Глава 3. Свет и тень

У себя в комнате я стянула штаны, села на край кровати. Ноги заныли — лёгкая, приятная боль после тренировки. Жесткая, немного прогнутая пружина, шершавое покрывало. Тепло от тела ещё не пропитало постель, но воздух уже знал меня. Моя кровать. Моя комната. Мой дом. Эти три слова до сих пор не вязались в голове. Я лёгла. Потянулась. Глубоко вдохнула. И воспоминания… Пришли. Пол бетонный. Холодный даже летом. Мы спали, уткнувшись друг в друга, как животные. Нас было много. Потом меньше. Потом — другие. Кто-то исчезал по ночам — и не возвращался. Никто не спрашивал, куда. Я помню голод. Постоянный. Не от еды — от признания. От оценки. Каждое утро — построение. Каждый вечер — синяки, кровь, вбитые в спину правила. — Промедлишь — умрёшь. — Почувствуешь — проиграешь. Нам твердили это, как молитву. Тренировки были частью дня. Кровь на полу была нормой. Синие пальцы, сорванные ногти, сбитые колени — стандарт. Если кто-то плакал, ему не давали воды. Если кто-то улыбался — его били первым. Скорость. Точность. Безжалостность. Это — три слова, которые вбивали в нас. И тогда появился Торен. Сначала — просто наблюдал. Он был другим. Не таким, как остальные. Не кричал. Не бил. Не хвалил. Он смотрел. А потом как-то ночью — я не спала, слушала дыхание тех, кто рядом — он присел рядом. Просто так. И протянул мне малину. Одну. Крошечную.  Я не взяла ее. Но он оставил ее рядом. Я съела ее через десять минут, когда все уснули. С этого всё и началось. Он тренировался со мной отдельно. Никогда не говорил, что я сильная — но всегда давал сложнее. Он знал, на что я способна, и заставлял быть больше. Я не доверяла ему. Долго. Но он не ждал доверия. Он просто был рядом. Не как спасение. Как выбор. А потом — он исчез на пару дней. А когда вернулся, сказал: — Пойдём. Не задавай вопросов. Я пошла. И мы уехали. Просто ушли. Словно вырвали страницу из книги и сожгли её прямо на глазах у остальных. Так я оказалась в этом доме. Сначала — пустом. Потом — с Гилбертом. Теперь — с Лукасом. И всё ещё с Тореном. Я посмотрела в потолок. И снова позволила себе подумать: А если это не просто остановка? А если это и есть... жизнь? Я посмотрела вбок — на окно. Ставня была приоткрыта. Я всегда оставляла её немного сдвинутой, чтобы в комнату проникал свежий воздух. Так легче было засыпать, легче дышать, когда сны начинали душить. Лунный свет мягко скользил по полу. Ставня шевелилась, тихо, ритмично. Ветер, наверное. Но в какой-то момент... что-то изменилось. Один из верхних уголков вдруг приподнялся, плавно, неестественно медленно — слишком точно, слишком намеренно. Я замерла. Мышцы — стальные. Сознание — резкое, ясное, как вода после удара. Я вскочила с подушки, не тратя ни секунды. Рука нашла кинжал под подушкой — привычное движение, вбитое в рефлексы. Лезвие засветилось. Сначала едва. Потом ярче. Словно что-то отражалось от металла, но не свет, а энергия. Слишком… чистая. Ставня вскрикнула древесиной, и в проёме — прямо на подоконнике — возникла фигура. Сияние. Маленькое. Трепещущее. Как светлячок, заключённый в каплю хрусталя. А потом — форма. Очертания. Фея. Она была ростом с мою ладонь, но ощущалась... больше. Перламутровая кожа, словно состоящая из лунных бликов. Длинные уши, заострённые. Глаза — огромные, фиолетовые с серебром, как вихрь, хранящий в себе целую галактику. Волосы — завязаны в небольшой хвостик, закрученный, как лента от письма. Платье — из переливающейся ткани, как роса на утреннем тумане. Она светилась, как звёздная пыль. Но её свет дрожал. Я не опустила клинок. — Кая, — повторила она, и её голос прозвенел как тонкий, чистый колокольчик в пустом храме. Я сузила глаза. Пальцы крепче сжали рукоять кинжала. — Кто ты? — спросила я. Тихо, сдержанно. Недоверие — в каждом слове. — Элани. Словно имя растворилось в свете, когда она его произнесла. На секунду её свечение потускнело, будто оно зависело от её состояния — или от моей реакции. Я не расслабилась. Не убрала оружие. Не отвела взгляда. — Зачем ты здесь? Она зависла чуть выше, взмахнула прозрачными, стремительно порхающими крылышками, которые звенели почти неслышно, как дыхание ветра в листве. — Потому что время заканчивается. Потому что твоя кровь — ключ. Потому что королевство засыпает, а ты — проснулась. Я нахмурилась. Поэтичность — не мой любимый жанр в объяснениях. — Говори яснее. — Какой ты сухарь, Кая… — пробормотала она, слегка закатив глаза. — Ладно. Слушай. Она села — нет, зависла — в воздухе на уровне моих глаз, сложив крошечные ножки под себя, будто устроилась поудобнее на невидимом кресле из света. — Мир, в котором ты живёшь, держится на связи с Тремя Царствами. Магия, душа и пустота— всё это держится на нити, как твоя проекция. Когда-то Хранитель следил за балансом. Он знал, как направлять души, как закрывать трещины, как держать свет в равновесии с тьмой. — Кто? — перебила я. Не для драмы. Для конкретики. Она взглянула на меня, её глаза блеснули — фиолетовые с искрами серебра, глубокие, как ночное небо. — Твой отец. Он был Хранителем. Последним. До того, как его заточили. До того, как король решил, что магия — угроза, а не путь. Я молчала. Внутри всё... стало плотным. Не бурей. Не шоком. Тишиной. Той, что приходит, когда всё лишнее уходит. Элани продолжала: — Сейчас связь рушится. Свет умирает. Души теряются. Мир начинает проседать, как мокрый пол под старым домом. Ты чувствовала. Сны. Проекции. Миры. Печати. Всё это — признаки. Я молчала. — Ты нужна. Ты — не просто дочь. Ты — наследница дара, который может восстановить баланс. Ты чувствуешь линии. Видишь нити. Ходишь вне тела. Это не ошибка. Это — призыв. — Призыв… — прошептала я. Она взлетела чуть выше, её крылышки вспыхнули сильнее. Она будто вспылила. — Да! И ты пугающе медленно реагируешь на него! У тебя есть сила, о которой другие могут только мечтать — а ты сидишь и… трогаешь мальчиков во сне! — она закружилась в воздухе, сверкая, — извини, это было мило, конечно. Но нам всем конец, если ты не встанешь и не начнёшь действовать! Я прищурилась. — Ты всегда такая… взрывоопасная? Она хмыкнула и поклонилась в воздухе, как актриса перед финальной сценой: — Я фея, а не библиотекарь. У меня в крови звёздная пыль и очень плохое терпение. А ты — девочка, которая должна спасти связь миров. Пауза. Тишина. Тень. Я смотрела на неё. И впервые — не чувствовала в себе ни холода, ни страха. — Скажи, что я должна сделать. Элани замерла в воздухе — маленькая, светящаяся, но с выражением лица, каким бы мог похвастаться командир армии перед началом великой битвы. — Тебе нужно попасть в столицу. Она произнесла это спокойно. Слишком спокойно. Я прищурилась. — Сейчас? — Как можно скорее. Врата между мирами тоньше именно там. И только там ты сможешь найти отца. Он ещё жив, но… время уходит. Его магия слабеет и тебе нужно закрепить свою. Если он исчезнет — исчезнет связь. Без него или тебя всё рухнет. Навсегда. Я отступила на шаг и скрестила руки на груди. — Я не могу просто сорваться и пойти в столицу по щелчку пальцев светящейся бабочки, — холодно отозвалась я. — Здесь есть люди, которых я защищаю. Здесь — моя работа. — Работа? — Элани вспыхнула чуть ярче, крылышки затрепетали. — Убивать по заказу? Прятаться в тени, когда твоя кровь создана для того, чтобы нести свет? Кая, ты — не просто… — Я — не спасительница мира, — перебила я. Голос мой был ровный, но острый, как нож. — Я убийца. Выросла в грязи. И я не подхвачу твой маленький светящийся крест, просто потому что ты появилась в моей спальне. Элани взлетела выше. Серебристое сияние дрожало, как пламя на ветру. — Ты не понимаешь. Если ты не спасёшь его — всё закончится. Он — Хранитель. Единственный, кто может удержать равновесие между мирами. — Тогда я спасу его, — прошипела я, делая шаг вперёд, — и он сам продолжит быть Хранителем. Я не хочу быть ничьей избранной. Ни от мира, ни от тебя, ни от какого-то древнего магического строя. — Это не выбор! — вспыхнула Лумина. — Это зов. Это судьба! — Тогда найди кого-то другого, у кого она в расписании. Я почти крикнула. Впервые за долгое время. Мой голос сорвался на глухую, сдержанную ярость, которая застревала где-то между горлом и сердцем. — Кая… — начала она, но я резко повернулась спиной. Это было слишком. Слишком внезапно. Слишком опасно. И слишком лично. Я стояла, глядя в стену. Ставня снова дрожала от ветра. Лумина позади, с её светом, с её крылышками, с её страшными словами. В этот момент — Стук. Два коротких, один длинный. Я дёрнулась. — Кая? — за дверью раздался голос Торена. Сухой, чуть настороженный. Чёрт. Я закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. Элани спряталась за шторкой света в воздухе — исчезла, словно растворилась в дыхании. — Всё в порядке, — отозвалась я. — Просто… разговаривала во сне. Пауза. Торен явно не поверил. Но не стал настаивать. — Утро скоро. Постарайся поспать. Шаги удалились. Я повернулась — Элани снова появилась. Взгляд строгий. Но мягче. — Ты можешь спасти его, — повторила она. — Либо… он благословит тебя. Чтобы ты стала следующей. Ты знаешь, что другого пути нет. И ты уже чувствуешь это. Я сжала челюсть. Не от злости. От страха. Я не хотела быть ничьим светом. Я хотела просто быть… не тьмой. — Я спасу его, — сказала я снова, жёстко. — И он вернёт себе своё место. Потому что мне это не подходит. Я не… Не хочу быть Хранителем. Лумина смотрела. Молча. А потом… Улыбнулась. Грустно. С пониманием. _____ Утро пахло жареным мясом. Я так и не уснула. Лежала на спине, уставившись в потолок, который, казалось, дышал. Каждый узел дерева, каждый шов на доске — всё это казалось слишком чётким, слишком настоящим. Словно мир за ночь сменил фокус. А вот Элани — спала. Свернувшись, как котёнок, прямо в складках моего свитера, лежавшего на стуле. Маленькая, сияющая точка — её свет стал мягким, почти прозрачным. Как будто, когда она спит, вся магия сжимается в один лучик и ждёт. Я не могла больше находиться в своей комнате. Мне было тесно не телом — мыслью. Открыла дверь. Вышла. Запах мяса стал сильнее. Такой, как в те дни, когда мы праздновали успешное задание. Ровный, солоновато-древесный аромат, который прилипает к коже и заставляет желудок сжаться. За столом сидели Торен и Лукас. Лукас держал кусок сыра обеими руками, как будто он был ценностью. Торен — медленно жевал, как всегда, спокойно, без спешки. Белковый завтрак. Всё по уставу. Я замерла в проёме, и только тогда осознала, что всё изменилось. Не резко. Не зримо. Но — сдвинулось. Свет падал на пол иначе — теплее, глубже. Запах мяса — ярче, будто с дымком. Лес за окном — будто смотрел на меня в ответ. Я сделала глубокий вдох. Сделала шаг. Свет упал мне на лицо, и я вошла в утро, которое уже знало обо мне больше, чем мне хотелось. Лукас увидел меня и… улыбнулся. Небольшая. Нерешительная. Но настоящая улыбка. Я почувствовала, как во мне что-то — чуть дрогнуло. И тут же — зажала это обратно. — Доброе утро, — сказал Торен, не глядя, с хлебом в зубах. — Доброе, — отозвалась я, подходя ближе, опускаясь на стул. Отломила кусок мяса, поднесла к губам. Сок попал на пальцы. Обожгло. Приятно. — Как спалось? — спросила я Лукаса, встретившись с ним взглядом. — Хорошо, — сказал он чуть тише, но чётко. Не шёпотом. Он говорит. Уже хорошо. Привыкает. Нельзя. Ни ему. Ни мне. Я улыбнулась — больше уголками губ, чем глазами. — Заданий не приходило? — спросила. Случайно. Или не совсем. Маленькая, глупая надежда: может, задание даст мне повод не лезть в магию, не уходить в путь, не быть тем, кем я не хочу быть. — Нет, — покачал головой Торен. Коротко. Уверенно. Без лишнего. — Займёшься лошадьми сегодня? Я кивнула. Прекрасно. С ними проще. Их мысли не нужно читать. Им не нужно объяснять, почему ты уходишь, если уйдёшь. И будет время… Подумать. В сотый раз. Потому что, видимо, всей ночи оказалось недостаточно. _____ В стойле пахло сеном, потом и сыростью. И это был хороший запах. Я открыла калитку и почувствовала, как прохладный утренний воздух ударил в лицо вместе с паром от животных. Асиана — тёмная, гордая, со светлой отметиной на лбу — уже ждала, переступая копытами и нетерпеливо мотая головой. Вер — ленивый, но мощный, с тяжёлой гривой и вечно усталым взглядом, — дремал в дальнем углу, не обращая на меня внимания. Как всегда. — Доброе утро, принцессы, — пробормотала я, откидывая засовы. Металл скрипнул. Лошади — не люди. Они не лгут, не думают, не прячут. Они просто есть. И это — чертовски приятно. Я наполнила ведро водой, вылила его в поилки. Поставила тюки сена в загон. Асиана потёрлась носом о моё плечо, и я машинально провела рукой вдоль её шеи. Тёплая. Сильная. Своя. Я взяла щётку и начала чистить её бок. Спокойно. Методично. Влево. Вправо. Круг. Круг. — Значит, ты умеешь быть человеком, — раздалось у уха. Голос звенящий, как солнечный луч на стекле. Я даже не вздрогнула. — Не у всех крылатых гостей утро начинается с язвительности, — пробормотала я, не оборачиваясь. — У некоторых ещё совесть дремлет. Элани появилась на одном из крюков для седла, уселась, сложив ножки и подперев щёку ладонью. — У меня совесть работает только после полудня. И то… не всегда. Я хмыкнула. — Лошади тебя не боятся? — спросила она, глядя, как Вер лениво потягивается. — Нет. — Почему? Я посмотрела на неё — и чуть склонила голову. — Потому что я тоже зверь. Она засмеялась. Легко. Искренне. — Может, да. Но у тебя гораздо лучше грива. Я фыркнула, продолжая мыть копыта Асианы. Стук щётки, фырканье, движение воды — всё слилось в ритм. И в этом ритме она осталась со мной. — Ты всегда была такой? — спросила Элани спустя пару минут. Тихо. Без насмешки. — Какой? — Замкнутой. Колкой. Одинокой. Но… доброй внутри. Просто прячешь это, как нож под подушкой. Я замерла. Щётка в руке остановилась. — Да, — сказала я. — С самого начала. Потому что, когда ты рвёшься в свет, а вокруг только темнота — либо становишься светом, либо сливаешься с тьмой. Я… выбрала быть между. Она на секунду замолчала. А потом перелетела ближе, зависла у моего плеча. — А если свет всё ещё зовёт тебя? Ты слышишь его, Кая. Даже когда прячешься. Я вздохнула. — Не трогай меня сейчас. Я… работаю. — Поняла. Но только знай: я не уйду. Даже если ты будешь пытаться. — Уверена. — Я прилипчивая. Как мед.  Я закатила глаза и снова взялась за дело. Элани уселась на столбик ворот и закинула ногу на ногу, болтая ею в воздухе. Глаз не сводила с меня. И это… раздражало. Я не люблю, когда за мной наблюдают, особенно в тишине. Когда в твоей спине сверлит чужой взгляд, особенно — если он мерцающий и фиолетовый. Пока я чистила копыта Вера, я чувствовала фею, как дыхание за плечом. — Почему за мной пришла именно ты? — спросила я, не глядя, пытаясь сохранить тон ровным. — Ты одна такая? Она фыркнула, как будто я только что предположила, что она ест пыльцу. — Нет, конечно, — сказала, дёрнув плечиком. — Просто… Её свет немного потускнел. Совсем чуть-чуть, как солнце за тучей. — Просто все остальные боятся. Боятся выходить в мир. Боятся, что не вернутся обратно. Я посмотрела на неё краем глаза. — Почему вышла ты? Она посмотрела вбок, пожала плечами. — Потому что верю, что смогу помочь. Потому что… если я справлюсь, то стану Оберегающей. Как когда-то была моя прабабушка. Я вскинула брови. — Оберегающей? — О да. — Она откинулась назад, театрально. — Как же многому тебе придётся научиться, Каэлина. Я закатила глаза и перешла к следующему копыту Вера. — Оберегающие — это… ну, вроде помощников Хранителя. Их трое. Каждый связан с одним из трёх царств: магии, пустоты и душ. Каждый знает свою часть пути. Каждый может направить. Или сбить. — И ты, я так понимаю, из царства магии? — уточнила я, вяло. — Ага! — обрадовалась Лумина и вспорхнула, перелетев на противоположный столбик. — Угадай, по какой причине? Я молчала. Она продолжила, сияя чуть ярче. — Потому что я самая блестящая, конечно! Я усмехнулась. Она сияла — да. И болтала — ещё больше. — А кто оберегает остальные царства? Лумина немного притихла, словно подбирая слова. — Мое царство магии — Эйрвалис. Эльф, древний, с глазами как туман над озером. Он умеет разговаривать с энергией, слышит её шепот, и может вызвать дождь только при помощи дыхания. Он... тихий, даже страшный иногда, но справедливый. Я немного боюсь его. Он был при последнем Хранителе. И выжил. Один из немногих. Я замерла на секунду, запоминая имя. Эйрвалис. — Царство пустоты охраняет Вестра. Существо из теней. Никто не знает, была ли она когда-то человеком. Она живёт в Месте Без Звуков. Говорит редко, но если говорит — это навсегда. Она чувствует страх, разочарование, одиночество. Пропитывается ими. Но... она не злая. Просто… другая. — Очаровательно, — пробормотала я. — Захотелось навестить её. Элани закатила глаза и продолжила. — А царство душ оберегает Серан, бывший страж из народа вечных. Он умеет видеть путь души после смерти. Не только человеческой. Даже зверей. Он был поэтом до того, как стал Оберегающим. Его крылья — из света и костей. Он может рассказать тебе, кем ты была в прошлой жизни, если прикоснёшься к его ладони. Очень милый, но мрааачный. Я встала, вытирая руки о штаны, и посмотрела на неё. — Значит, трое Оберегающих. Один из света, одна из тьмы, один между. — Точно, — кивнула Элани. — А четвёртая — это ты. Возможно. — Я — не "из". Я — вне. И если я и стану кем-то… Это будет по моим правилам. Она улыбнулась. Удивительно тепло. — Тогда давай найдем отца. И ты сама всё решишь. Я замерла. Щётка в руке остановилась на полпути к плечу Вера, который, не особо впечатлившись, только шумно фыркнул. Я уставилась на неё. Отец. Она сказала, что мой… отец жив. — Где ты говоришь мой… отец? — тихо, сдержанно, почти лениво спросила я, продолжая расчесывать Вера. Я знала, что, если остановлюсь — это прорвёт плотину. Поэтому двигалась. Работала. Держалась. Элани зависла чуть выше, дрожа крылышками. — В темнице. Под замком. — Под каким замком? — Под дворцом. — Чудесно. — Его имя — Рион. Он был Хранителем. До того как отказался содействовать вашему… нынешнему королю. Последнее слово она произнесла так, будто обмакнула его в яд, прежде чем выплюнуть. — Рион, — повторила я. Имя. Звук. Линия в пространстве, которой у меня никогда не было. Мне всегда говорили, что мои родители мертвы. Что я — одна. Без вопросов. Без вариантов. Никто никогда не говорил когда, как, почему. Просто одна. «Ты всегда была одна», — говорили в организации. "И будешь." А если отец жив... Если он не умер, а был заточён, если он отказался служить королю, если он был Хранителем… — А моя мать? — спросила я. В голосе — не просьба. Даже не надежда. Просто… вопрос. Как будто хотелось, чтобы он зазвучал вслух, чтобы не носить его одной. Элани замерцала слабее. Её сияние потускнело, как пламя свечи при сквозняке. — Пенелопа… Имя ударило в грудь неожиданно мягко. Я не знала его. Но тело как будто узнало. — Она… Её… Я знала. Знала, к чему она ведёт. И в этом знании не было шока. Боль — нет. Тишина. Та, что наступает после взрыва. Где всё ещё дрожит воздух, но внутри уже мёртво спокойно. — Её убили, — произнесла я. Чётко. Без надлома. Как диагноз. Лумина кивнула. Тихо. С болью — своей, не моей. Я тоже кивнула. Не от боли. А как будто подтверждая. Понимаю. Принято. И в эту секунду — топот. Маленькие, лёгкие шаги. Быстрые. За ними — другие. Более уверенные. Тихие, тяжёлые. Я обернулась. Торен и Лукас. Мальчик тащил за собой ведёрко, из которого что-то звенело, а Торен шёл позади, с тем самым выражением лица, как будто всё видит, ничего не говорит — и всё понимает. Элани шмыгнула в карман моих штанов, ловко, как искра в траве. Я снова взялась за копыто Вера. Как будто просто работала. Как будто ничего не произошло.