Амбивалентность./Ханзо Хасаши/

Интоксикация. Кровь на губах, а кожа скользит по коже от скопившейся влаги соленого секрета. Так ведь не должно было произойти. Это не его роль и назначение. Его суть — путь мести, выжженный уродливым клеймом. Окропленный красным маревом. Она стонет. Коротко и хрипло, почти на грани асфиксии. Почти что рычит, потому что он кусает розовую бусинку соска. Проклятый, сидящий в облипку, топ, бессовестно задранный вверх, постоянно скатывался обратно вниз, чем вызывал лишь одно желание — разодрать его к чертям. Он сглатывает вязкую слюну, ведет носом по коже и наблюдает мурашки, слышит короткий выдох из ее розового, мягкого рта. Ее губы — красные. Совсем не от помады. От того, что они расшиблены в мясо, наверняка жутко болят, но он все равно их снова целует, слизывает плазму, пробует на вкус. Поцелуй — моногамия. Стон в него — дополнение. Ей тут совсем не место. Ни сейчас и никогда. Не вписывается в их бездонную свалку убийц, ниндзя и прочих созданий. И дело даже наверное не в том, что она его сильно раздражает и заставляет привычный гнев вспыхивать, а в том, что что он ни на чем, черт подери, не может сосредоточится. Из-за нее. Ни на отточенных приемах, которые знал всю жизнь, которые свели его под землю. Ни на мести, застилающей взор мутной катарактой. Ни на ярости. Пустая оболочка, обёртка от конфеты. И ощущение того, что им сейчас нельзя быть тут, тем более не сражаться не руками и ногами, а первобытным диким желанием разодрать друг друга в клочья — загвоздка чертовой системы. Она пальцами, покрытыми запёкшейся кровью, зарывается в волосы под капюшоном и с силой тянет затылок назад, второй рукой все же срывает его образ, открывает на вид черный тугой пучок на макушке. Он замирает и чувствует как ноги начинают просто ловить фантомные судороги. Никто не смел с него что то снимать, трогать скрытые специально волосы, и тем более маску. И она умудряется сделать даже это. И вспыхнуть бы ярости в груди, подобно спичке, но его взгляд становится неподвижным, замирает на ней, словно кадр завис в фотоплёнке. Руки одеревенели, вцепившись в ее грудную клетку, словно в спасательный круг. Благоговение, перевал. А ее руки скользнули с волос на шею невесомостью, огладили напряженный кадык, с такой нежностью, будто она не была готова вырвать его пятнадцать минут назад. Ее глаза хитро щурятся, и в зрачках он отчетливо видит искры адского пламени, к которому незамедлительно хочется потянутся мотыльком и погибнуть. Он отмирает и снова вцепляется губами в розовый сосок, попутно зажимая второй указательным и большим пальцем. Она сдавлено охает, прикрывает веки и прогибается послушной ланью, облокачиваясь о острую стену камня и совершает фрикции о его колено, втиснутое между ее ног. Чувство желания, вожделения — такие давно забытые и похороненные под тоннами земли восстали. — Да простит отец всевышний все наши грехи, — слова срываются с ее губ, ухмыляется, а он скрипит зубами, от того, как это звучало грязно и эротично. Дела шли не то что бы и дерьмово, но и не плохо. Кроника была практически готова действовать и до боя оставались считанные недели. Скорпион не боялся. В принципе никогда. И ему практически было все равно на какой стороне размахивать звеньями цепи. Очередной шаг удачи — встреча с собой, убийство ДиВоры. И она. Она сидела на камне подобно кошке. Лениво, не напряженно. Вся в черном с кожаными портупеями. На каждом из ремней ножи — Бабочки, танто, кунаи, за поясом катана. Дым от сигареты, зажатой меж пальцами с черными ногтями, уносило бризом в сторону Моря Крови. Металлический запах въелся в ноздри сквозь маску. Ханзо привык оценивать противника за считанные минуты. Таков плачевный опыт. Злобно щурится, разглядывая незнакомку. — Впечатляет, — она смачно затянулась, мелькнув апельсиновым угольком сигареты, — Всегда хотела увидеть как действует непревзойденные ниндзя клана Ширай Рю. Слухи не обманули. Он молчит, напряжено трет грубыми подушечками пальцев метал цепи, блуждает глазами по незнакомому лицу. Ее совсем не смущает тот факт, что он разделил ее насекомоподобную напарницу буквально надвое. Тонкий шрам, аккуратный нос, брови. Ресницы. Девчонка из Земного Царства- очевидно. — Кто такая? — вопрос вышел грубо, но по другому и не нужно, он не собирался рассусоливать дружелюбные беседы. Да так, просто девушка, преследующая свою цель, — она небрежно пожала плечами, — И пока мне выгодно находится по плечо — с… Шао. Она кивнула и небрежно спрыгнула с камня. Скорпион идиотом не был. На его плечах слишком много лжи, обмана и предательств. И то что перед ним вражеская шавка — понял сразу. В её облике проступали черты, до боли знакомые, но одновременно и разрушенные, истощённые до предела, словно она прошла через множество испытаний. Он с неторопливой грацией извлёк из-за пояса танто, оружие, символизирующее японскую воинскую культуру и мастерство — на чем строилась вся его жизнь. Она оставалась неподвижной, лишь слегка покачала головой, словно отказываясь признавать неизбежное. — Буду ждать нашей следующей встречи, — произнесла она с лёгкой усмешкой, в которой сквозила скрытая угроза. Затем, подобно ловкой змее, она исчезла за камнем, растворяясь в тени и оставляя за собой лишь ощущение неуловимой угрозы. И счет пошел. Конфликтное взаимодействие, эпизод первый. Конфликтное взаимодействие, эпизод второй. Они вступали в противостояние ежедневно. Каждый раз, когда прихвостни Шао Кана появлялись на горизонте, неизбежно возникала и она. Ее манера поведения, сопровождаемая насмешливыми комментариями и провокационными действиями, а также выбор одежды, не оставляющей места для фантазии, вызывали у Ханзо внутренние противоречия. Он прилагал усилия, чтобы подавить эти мысли и сосредоточиться на более важных аспектах. Однако, несмотря на все, его сознание периодически возвращалось к образам, связанным с ней. В частности, он не мог избавиться от воспоминаний о том, как набедренная портупея, украшенная холодным оружием, эротично прилегала к ее изящному бедру, или до неприличия утягивающий вверх, который не скрывал игриво торчащие соски. Это зрелище пробуждало в нем необъяснимое, что то давно забытое, и это совсем ему не нравилось. Девушка не сдает. Хмыкает на каждый его выпад, дерется страстно и с наслаждением, словно играла в кошки — мышки. А глаза ее — два уставших бездонных озера с огоньком озорства при взгляде на него. Они совсем не знают друг друга и видятся от силы несколько раз, но странная магнетическая связь не давала покоя. Она видит это отчетливо и ясно. Он умел скрывать свои эмоции, закапывал их тщательно внутри своего сознания. Но при любой зацепке — он не сводит с нее глаз. Холодных, арктических. Сжимает кулаки до хруста, потертые, в миллионах боях, до белеющего натяжения эпидермиса и треска костей. Потому что она дерется танцуя. Потому что внезапно он осознал, что не хотел бы чтобы ее поранили. Он хотел бы сделать это сам. И когда он остаётся один чтобы наконец то привести мысли в порядок, сам не понимает как вновь оказывается на проклятом берегу Крови. Шуршит галькой. И инстинктивно обороняется, когда слышит чужие шаги. В момент, когда его Кунай, оснащённый цепью, успешно захватывает её тонкую, хрупкую лодыжку, он с маниакальным удовольствием начинает тянуть девушку к себе, демонстрируя садистскую ухмылку под маской. Ситуация, в которой они оказались, напоминает шахматную партию, где фигуры движутся по заранее предначертанному сценарию. Можно ли считать случайным стечением обстоятельств её присутствие здесь и сейчас? Девушка, издавая гортанный рык, бьётся о острые камни, сдирая кожу до мяса, пока он настойчиво тащит её к себе. — Иди сюда. И она не разочаровывает. Вскидывает руки, подпрыгивает и мгновенно оказывается на ногах прямо перед ним. Ее движения опасны, как у богини Мечей. Ярость охватывает его с головой, скручивает внутренности. Она заносит руку с Острой бабочкой, но тут же врезается лбом в его лоб. Не давая ей опомниться, он бьет кулаком по ее лицу. «Держи, милая», — просила она. Их «драка» больше похожа на школьные потасовки, которые они устраивали в молодости в храмах. Ханзо не использует всю свою силу, ему интереснее играть. Она шипит, как дикая кошка, царапается и пытается укусить. В какой-то момент он подхватывает ее за ягодицы, чтобы бросить о землю. Слышит удивленный вздох и просто роняет ее хрупкое тело, придавив сверху. Их лица оказываются в опасной близости друг от друга, что создало экстремальную атмосферу напряжения и близости. Он улавливает сложный букет ароматов: вишневые нотки духов, характерный запах пота и едва заметный металлический оттенок крови. Ее дыхание было прерывистым, а с разбитых губ медленно стекает алая жидкость, создавая на коже следы, напоминающие уродливые мазки на белом. В глубине его сознания возникает мрачное удовлетворение, обусловленное необычным зрелищем. Ханзо за свое проклятое существование видел множество женщин. Всяких и в различных состояниях. Но так — еще нет. — Давай же, — девушка шипит, улыбается, почти истерически, — сделай что хотел. И Скорпион делает, сокрушаясь под своим резонансом, не смотря на свои внутренние терзания. Стягивает маску и приникает к алым лепесткам. Пробует на вкус. Мажет влажным горячим языком по ее языку. А она в ответ самозабвенно вырывается из его объятий, сминает ткань на его спине и остервенело хватает мужские сильные плечи. Это не поцелуй. Это скорее продолжение их бесконечной борьбы. То к чему они шли все эти стычки и агрессивные выкидоны. Он, подобно голодному хищнику, прижимает ладонь к ее груди, с силой мнет, ощущая упругую теплоту ее тела. Впервые за многие годы его поглотила острая жажда, почти физическая потребность. Она впервые стонет и это для него характерно разряду тока. Мужчина жадно шарит по тонкой коже, изучает каждое ребро, которые наверняка не раз ломались под натиском ударов. Он приникает коленом между её ног, внимательно прислушиваясь к прерывистому дыханию и ощущая нарастающий жар. Ад. Она не знает куда деть свои руки, шуршит галькой под спиной, которая наверняка больно впивается в спину, трогает его за все что попадется, тянет шмотки до треска несчастной ткани, хватается за задницу, наслаждается каждым мгновением. Все — безумие. В ушах не слышно абсолютно ничего, кроме белого шума и ее выдохов. Ханзо не церемонясь задирает облегающий черный топ вверх, на ключицы, останавливает взгляд на миниатюрной родинке, прямо посередине груди. Приникает к ней, вдыхая запах этого очарования. Фатальный удар. Он резко отстраняется, настолько резко, что она сначала даже не поняла что задержала на нем руки и неуклюже повалилась на острые камни. Раздалось злобное шипение. — Какого хрена?! Хасаши молчит. Пытается подумать о чем нибудь омерзительном, дабы унять бушующее возбуждение, но не получается. Тело молило о долгожданной разрядке, а глядя на нее, оно кричало. Спазмы очередной раз связали пах, мужчина поморщился. Образы в голове не помогали. А она продолжала метать глазами молнии. — Я так не могу. — он медленно качает головой, протягивает ладонь, чтобы помочь ей подняться на ноги, — Мы по разные стороны. И даже не знаем друг друга. — Играешь в невинного после того, как разложил меня на гальке? — она насмешливо фыркнула, откинув его руку, встает сама, — Очень интересно. Хотелось ее не только «разложить», захотелось заткнуть чем нибудь ее неугомонный мокрый рот. Ханзо снова исказил гримасу от боли в мышцах, удерживая себя от нервного смешка. Ситуация «сюр». Он резко хватает пятерней ее хрупкое плечо, повернув девчонку к себе лицом. Его ладонь — исполински огромная по сравнению с ней, и может прихлопнуть одним махом. Но она не боится. Подходит наоборот ближе, обвивая шею руками, приподнимается на цыпочки. И целует в небритую щеку. Щелчок рубильника. Ханзо кратко рыкает, подхватывая ее снова под ягодицы, прижимает к одной из острых прибрежных скал, утыкается в шею сухими губами. Слушает каждую ноту парфюма, отторгая удушливый запах крови. Так ведь не должно быть. Она словно этого и ждала — когда пес сорвется с цепи и вцепится зубами ей в глотку, выдирая куски плоти с костей. С готовностью зарывается в его волосы под капюшоном, стонет и извивается, пока он ласкает ее, вылизывает стоячие от прохлады и возбуждения соски, трется кошкой о его колено. У него самого снова стягивает пах до кругов перед глазами, но он почти не обращает внимания. Море лениво шуршало, накатываясь на берег, скоро должна была пролиться кровь, ради мира, а они — переломанные искалеченные шестерни в этом механизме, самозабвенно сражались губами. Ханзо совсем не хочет думать, что будет если все вскроется. Хочет лишь вновь касаться ее голой кожи, проводить языком по родинке на грудной клетке и чувствовать как она вздымается. Нужно оттолкнуть, пока не поздно. Уйти. Не топить себя камнем, погружаясь в необъятную бездну. Не стоит привязываться. Это равносильно петле, затянутой на шее. В бою — проявление чувств открывает собственный гроб, а потом заколачивает гвозди в его крышку. Но она обвивает его руками и прижимается ближе и ближе. Не видит в нем убийцу и призрака, жаждущего лишь погибели. И теперь отчетливо понимает — проиграл с треском. Ее руки — маленькие и шустрые, исследуют каждый сантиметр его тренированного тела, находят хитрый поясной ремень и умудряются его расстегнуть. А рот, раскаленный как сам ад — прибивает Хасаши к стене. Она одевается на его стоявшую колом плоть сама, без церемоний, падая на колени перед ним. И он готов сгореть еще раз, лишь бы смотреть на это снова и снова. Она ритмично двигается, то приникая полностью до соленых слез в уголках глаз, то лаская лишь головку. Берет в рот с такой жадностью, что Ханзо ошеломляюще опирается о шершавый камень и пытается унять дрожь в коленях. Слишком горячо, узко, много. Слюна застревает где то в глотке ниже кадыка, он поднимает руку и гладит ее по волосам, а-ля «хорошая сучка», поощряет хороше повиновение плохой девочки. С ее подбородка бесстыдно капает вязкая жидкость. Наконец он сжимает кулак на макушке, отрывая ее от члена, поднимает на ноги прямо так, словно отцепил надоевший репейник. Ибо если бы эта пытка продолжилась, он бы позорно спустил ей в горло. Девушка изумленно охает, прижатая скулой к скале, жмурится от колющего ощущения камня, выгибает спину, когда его грубые большие пальцы приникают к ее влаге. Штаны бессовестно вымокли, указывая на ее вожделение обращенное к нему. Он насмешливо выдыхает жаром ей на ухо, не останавливая круговые движения. — Куда делся твой пыл? — не может сдержать краткого смешка, отрывая руку от желанного места и поднося к ее искусанным губам, — Давай. Понимает, облизывает пальцы, чувствуя собственный вкус, старается, выписывая узоры языком на истертой коже. Ханзо сжимает зубы до скрипа, отнимает фаланги, между которыми тянутся соблазнительно — прозрачные ниточки слюны, тонкие, хлипкие. И вновь погружает их в мягкое, поддевает капюшон клитора, касается напрямую оголенным проводом. Девчонка срывается на крик, выгибается так, что задница оказывается в непозволительном расстоянии к его члену и он мажет влажной плотью о округлость бедра. Он сдавленно рычит, пытаясь унять напряжение. Оглаживает точку, то ускоряется и замедляется, наблюдая за ее реакцией и бисером пота на выпирающем позвоночнике. — Тшшшшш, — еще немного, и он точно не выдержит, по этому наклоняется над ней, приникая плоть к плоти, — Тише. И делает выброс вперед. Она пытается держаться, протяжно мычит в закусанный пальчик, он же замирает, оглушенный жаром и восхитительной теснотой. Ощущает как туго мышцы захватывают его, не желая отпускать. Ее ноги — две макаронины, подгибаются, и он заламывает ее тощие запястья, удерживая на месте. Отклоняется и повторяет снова выпад, врываясь внутрь ураганом. И готов поклясться, что в ней жарче чем в Преисподней. Девчонка мычит что то нечленораздельное, из уголка рта катится капля слюны и это вызывает очередную ухмылку и новую волну напряжения в паху. Ханзо начинает ритмично двигать бедрами, не обращая внимания на громкие шлепки кожи о кожу, на мокрый лоб, с которого сошло пять потов. Держит крепче ее заломанные запястья, натягивая на себя. Грань так близко, и приближать кульминацию не хотелось настолько быстро. — Раздвинь ноги. — он наклоняется к ее уху, тянет запах феромонов, пота с каплями ее возбуждения, входит в нее до упора, вышибая воздух из легких, доводя до апноэ. Кажется она не слышит. Стонет на это еще громче, принимая его. Бессильно склоняет голову, сжимаясь вокруг еще сильней, на что мужчина рыкает, сдерживаясь. Трахает ее быстро, смазано и совсем по животному. Вбивается в податливую плоть, освобождая одну руку, размашисто шлепает по округлой ягодице, замечая как нежная кожа немедленно заливается алым. Цепь на поясе от движений ритмично звенела, чертова амуниция ужасно мешала. Ее бедра, красные от скорости сплетения тел — мокрые, красивые. Мышцы спины и таза равномерно сокращаются под каждым толчком. Ханзо отпускает ее запястья, и она тут же пытается обхватить его за шею через спину, на что он отвечает послушным кобелем. Приникает лбом ко лбу, цепляет губы языком, с влажным чмоканьем, не прекращая двигаться в темпе. И тут он срывается вниз вместе с ней. Ты готова, я готов. Она кричит, громко и надсадно, до боли потрясающе, что он готов кончить еще раз, от одного ее раскрасневшегося вида, распластанную под ним, с красной задницей от долбежки. Он хрипло, полузадушенно издает стон, выливая наконец то долгожданную разрядку, утыкается в мокрые тощие лопатки. Ее пробивает на усталый смех, поддернутый пеленой похоти и киселём оргазма. Он сжимает зубы до противного скипа эмали. Если ее ранить и сражаться с ней — то только так.