Глава 1 ✳ Конец начала

Звезды. Они тихо мерцали над крышами домов и освещали путь вместо тысяч фонарей. Джисону казалось, что только искорки в небе понимают его, что только он видит их, что они слушают, сочувствуют. Они рядом, хоть и расстоянием в тысячу световых лет. Луна была полной в ту ночь. Снег пролетал мимо, иногда прилипая к стеклу и расплывался, исчезая. Крохотные искры снега напоминали звёзды, что в небе. Джисону хотелось прикоснуться к ним. Даже на потолке у него сияли неоновые звезды. Но это не то. Хан сидел на кровати. Подтянув к себе колени, он не отводил взгляда от окна. Глаза уже привыкли к темноте и позволяли разглядеть все до мелочей. Плотные шторы были раздвинуты, позволяя увидеть весь город с высокого этажа. Кое-где изредка проезжали машины по трассе. Только они давали знать, что существуют ещё люди. Рядом с окном, в которое смотрел парнишка — рабочий стол с кучей тетрадей и учебников. Джисон так и не притронулся к домашней работе. Стоило открыть учебник, как тут же накатывало все по новой. Отдышка, озноб, слезы. Мысли сжимали горло, паренек прикоснулся к нему, пытаясь освободиться, но тщетно. Воздух не поступал в легкие в полной мере. Хан подумал было, что вновь остался один. Но в этот момент устремил голову к небу и все мысли тут же развеялись, разбежались настолько далеко, что уже не могли вернуться к нему в эту минуту. В голове наконец-то поселилась приятная пустота. Как же долго Хан ждал её. После бури он наконец услышал тишину. Удалось глубоко вдохнуть. Воздух был прохладным и приятным, будоражащим легкие. — Быть может, я пришелец. Может я упал с одной из этих далеких звёзд, — прошептал Джи тихо с мечтательными искорками в глазах. Как будто желая, чтобы это оказалось правдой. На часах перевалило за полночь, а Джисон даже не собирался идти спать. Парень старался утихомирить своё дыхание, дабы не разбудить родителей. Все замерло. Только он и ночь. Хан не мог разглядеть ни одного заженного огонька в окнах соседних домов. Должно быть, он остался один. Совсем один в этом мире. Одиночество давно стало домом. Символом спокойствия. Люди вокруг не поймут. Сколько бы Хан не пытался объяснить, что он чувствует в своей груди тёплое мерцание созвездий, никто не понимал. Никто не понимал его странного помешательства на музыке и звездах. Парень всюду ходил с наушниками, а стоило ему оказаться без них — как тут же становилось не по себе, ноги подкашивались, руки тряслись, а сердце отбивало чечётку. Его называли чудаком. Чужак. Пришелец. От непонимания общества становилось тошно и Хан Джисон мечтал отправиться "на родину", повыше к звездам. Там его поймут, возьмут за руку и разделят звуки гитары напополам. Вновь стало страшно. Джисон поморщился. Зрачки расширились. Воздуха вновь стало не хватать. Хан закрыл руками уши и подтянул колени, качаясь из стороны в сторону. Казалось из под кровати сейчас вылезет что-то мрачное, страшное. То, что лишит его жизни. А Джисон вовсе не хотел её лишаться, даже если не особо хотел жить. Худощавый парнишка убрал руки с лица и вцепился в плечи, впиваясь ногтями. Физическая боль иногда отвлекала от той, что внутри. Но лишь ненадолго. Боль только приносила с собой воспоминания, к которым совсем не хотелось прикасаться. Хотелось забраться в свою голову, вспороть мозг и вытащить все мысли до единой, чтобы наконец наступила тишина. Истинная, подлинная. Не на пару минут. А навсегда. Хан не хотел быть ответственным. Не хотел скрывать свой плач ото всех. Он тоже хотел быть ребёнком, который в слезах бежит к своим родителям, стоило ему только разбить коленку. Сейчас это было что-то поважнее простой царапины. Хан Джисон чувствовал, как медленно умирал изнутри, как его снедают мысли и пожирает тревога ответственности. Когда старший брат Хана ушёл из дома, оборвав все связи, и громко хлопнул дверью, родители обезумели. Мать оберегала Джи от всего. Отец стал строже, боясь, что парень повторит ошибки своего старшего. Друг семьи как-то сказал ему, что парень — единственная надежда своей семьи. А Джисон не хотел быть этой надеждой. Но ему пришлось. В своей школе с опережающей программой Джисон учится на отлично. Устал? Ещё чего. Что-то болит? Конечно, же нет! Что бы ни случилось, как бы сильно не рвало грудную клетку, парнишка всегда отвечал "все в порядке". Но в порядке он не был. Хан настолько привык скрывать свою боль, что почти убедил в этом самого себя. Вот только ночные кошмары ему не верили и возвращались снова и снова. Было страшно, но обратиться не к кому. Родители Джи привыкли к тому, что их сын идеален. Парню было приятно с румянцем на щеках слушать, как мама с папой хвалят его, называют солнышком и умницей перед взрослыми друзьями. Это заставляло стараться ещё больше, чтобы заставлять любимых гордиться, улыбаться глядя на него. Однажды маленький Джисон застал свою маму плачущей поздно ночью на кухне. Она скучала по сыну. Джисон скучал по брату. Но показать он этого не мог. Он должен быть сильным, чтобы оберегать родных. Обеспокоенный мальчик подбежал к женщине и взял её теплые руки в свои. — Мама, мамочка, не плачь, пожалуйста, все будет обязательно хорошо, — тараторил сынишка, привстав на носочки, дабы достать взглядом лица мамы. — Ты такое солнышко, — отвечала ему женщина с тёплым взглядом, когда проводила рукой по растрепанным волосам. — Ты добрый, всегда улыбаешься. Я люблю тебя за это. Пожалуйста, оставайся таким всегда. С добрым сердцем и яркой улыбкой. И Джисон улыбался. Он улыбался, но панические атаки накрывали с головой, не щадя, не слушая, не сжаливаясь. В свои шестнадцать Хан Джисон устал. Он устал от ответственности, он хотел быть обычным ребёнком. Как же иногда хотелось побыть просто никем. Единственной отдушиной стала музыка. Она спасала от гнетущих мыслей, от чёрного тумана перед глазами. Потоки звуков уносили парнишку в совершенно другие яркие миры, в которых не было ничего притесняющего. Хан Джисон прятался в музыке, поселился в приятных звуках, заставляющих все тело до кончиков пальцев расслабиться и погрузиться. В тринадцать парнишка захотел играть на гитаре. Он случайно нашёл её на чердаке. Поначалу это было простым хобби, но потом переросло во что-то гораздо большее. Парень впервые и по-настоящему влюбился. Хан Джисон забывал обо всем, прикасаясь к струнам гитары. Струнам своей души. Допоздна он играл на чердаке, чтобы никто не услышал его игры. Голос сливался с приятной мелодией, Хан закрывал глаза и оказывался там, где хотел быть больше всего в тот момент. На другой планете, в окружении любимых звёзд. Сливаясь с музыкой в единое целое, он чувствовал себя наполненным. Когда же это начало плохо влиять на учёбу, мама пришла в ужас. — Занимайся этим своим бряканием поменьше, это же хобби, не профессия, это ничего не принесет. Сосредоточься на учебе, экзамены не за горами. Ты должен сдать, — с теплотой и искренним беспокойством говорила она. Чересчур строгой она быть не могла, но Хан чувствовал кожей, как разрушается изнутри. Она была права. Но почему это ощущалось так больно, словно кинжалом в грудь? И Джисон замкнулся. Он не мог поделиться своими чувствами, заранее зная, что они будут неосознанно отвергнуты. "Сосредоточься на учебе и поступлении за границу". Это все, что он слышал. А что, выпускной класс. Ему и вправду нужно сосредоточиться на учебе. Джисон знал это и продолжал страдать. Рядом всегда оставался лишь его друг Сынмин. Он хоть и был немногословен и сух, но знал, как поддержать. Ким всегда говорил, то, в чем Джи нуждался. Это заставляло парня утереть слезы и вновь смотреть в звёздное небо с улыбкой. Однако Ким совсем не разделял эту его любовь к музыке. Всем сердцем ненавидел её после музыкальной школы в детстве. И все же он никуда не уходил, за что Хан был безмерно благодарен своему единственному другу. В свои шестнадцать Хан Джисон не видел никакого смысла. Но продолжал жить, ведь умирать было ещё страшнее. *** Часы показывали пол второго ночи. Хан тихими шажочками медленно пробирался к выходу из квартиры. Аккуратно, так, чтобы пол не скрипнул. Беззвучно парень вышел на лестничную площадку и захлопнул дверь, попутно накинув теплую кофту до горла. Напротив двери была лестница, ведущая на чердак. Джисон забрался в своё логово и, тихонько выдохнув, закрыл люк. Чердаком никто не пользовался, значит, никто не запрещал время от времени приходить сюда. Включив тусклую лампочку на потолке Хан нашёл в куче хлама ярко-красную гитару. На чердаке было уютно, хоть и беспорядок поначалу мешал комфортно усесться. Это потом Джисон превратил комнату в настоящее убежище. Даже плакаты на стену повесил и оставил тетради с аккордами. За маленьким окошком виднелось небо, и слышался гул машин. В остальном — тишина. Это и нравилось Хан Джисону. Холодно, пыльно, но тихо. Хан сдул накопившуюся пыль с гитары. Давно он не держал её в руках. Акустическая лежала дома, а о существовании электро Хан так и не рассказал родителям. Как тут объяснишь множество тайных подработок и отказ от обедов в школе? Джисон прятал инструмент и оборудование к нему. А ночью, когда все спали и никто, кроме самих звёзд, не могли услышать голос струн, парнишка тихонько играл, подпевая. Это помогало забыть обо всем. Оставить в своём крохотном и уютном мирке лишь потоки звуков, что затуманивали разум. Пальцы дрожали от нестерпимого желания коснуться струн. Джисон сыграл один аккорд, затем второй. Не пойми откуда сама собой начала появляться мелодия. Хан не задумывался, плыл по течению импровизации. Вырисовывалась тихая мечтательная мелодия, похожая на плывущие по ночному небу облака, которые заслоняли звезды. В голове пронёсся текст плавно перетекающий из строчки в строчку. Джисон схватил тетрадь с пола и ручку и принялся записывать текущие обильной рекой мыли, иногда покусывая колпачок. Записывать свои текста в телефоне Хан не любил. Как-то бездушно это. Неправильно. Другое дело — на бумаге. Совсем скоро текст был готов. Для этого нужно было лишь распахнуть душу бумаге, довериться ей. — Я пришелец, упавший на Землю. Похоже, здесь для меня нет места. Сколько бы не улыбался, внутри я чувствую только одиночество. Я – пришелец, который хочет стать человеком, И вроде бы я говорю вслух, но никто не слышит мой голос. Брюнет пел тихо-тихо, сдерживая слезы, блестящие под ресницами. Это то, что он чувствовал в тот момент. Сможет ли кто-нибудь понять его, Хан Джисона? Он не знал. Но продолжал надеяться. Эта надежда тускло мерцала, но продолжала освещать его мрачный мир. Осознав, что песня готова, Хан решил записать её на видео. Парень давно завёл аккаунт на YouTube под именем J.One. Было страшно делиться с людьми каверами на любимые песни, надрывать голос в попытке выразить яркие чувства, выпускать собственные песни в надежде быть понятым, перебирая струны, аккорд за аккордом. Но Хан решился и не пожалел. Народ принял его песни тепло. Заливая очередной кавер, Джисон боялся быть отвергнутым, но положительных отзывов оказывалось больше. Хан тревожился за свою деятельность, но уже не мог остановиться. Ему нравилось создавать музыку и делиться этим с теми, кто понимает его хотя бы отдалённо. Хан никогда не показывал лицо в своём блоге. Боялся, что его заметит кто-то из знакомых и покажет родителям. Этого он опасался больше всего. Джисон натянул на лицо черную маску и жёлтую шапку на макушку. Запись. Парнишка тяжело выдохнул, собираясь с силами, потом поднял голову и, наконец заговорил. — Я назову эту песню "alien". Для всех, кто порою чувствует себя чужаком, — произнёс Джисон первым делом. Секунда. Всего лишь секунда тишины для того чтобы потом разразиться всплеском чувств и звуков, походящих на звезды. Хан чувствовал себя непобедимым в эти моменты, когда он сливался в одно целое с гитарой. Вот когда он не чувствовал себя обязанным быть лучшим! Он просто улыбался. Он чувствовал лишь то, как подушечки пальцев держатся за струны, крепко сжимают их до мозолей, до приятной жгучей боли. Он жил в те моменты. Не существовал. Жил! И это наполняло грудную клетку солнечным светом, а лицо расплывалось в неконтролируемой широкой улыбке. По окончанию мелодии парень выключил камеру и посмотрел отснятое. Долго думая, решил выложить это на свой аккаунт. Джисон еще посидел неподвижно на чердаке, выключив свет. Он любовался луной и звёздами. В этой тишине он хотел находиться вечно. Но нужно было возвращаться домой. Оттянув время на максимальный срок, Хан со вздохом отправился назад.