успели зацеловать нос и щёки, оставив след веснушек. Рука по привычке пробегает между прядей волос, а слова сами слетают с губ: — Ты моё солнце. Я когда-нибудь говорила тебе это? — голос тихий, успокаивающий. Ханыль боится случайно разбудить Ни-ки. В ответ раздался тихий смех, но парень всё так же неподвижно греется в солнечных лучах. — Говорила. И много раз, моя рыбка, — снова смеётся, ссылаясь на её забывчивость, но глаза не открывает. — Тогда ещё один раз не помешает. Это просто напоминание, — голос становится ближе к шёпоту, а губы слегка касаются щеки, оставляя невесомый поцелуй на россыпи веснушек. Ханыль нежно улыбнулась и неспеша подняла голову, как вдруг рука парня находит её шею и с хитрой улыбкой притягивает к себе. Его губы без слов ловят её, замирая на мгновение, будто наслаждаясь тем, что застал её врасплох. Глаза снова закрываются, когда девушка отвечает на поцелуй — осторожно, нежно, неспешно. Так, что это греет сильнее солнца и заставляет забыть, как дышать. Заставляет зарыться пальцами в тёмные волосы и прижаться ближе, надеясь, что это не сон. *** — Если мы расстанемся — я отстригу каре, — внезапно сказала Ханыль посреди ночёвки с лучшей подругой, чем шокировала её. — Какое каре, Ханыль?! Но... — Я не хочу, чтобы мои длинные волосы держали воспоминания о том времени. Если мы расстанемся — я начну новую жизнь. *** «Давай закажем пиццу» внезапно превратилось в хаос на кухне: зачем заказывать, если намного веселее приготовить её вместе? Рики уже нарезал ингредиенты, в то время как Ханыль замешивала тесто. Конечно, позже их лица были испачканы мукой, но в чём веселье остаться чистым после совместной готовки? Ханыль уже раскатывала тесто по противню, когда крепкие руки мучительно медленно обвили её талию — будто наблюдая за тем, как девушка тает от этого жеста. Плечи покрылись мурашками — значит он сделал всё правильно. Рики опускает невесомый поцелуй на её шею, затем ниже — на плечо, после чего шепчет: — Твой партнёр в прошлой жизни тоже очень любил обнимать тебя со спины и целовать плечи, насколько я понимаю, — ещё один поцелуй точно в родинку. Ханыль слегка передёрнуло от комбинации венистых рук на талии, тёплого крепкого тела сзади, бархатного шёпота, горячего дыхания и поцелуев-бабочек на плечах и шее. Ещё один такой поцелуй — и коленки точно подведут. — Ты правда веришь в это? — Я верю в то, что мы вместе в каждой нашей жизни. И надеюсь, что в следующей ты снова найдёшь родинки на своих плечах, — очередной поцелуй подкрепляет сказанное, и Ханыль выдыхает, закрывая глаза и сдаваясь ему. *** Как бы хорошо всё ни было, учёба всегда оставалась приоритетом для Ни-ки. Как бы он ни старался уделять время своей девушке — порой не хватало сил даже на улыбку. Он хотел стать хорошим специалистом и не мог поставить отношения выше цели, но и от мыслей о расставании в груди что-то больно кололо. — Ты остыл ко мне? — голос Ханыль дрожал от страха, как и её руки. — Я просто устал. Мне нужно время, чтобы побыть одному... Прости, Ханыль, я очень хочу, чтобы ты поняла меня. Я люблю тебя — никогда не переставал, но учёба забирает слишком много сил. Мне просто нужно немного времени, чтобы побыть наедине с собой, — попытался объяснить свои чувства Рики, нервничая и боясь сказать что-то не то. Для Ханыль Ни-ки был батареей. Её заряжал его голос, присутствие, прикосновения — особенно объятия, когда он полностью окутывал её своим телом. Она не могла понять, как Рики мог устать от неё. Слишком громкая? Слишком навязчивая? Может, он больше не считает её красивой? Или она сказала что-то не так? И Рики будто читал её, как открытую книгу, словно имел доступ к библиотеке внутри её головы. Он знал, о чём Ханыль могла думать, и, не отводя взгляда от её глаз, осторожно коснулся её руки, переплетая пальцы. — Малышка... Ты слышишь меня? — низкий, но тихий голос заставил Ханыль вернуться на землю из путешествий по облакам. — Слышу... — прошептала она, наконец встретившись с его взглядом. — Я вернусь к тебе, как только почувствую себя лучше. Прости... То есть сейчас он не отдыхает? Он устал быть с ней? Обниматься, гулять, целоваться перед сном, рассказывать истории из детства и тихо хихикать в подушку... Всё это напрягало его? Мешало расслабиться? Он прячет настоящего себя?.. *** Ссоры стали слишком частыми — как в жизни, так и в переписке. Мелкие недопонимания вспыхивали из искры в пожар, потушить который становилось всё труднее. А позже — и вовсе стало невозможным, сжигая всё, что когда-то соединяло их и вызывало тепло в груди. — Какого чёрта... Ханыль пришла одна? Её волосы... Они же были такими длинными! Как она вообще... — Вы видели Ни-ки? Он покрасился в чёрный! — Ему блонд шёл больше... — Да что с ними вообще случилось? Слухи расходились слишком быстро. Казалось, что мир вокруг внезапно стал слишком шумным, а взгляды прожигали насквозь — будто эти двое были причиной масштабной катастрофы. Становилось всё тяжелее притворяться незнакомцами, которые знают друг о друге слишком много... *** Дни, а потом и недели тянулись мучительно долго. Осенние дожди не добавляли настроения — по ночам небо плакало вместе с Ханыль. Красок в мире не появилось. Серые будни сменялись такими же серыми выходными, затянутое небо едва пропускало хоть луч света, а ветер пробирал до костей сквозь слои одежды. Как вдруг экран телефона Ханыль загорелся от нового уведомления. Сообщение от Рики. «Прошу, выйди и поцелуй меня в последний раз.» Что?.. Ханыль перечитывала сообщение снова и снова, не веря тому, что сейчас увидела. Поцелуй? Ни-ки? Последний раз? Он скучает? Он думал о ней?.. Чёрт, на улице дождь — может, он уже ждёт? Ханыль выбежала из дома так быстро, как только могла, не надев даже куртку — худи быстро не промокнет, плевать. Он стоял на пороге: под дождём, с опухшими глазами, губы дрожали от пронизывающего дождя, а одежда промокла насквозь. — Идиот! Ты простудишься... — Ханыль подошла ближе, хмурясь от того, насколько этот парень бестолковый. Но его губы лишь расплылись в искренне нежной улыбке. — Ханыль... Прошу... В последний раз... — его руки тянутся к её лицу, поглаживая щёки дрожащими пальцами. И девушка без раздумий тянется к пухлым губам, целуя жадно, показывая, как сильно скучала. Их больше не волновали ни капли дождя, щипающие кожу, ни проезжающие мимо машины, ни ветер, разносящий запах сырости. Сейчас для них существовало только два тела, прижимающиеся друг к другу не ради тепла, а из-за мучительно долгой разлуки. Две души, снова сплетённые в крепких объятиях и страстном поцелуе — полном неугасших чувств и тоски по прошлому. Он ощущался как тёплый плед холодным вечером; как затяжка сигареты после нервного дня; как глоток кофе ранним утром; как возвращение домой после долгого путешествия; как вдох свежего воздуха полной грудью. Им не хотелось отрываться друг от друга, но нехватка воздуха в лёгких вынудила отпустить губы напротив. Сбитое, горячее дыхание Ни-ки, смешанное с всхлипами, опаляло слегка опухшие от поцелуя губы Ханыль, в то время как его руки убирали мокрые пряди волос с её лица, пробегая по каждому сантиметру родного тела. — Тебе идёт новая стрижка... — прошептал он искренне, стараясь выдавить улыбку, хотя редкие всхлипы, пустые глаза, разбитые мечты в них и жгучая боль говорили громче любых слов. — А тебе идёт чёрный. Ты похож на пантеру, — с лёгкой усмешкой подметила Ханыль. — Ты первая, кто сказал мне это. — А ты — первый, кто не осудил мой выбор. — Потому что уважаю тебя. Даже если мы больше не вместе — это не заставит меня ненавидеть тебя или ещё хуже — игнорировать. Извини, что из этого ничего не вышло... — снова тот взгляд, глубоко в душу, разбивающий сердце и вызывающий пелену слёз на глазах. — Обещай, что найдёшь счастье без меня. Обещай, что будешь сиять снова. Я не хочу запомнить тебя таким... — умоляюще прошептала Ханыль, держась на грани, чтобы не разрыдаться от боли глубоко внутри — там, где когда-то он занимал особое место, а теперь оставил зияющую дыру, которую никто больше не мог залечить. — И ты обещай, что мир не остановится на мне. Обещай полюбить снова и исполнить все те мечты, о которых рассказывала мне с сияющими глазами, — его пальцы рисовали круги на слегка впалых щеках, пытаясь хоть немного согреть от леденящего кожу дождя. — Обещаю, — прошептала Ханыль, протягивая ему мизинец для закрепления обещания — привычка с детства. Ни-ки, не задумываясь ни на секунду, сплетает их мизинцы, закрепляя обещания, и дарит самую тёплую улыбку, чтобы отвлечь Ханыль от своего разбитого вида. Он соприкасается с ней лбами, закрывает глаза и наслаждается облегчением на душе и теплом её тела. Звук дождя помогает успокоить бушующие мысли, а в груди больше не болит. Может, с тёмными волосами он и выглядел тусклее — как забитая тень, незаметно слоняющаяся по городу — но улыбка у него была всё та же...