Глава 10

— Итак, сегодня наша с вами последняя сессия, — мягко заключила миссис Уоткинс, убирая блокнот в ящик стола. Её голос, как всегда, был спокоен и полон безоценочного принятия. — Какие чувства у вас вызывает это расставание? Готовы ли вы к переезду? Адель молча смотрела в окно, где за стеклом клубился портлендский туман. Он был похож на дым от его сигарет — такой же беспокойный и неуловимый. — Я не считаю это переездом, — наконец призналась она, поднимая взгляд к терапевту. — Это просто… возвращение домой. — Солнце и шум океана станут для вас хорошей терапией, — поддержала миссис Уоткинс. — Но я настоятельно рекомендую найти местного специалиста и продолжить нашу работу, Адель. Важно закрепить результат. И помните, что просить о помощи, когда тяжело, это не слабость, а проявление мудрости. Губы Адель дрогнули в горькой улыбке. — Это будет нелегко. Возможно, если бы я с самого начала была с вами честна… Если бы не пряталась за удобными формулировками, всё могло сложиться иначе. Быстрее. Менее болезненно. Терапевт покачала головой, и в её глазах мелькнуло понимание. — Всё произошло именно так, как должно было произойти. Вы шли ровно в том темпе, который могли себе позволить. — Миссис Уоткинс сделала паузу. — Вы обманывали не меня. Вы обманывали саму себя. Вам было безопаснее думать, что мистер Эшкрафт приходился вам просто другом. Вы возвели целую крепость из отрицания, чтобы не признавать правду. Но близость, моя дорогая, измеряется не наличием или отсутствием сексуальных контактов. Вы любили его. И вы потеряли того, кого любили. Вы пытались пережить это как потерю друга, потому что так было менее мучительно признать, что он значил для вас неизмеримо больше. Повторю ещё раз: вы имеете полное право на каждую свою эмоцию. Не хороните их в себе. Дайте им быть, проживите их. Адель кивнула, и на этот раз её улыбка стала светлее. За полгода она успела привязаться к этой спокойной комнате и мудрой женщине напротив. Эти сессии стали для неё якорем в бушующем океане эмоций. Горько, что по-настоящему этот якорь сработал лишь под самый конец. — Миссис Уоткинс, — тихо начала Адель, — если будет совсем невыносимо, мы могли бы попробовать заниматься онлайн? Терапевт улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лучики морщинок. — Вообще-то, я обычно не практикую такие форматы… Но для вас я готова сделать исключение. Не стесняйтесь, Адель. Я всегда на связи.

Сентябрь 2020

Эшкрафт игнорировал её уже неделю. Семь долгих, мучительно медленных дней. Хуже всего было то, что он перестал появляться в университете. Это пугало сильнее всего. Адель понятия не имела, что ей делать, как себя вести и с чего начать. Он просто исчез. Испарился. Ни звонков, ни коротких сообщений — ничего, кроме тишины. Она знала и то, что Элиас, вероятнее всего, всё это время не был дома. Его почтовый ящик был забит, а на крыльце и дверной ручке осел заметный слой пыли. Сначала Адель пыталась себя убедить, что, может быть, он просто уехал по делам, но каждая мелочь вокруг его дома кричала об обратном. Она знала это наверняка, потому что каждый чёртов день приезжала туда, паркуясь у тротуара напротив, и сидела в машине по полчаса, иногда по часу, в надежде его увидеть. Он был так груб в последнюю встречу, что воспоминание об этом до сих пор обжигало. Его холодная интонация, в которой сквозила усталость, отзывалась дрожью в позвоночнике. Адель разрывалась между обидой и искренним, всепоглощающим переживанием. Страх того, что Эшкрафт действительно мог вычеркнуть её из своей жизни, был невыносим. Что, если она больше никогда его не увидит? Он мог бросить работу и переехать в другой город. Казалось, Элиас был не из тех, кто держится за место. Но за прошедшую неделю никто не предупреждал о замене преподавателя или его увольнении. Значит, формально он всё ещё оставался её профессором. Это было странно и обнадёживающе одновременно — маленький знак того, что он ещё не исчез окончательно. Этой ночью Адель было особенно тревожно. Слишком много мыслей, слишком мало сна. Она едва могла работать. Её пальцы дрожали от напряжения, когда она взбалтывала шейкер и выставляла на стойку очередные шоты. Металлический стук казался громче обычного, резал слух. Каждый раз, когда кто-то громко смеялся или звал её по имени, она вздрагивала. Адель всё чаще ловила на себе внимательный взгляд Питера. Он ничего не говорил, но по выражению его лица было видно, что у него накопились вопросы. Ему не нужно было становиться психологом, чтобы понять: с Адель что-то не так. Когда она в очередной раз попыталась поймать ритм, но рука дрогнула, влажный стакан с коктейлем выскользнул из пальцев и с глухим звоном разбился об пол, разлетевшись на мелкие осколки. Звон был оглушающим, и бар на мгновение стих. Питер подошёл к ней. — Эй, — позвал он тихо, стараясь, чтобы никто не услышал, — всё в порядке? Ты сама не своя сегодня. Адель не ответила сразу. Её взгляд был устремлён вниз, на прозрачные осколки в лужице пролитого коктейля. Она видела в них своё отражение — усталое, бледное, с потухшими глазами. — Всё хорошо, — наконец выдохнула она. — Просто… устала. В её голосе не было ни капли убедительности. — Отдохни, — сказал Питер. Его взгляд скользнул по её рукам, проверяя, не порезалась ли она об осколки. Убедившись, что всё в порядке, он молча кивнул и отошёл обратно к стойке, оставив её одну среди звона бокалов и приглушённых разговоров. Адель стояла несколько секунд, не двигаясь. Казалось, воздух в баре стал тяжелее, а гул голосов — глуше. Её сердце билось в груди неравномерно, пытаясь вырваться наружу. С трудом сдерживая подступившее головокружение, она сняла фартук и направилась в комнату отдыха. Там, за тонкой дверью, было чуть тише — гудел холодильник и тикали настенные часы. Адель опустилась на скамейку и в тысячный раз достала телефон. Пальцы, всё ещё дрожащие, нашли имя Эшкрафта. Гудки. Один. Второй. Третий. Потом — тишина. Никакого ответа. Адель опустила телефон на колени и закрыла глаза. Всё было безрезультатно. Элиас оборвал нить, связывавшую их, не дав ни объяснений, ни прощальных слов. Он отдалился настолько, что теперь отыскать его или хотя бы вымолить крошечный разговор казалось невозможным. Всё было решено без её согласия. Под рёбрами расползалась едкая горечь. Беспомощность убивала. Каждый день без него ощущался как потеря, и с каждым разом боль становилась глубже, острее. Адель готова была сделать всё, что угодно, лишь бы поговорить с ним, лишь бы снова услышать его голос, пусть даже холодный и отстранённый. Она не знала, что сказала бы, ответь он вдруг. И всё же Адель не могла оставить всё так, как он решил. Даже если это был конец, он не должен был выглядеть как бегство. Всегда можно было найти другое решение. Адель стискивала телефон так, что побелели пальцы. Ей хотелось просто оказаться рядом и убедиться, что с ним всё в порядке. Хоть на секунду почувствовать, что он всё ещё где-то рядом, а не растворился в воздухе. Эшкрафт был зависим, да. Но это не делало его чудовищем. И пусть он пытался оттолкнуть её, это тоже была форма заботы. Элиас хотел уберечь её от себя — от того, кем стал, — и Адель понимала это. Но она не могла и не хотела этого принимать. Ни в коем случае. Адель не готова была отпустить его таким радикальным и болезненным способом — без прощания, без объяснения, без шанса.

~

Несмотря на опустошённость в сердце, жизнь не останавливалась. Она продолжала свой привычный, безжалостный ритм. Адель, словно на автопилоте, работала в баре, а после коротких выходных возвращалась к учёбе. Как бы ни было больно, приходилось жить дальше. Она понимала, что никак не может заставить Элиаса выйти на связь. Всё потеряло смысл. Он исчез — и, похоже, намеренно. Казалось, сама вселенная выстроила вокруг него стену, чтобы не подпустить её ближе. А потом стало ещё хуже. Эшкрафта заменили. Просто и без предупреждения. Его место занял какой-то новый лектор, имя которого Адель даже не запомнила. Никто не объяснял причин. Никто ничего не знал. Так любимая дисциплина — социальная и политическая философия — стала для неё самой ненавистной. Ей было невыносимо слушать чужой голос, произносящий слова, которые должен был говорить он. В каждой лекции чувствовалась фальшь — неумелое подражание, небрежные формулировки, бездушная подача. Адель сидела на задней парте, глядя в окно, и считала минуты до конца занятия. Всё это казалось издевательством. В один из таких дней, когда тишина внутри стала особенно глухой, Адель с неохотой поднялась на второй этаж. Она собиралась взбодриться кофе из автомата, чтобы не уснуть прямо в коридоре, но не успела вставить монету, как её перехватила Кэрол. Подруга выглядела странно. Обычно энергичная, с вечной улыбкой и лёгкой иронией в голосе, сегодня Кэрол казалась напряжённой, будто собиралась сказать что-то неприятное или важное. — Привет, — поздоровалась Адель машинально, не поднимая взгляда от автомата. Ей показалось, что Кэрол снова начнёт расспрашивать, как обычно. Та всегда чувствовала, когда с Адель что-то не так: подмечала малейшие перемены в голосе, взгляде и жестах. Ей не нравилась эта глухая апатия, в которую Адель скатилась за последние недели, и она, конечно, пыталась понять причину. Но сегодня Кэрол, похоже, не собиралась задавать привычные вопросы. Наоборот, она сама выглядела испуганной. — Ты чего такая? — осторожно спросила Адель, пытаясь понять, что происходит. Кэрол подняла на неё глаза — растерянные, настороженные, будто всё ещё сомневалась, стоит ли говорить. Тонкие брови сошлись у переносицы. Она качнула головой, прежде чем тихо произнесла: — Ты… не знаешь? Адель нахмурилась, чувствуя, как по спине прошёл холодок. — О чём? — Пару часов назад здесь была полиция, — сообщила Кэрол. Голос дрогнул, и она сделала короткую паузу, набиралась смелости договорить. — Эшкрафт мёртв. Мир вокруг провалился в беззвучие. Шум коридора, шаги, отдалённые голоса студентов — всё растворилось. Адель стояла, не моргая. Слова Кэрол не укладывались в голове. Они не звучали как реальность. Мёртв — это было что-то из другой жизни, не из её. Она не сразу осознала, что перестала дышать. — Что?.. — выдохнула Адель едва слышно. Но Кэрол не повторила. Только смотрела на неё, и этого взгляда было достаточно, чтобы понять — она не шутила. — Говорят, он выпал из окна небоскрёба, — добавила Кэрол чуть тише. — Начали расследование. Это всё, что я знаю… Не могу в это поверить. Адель почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Слова подруги звучали глухо и неумолимо. Она не сразу осознала, что говорит: — Где они? — спросила Адель. — Кто? — Полицейские, — прошептала она, не сводя взгляда с пола. — Они ещё здесь? — Наверное. — Кэрол пожала плечами, с сомнением наблюдая за ней. — Зачем они тебе? Заметив, как Адель побледнела, она коснулась её плеча. — Зачем тебе полиция? — повторила Кэрол. Адель стояла молча, пытаясь разобрать силуэт подруги, пока слёзы катились из её глаз безмолвным водопадом. Что она могла сказать? Что ей нужно убедиться самой? Что она не сможет жить, если не увидит доказательств? Но язык словно прилип к нёбу. Кэрол нахмурилась, заметив, как побледнела Адель. Её губы задрожали, дыхание стало прерывистым. Подруга шагнула ближе и осторожно коснулась её плеча. — Эй… что происходит? Адель не могла сфокусировать взгляд. Перед глазами всё плыло — коридор, свет, силуэт Кэрол. Она только чувствовала, как горячие слёзы катятся по щекам, мгновенно остывая на коже. Всё происходящее перестало поддаваться контролю. Кэрол обняла её, прижимая к себе. — Дорогая, мне тоже жаль. Безумно жаль… Просто дыши, хорошо? Адель закрыла глаза, но дыхание всё равно сбивалось. Она всхлипнула и почти беззвучно произнесла: — Это я виновата. Кэрол замерла. — Что? О чём ты говоришь?! — всполошилась подруга. — Вдруг это моя вина?.. — простонала Адель, хватаясь за виски. — Если бы я не… если бы я не пошла тогда к нему… — Адель, — перебила Кэрол, чуть отстраняясь, чтобы увидеть её лицо. — Ты говоришь глупости. Причём здесь вообще ты? — Всё из-за меня, — повторила она глухо, качая головой. Слёзы продолжали течь, не собираясь останавливаться. Кэрол сжала её за плечи, встревоженно глядя прямо в глаза. — Ты меня пугаешь. Адель моргнула, всматриваясь в пол, потом тихо выдохнула: — Я не думаю, что он «выпал» из окна. Я уверена, что он сделал это намеренно. Кэрол вздрогнула, переваривая услышанное. — Господи… — тихо сказала она. — Но почему ты так думаешь? — Он… — задохнулась Адель, — он был не в порядке. Уже давно. И если бы не я… — Послушай, — мягко, но твёрдо перебила Кэрол, — сначала Том, потом эти проблемы с мамой и расставание с Питером, а теперь ещё и это. Да, профессор был не на последнем месте в твоей жизни, я знаю. Но ты сейчас говоришь вещи, которые не имеют смысла. Кэрол обняла её крепче, пытаясь не дать подруге рассыпаться на части. — Пойдём, ладно? Сядем где-нибудь. В столовую, как вариант. Возьмём кофе, просто посидим. Ты должна успокоиться. Адель кивнула в ответ, послушно, будто приняла предложение, но внутри неё всё бушевало и противилось. Грудь сжимала невыносимая боль. Каждый вдох отдавался спазмом. В горле стоял ком, который невозможно было проглотить. Адель пыталась заставить себя успокоиться, затолкать эмоции поглубже и запереть их, как делала всегда, — лишь бы не разрыдаться и не закричать на весь кампус от боли. Но тело не слушалось. Сердце билось слишком быстро, воздух не доходил до лёгких, мир перед глазами расплывался. Её пальцы похолодели, а звук шагов и голос Кэрол постепенно стал глухим. Адель сделала шаг вперёд, и всё потемнело. Кэрол едва успела подхватить её. Адель безвольно повисла у неё на руках, полностью потеряв сознание. — Эй! Адель! — Кэрол встревоженно тряхнула подругу, но та не реагировала. — Господи… Паника моментально охватила её. Кэрол огляделась по сторонам, не зная, что делать. Студенты в коридоре обернулись, кто-то остановился, наблюдая. Она опустилась на колени, осторожно уложив Адель на пол. — Позовите кого-нибудь! Врача, медсестру! — крикнула она. Через несколько минут прибежал университетский врач. Всё вокруг превратилось в тревожную суматоху — студенты расступались, Кэрол пыталась объяснить, что произошло, но слова путались. Она только знала одно: Адель, всегда сдержанная, тихая и сильная, сломалась прямо на её глазах. Когда её перевели в медкабинет, вокруг уже всё стихло. Коридоры, недавно полные шёпотов и суеты, опустели. Тусклый свет из ламп на потолке придавал помещению стерильную холодность. За тонкой ширмой, где лежала Адель, слышалось её ровное дыхание. Она приходила в себя. Доктор, поправив очки, коротко сообщил, что угрозы жизни нет: обморок на фоне сильного стресса и переутомления. Кэрол только кивнула, чувствуя, как отходит адреналин. Когда в кабинет вошёл Майкл, она уже сидела в кресле у стены, её пальцы нервно теребили ремешок сумки Адель. — Что ты делаешь? — спросил он с толикой осуждения, заметив, как она открывает сумку и роется внутри. Кэрол, не поднимая взгляда, выдохнула: — Не знаю… Просто… — Она порылась ещё секунду и достала телефон подруги. — Адель говорила какие-то глупости про себя и… и профессора Эшкрафта. Майкл нахмурился. — Что именно? Кэрол качнула головой. — Не важно. Думаю, просто бредила переутомления, — ответила она, хотя сама не была уверена. Кэрол всё же включила телефон. Экран вспыхнул, осветив её лицо бледным светом. Секунду она колебалась, но любопытство и тревога взяли верх. Кэрол открыла галерею. Первое, что бросилось в глаза — фотографии. Много фотографий. Эшкрафт. Он был повсюду. На снимках в разных местах: университет, кафе, улицы. На некоторых — он и Адель вместе. Иногда она снимала его украдкой, со спины, в отражении окна или через стекло аудитории. Но были и другие — те, что не могли оказаться случайными. Селфи, сделанные явно по обоюдному согласию, где он стоит рядом с ней, обнимает и улыбается. Кэрол почувствовала, как холод пробежал по спине. Она пролистнула дальше. На одном из снимков Эшкрафт сидел на диване в доме Адель. И даже её щенок — тот самый, который с детства сторонился чужих, — тянулся к Эшкрафту. Лаки стоял на задних лапах, положив передние ему на грудь, и пытался облизать его. Эшкрафт, расслабленный и живой, улыбался мягкой домашней улыбкой, какой Кэрол никогда не видела на его лице в университете. — Боже… — прошептала она, не веря своим глазам. — Они были вместе… Майкл наклонился ближе и бросил взгляд на экран. — Это… Не похоже на случайные фото, — произнёс он медленно. Кэрол не ответила. Она продолжала смотреть на экран, ощущая, как горло сжимается. Всё вдруг стало слишком понятным — слова Адель, её слёзы, паника, чувство вины. Теперь это больше не казалось глупостью или переутомлением. — Попроси Питера приехать, — тихо сказала Кэрол, не отрывая взгляда от ширмы, за которой лежала Адель. — Ей нужно будет домой, как только придёт в себя. Но за руль мы её не пустим. Майкл кивнул, доставая телефон. — Хорошо. В его голосе не было лишних эмоций, но Кэрол знала: его тоже задело всё, что они увидели. Пока он писал сообщение, она опустила взгляд на руки, всё ещё сжимавшие телефон Адель, потом медленно положила его обратно в сумку. Внутри всё опустело. Место, где ещё минуту назад кипело беспокойство, теперь заняла тяжёлая, вязкая тишина. Она глубоко выдохнула, чувствуя, как напряжение в теле понемногу спадает. Потом шагнула ближе к Майклу и положила голову ему на плечо. Кэрол сжала его руку, медленно, машинально, и провела большим пальцем по его коже. — Бедная девочка, — прошептала она. — Я не представляю, как она это переживёт. — Как вообще так вышло? — спросил Майкл, чуть повысив голос. — Адель и Эшкрафт? Типа, блядь, каким вообще образом? — Он провёл рукой по лицу, не сдерживая раздражения. — Она что, из-за него отшила Питера? — Милый, я не знаю, — устало вздохнула Кэрол. — Она ничего мне не говорила. Майкл замолчал, глядя куда-то в пол, пока пытался сложить в голове картину. — Я всегда думал, он нормальный мужик, — наконец сказал он. — Спокойный, сдержанный, умный. Не из тех, кто лезет к студенткам. — Может, всё было не так, как кажется, — предположила Кэрол. — Может, они просто… Запутались. — Запутались? — Майкл горько усмехнулся. — Один из них теперь мёртв, а другая потеряла сознание. Нужно поговорить с ней. Понять, в чём вообще дело. И всё рассказать Питеру. — Не глупи, — одёрнула его Кэрол, сжимая руку. — Мы узнали об этом против её воли, из фотографий, которые увидели без разрешения. Если она не хотела говорить об этом никому, даже мне, значит, были причины. И вполне очевидные — Эшкрафт наш профессор. Если мы поведём себя неправильно, она просто закроется от нас. И у неё не останется никого, кто мог бы её поддержать. Майкл замолчал, глядя на ширму. Он понимал, что Кэрол права. Любая попытка вытолкнуть Адель наружу могла разрушить всё, что неё осталось. Даже слова поддержки теперь требовали осторожности. — Ладно… — согласился он. — Тогда просто будем рядом. Придётся ждать, пока она сама захочет поговорить. Если вообще захочет.

~

Когда Адель пришла в себя, первым, кого она увидела, был Питер. Его взгляд, полный обеспокоенности и паники, вызвал у неё отвращение. От Кэрол и Майкла хотелось спрятаться под одеяло и не видеть их в данный момент. Адель слабо помнила, что предшествовало потере сознания, но в глубине души понимала: она, вероятно, сказала что-то лишнее. Потому что их взгляды говорили одно и то же — они всё знают. Но ей было наплевать. Она не хотела объяснений, не хотела утешений. Ей просто хотелось остаться одной. Она с трудом поднялась с кровати, обходя Питера, который стоял слишком близко, и молча забрала свою сумку из рук Кэрол. — Кажется, я снова заболела, — холодно сообщила она, не поднимая глаз. — Мне нужно домой. — Ты не сядешь за руль, Адель, — вмешался Питер, не отступая. — Я отвезу тебя. Адель стиснула зубы, но промолчала. Она знала, что спорить бесполезно. Он не отступит, а её единственное желание — просто уйти и остаться одной с этим жгучим, невыносимым чувством внутри. Кэрол подошла ближе и осторожно обняла подругу, прижимая к себе и пытаясь передать часть тепла и поддержки. Майкл молча положил руку ей на плечо, не вмешиваясь словами, но его присутствие тоже незримо ощущалось. И сомнений не осталось: хоть они ничего и не спрашивали напрямую, их взгляды, жесты, дыхание — всё выражало сочувствие. Это было отвратительно для Адель. Она не могла и не хотела принимать мысль о том, что Элиас мёртв. — Я тебе позвоню вечером, хорошо? — попросила Кэрол, чуть отстраняясь, чтобы Адель могла увидеть её лицо. — Или напишу смс.

~

Питер ничего не говорил, пока они шли по парковке к его автомобилю. Звук их шагов по асфальту был единственным, что нарушало тишину. Взгляд Адель бесцельно блуждал по сторонам, пока не остановился на чёрном «Ауди». Машина Эшкрафта долго стояла на одном месте, и в итоге превратившись в неподвижный памятник. Увидев его, она не выдержала. Из её груди вырвался сдавленный, горловой звук, нечто среднее между стоном и плачем. Плечи содрогнулись, и Адель прижала ладони к лицу, пытаясь скрыть слёзы. Питер тоже узнал автомобиль — причём мгновенно, и по его спине пробежал холодок. Он видел этот же, до жути похожий, чёрный «Ауди» всего однажды, но эта картина врезалась в память навсегда: плавно подъезжающая к бару иномарка и Адель, садящаяся в салон. В тот момент Питер понял, что она давно сделала свой выбор. Не проронив ни слова, взял Адель под локоть и повёл её к своей машине. В движениях не было и тени грубости — лишь усталая решимость и желание поскорее увести её отсюда. Питер открыл пассажирскую дверь, и она безвольно опустилась на сиденье, точно марионетка с оборванными нитями. Наклонившись, Питер бережно пристегнул её ремень безопасности. Щелчок замка прозвучал как последняя точка в этом эпизоде, отсекая Адель от прошлого и запечатывая её в настоящем. Её взгляд, остекленевший от слёз и горя, был прикован к точке за окном — к тому самому чёрному «Ауди». Адель, казалось, даже не дышала, полностью отдавшись своему отчаянию, продолжая прожигать взглядом чужую машину за стеклом. Питер обошёл капот, и его собственный внедорожник покачнулся, приняв его вес. Дверца захлопнулась, ненадолго поглотив тишину, а потом её сменил ровный, утробный гул мотора, отозвавшийся вибрацией в салоне. Он повернул голову, бросая последний взгляд через плечо, и тронулся с места, увозя Адель прочь — и от парковки, и от призрака, что остался стоять в тени. — Мне нужно в полицию, — вырвалось у Адель сквозь прерывистый всхлип. Слова дались с трудом, разрывая горло изнутри. Питер нахмурился, и его пальцы сильнее сжали руль. Он не стал отвечать сразу, позволив тяжёлой паузе повиснуть в салоне. — Зачем? — Он прозвучал приглушённо и настороженно. Питер боялся спугнуть хрупкое равновесие, что ещё оставалось. — Я хочу знать, что случилось, — выдохнула Адель, и в этих словах не было силы, лишь измождённая, почти физическая потребность докопаться до истины, какой бы горькой она ни была. — Мне нужно знать. Питер перевёл взгляд с дороги на подругу. При свете проезжающих фонарей он видел её лицо — бледное, как полотно, с синяками под глазами. Её пальцы судорожно вцепились в ремень безопасности, будто этот кусок ткани был единственным якорем, удерживающим её от полного падения в собственную бездну. — Как скажешь, — наконец сдался он и повернул руль, меняя курс. В его уступке не было одобрения, но понимание всё же имелось. Адель закрыла глаза. Слёзы снова просочились из-под сомкнутых век и медленно покатились по щекам. — Спасибо, Питер, — прошептала она. Он ничего не ответил. Не кивнул и не взглянул в её сторону. Его руки крепче сжали руль, и костяшки пальцев побелели от напряжения. Питер чувствовал, как незримая тяжесть в салоне сгущается, становясь осязаемой. Воздух превратился в густой, тяжёлый сироп, в котором проще задохнуться, чем сделать вдох. Каждый километр, приближавший их к участку, усиливал это гнетущее чувство. Питер припарковал машину у здания полицейского участка. Поздний вечер заворачивал улицы в сизый полумрак, и неон таблички был единственным ярким пятном в этом холодном пейзаже. Адель не спешила выходить. Она сидела неподвижно, сжав руки на коленях. Её впервые в жизни занесло в подобное место — не как свидетельницу, не как виновную, а как человека, который отчаянно пытается хоть что-то понять. — Идём, — пробормотал Питер, открывая дверцу машины. Адель кивнула и осторожно выбралась наружу. Ботинок на секунду заскользил по мокрому асфальту, и Питер подал ей руку. У входа стоял полицейский с сигаретой в уголке рта. Он покосился на них, но ничего не сказал. Внутри пахло дешёвым кофе и бумагой. Вестибюль освещала одна длинная лампа под потолком, разливаясь по стенам холодным светом. За стеклянной перегородкой сидела дежурная — женщина лет сорока, — в сером свитере. На столе у неё стоял компьютер, а рядом — бумажный стаканчик с остатками кофе. Пальцы быстро щёлкали по клавишам. — Добрый вечер, — поздоровался Питер, нарушая тишину первым, — мы бы хотели узнать информацию касательно Элиаса Эшкрафта. Дежурная закончила набирать предложение и только тогда медленно подняла взгляд. Она смотрела поверх оправы своих очков, скользнув глазами по Питеру, затем перевела взгляд на Адель, задержавшись на её лице. — Родственники? — спросила она. — Нет, — вмешалась Адель, сжимая ремешок сумки, который она держала в руках. Суставы побелели от напряжения. — Я… его подруга. — Подруга, значит? — Женщина вскинула бровь, не меняя выражения лица. Она сняла очки, положив их рядом с клавиатурой, взяла телефонную трубку и набрала короткий номер. — Минуточку, — сказала она, приложив трубку к уху. — Кабинет тринадцатый, лейтенант Морган. Он ведёт дело, — женщина указала рукой вглубь коридора. — Второй направо. Питер поблагодарил коротким кивком. Адель промолчала. Её сердце билось слишком быстро, и она едва ощущала, как ступает по плитке. Кабинет нашёлся в конце узкого коридора. На двери висела табличка с выцветшей надписью. Питер постучал дважды и, услышав «Войдите», открыл дверь. Внутри было тесно. Календарь с логотипом полиции красовался на стене, под ним — металлический стол, заваленный бумагами. Кружка с потёками кофе и включённая настольная лампа были немногими предметами этой комнаты. За столом сидел мужчина с густыми усами и тяжёлым взглядом. — Проходите, — сказал он, жестом приглашая их к стульям. — Что у вас? — Мы по поводу Элиаса Эшкрафта, — начал Питер, но Адель перебила его. — Я просто хочу узнать, что с ним… что произошло, — закончила она, стараясь говорить ровно. — Я знала его. Морган откинулся на спинку стула, которая жалобно заскрипела. Он опёрся локтями на стол и переплёл пальцы рук. — В каком смысле «знали»? — уточнил он. — Мы были друзьями, — торопливо ответила Адель, наконец опускаясь на стул. — Друзьями, — повторил Морган. В его голосе скользнула лёгкая, но заметная нота сомнения. Он наклонился вперёд на несколько сантиметров. — Близкими? Адель опустила глаза. Она уставилась на царапину на столе, проводя по ней взглядом. Её пальцы снова сжали ремешок сумки, лежавшей у неё на коленях. — Близкими, — выдохнула она так тихо, что слов почти не было слышно. Питер напрягся, но промолчал, не желая вмешиваться. Лейтенант медленно кивнул, принимая ответ. Он потянулся к папке из груды бумаг, расстегнул металлические зажимы и достал оттуда несколько листов. — Смерть наступила между одиннадцатью вечера и двумя часами ночи. — Лейтенант Морган скользнул пальцем по строке в протоколе. — По предварительным данным, причиной стало падение с высоты. С балкона апартаментов на тридцать четвёртом этаже. Он сделал паузу, давая им впитать информацию. В тишине кабинета был слышен лишь отдалённый гул голосов из коридора. — На месте был один свидетель, — продолжил он, переводя взгляд с Питера на Адель. — Девушка по имени Тара Грин. Морган снова взял паузу, наблюдая за их реакцией, прежде чем добавить: — Она была с ним в тот вечер. Сейчас она находится здесь и даёт официальные показания. — Лейтенант отодвинул папку с бумагами. — Если вы считаете, что это важно, я могу уточнить у коллег, можно ли вам с ней поговорить. Но это только по их усмотрению. Адель молча кивнула, сжав пальцы так, что ногти впились в ладони. Её лицо становилось всё бледнее. Через несколько минут один из полицейских, стоявших в коридоре, пригласил их пройти. Их провели в соседнее, почти идентичное по обстановке помещение. На стуле сидела довольно симпатичная брюнетка с растрёпанными волосами, собранными в небрежный пучок. На ней было обтягивающее кожаное платье и меховая накидка. Глаза покраснели, под ними проступили тёмные круги. Двое полицейских стояли напротив, у стены. Один держал блокнот, другой опёрся ладонью о спинку стула. Оба молчали. Когда дверь закрылась, женщина вздрогнула и подняла глаза. На секунду в них мелькнул страх. — Тара, — начал один из полицейских. Он сделал небольшой шаг вперёд. — Это неофициальная беседа. Эти люди знали мистера Эшкрафта. Они хотят понять, что произошло в тот вечер. Адель почувствовала, как сердце болезненно сжалось, и в груди стало тесно. Она не знала, куда деть руки, и машинально переплела пальцы перед собой. — Я не убивала его! — выпалила Тара, срываясь в истерике и судорожно сжимая край стола. — Он сам прыгнул! Вы меня вообще слушаете? — Никто вас пока ни в чём не обвиняет, — ровным голосом ответил полицейский. Он небрежно бросил свой блокнот на стол. — Но на данный момент у нас нет достаточных доказательств, чтобы однозначно говорить о самоубийстве. Как, впрочем, и о следах насильственной смерти. — Он сделал небольшую паузу, глядя на Тару. — Вы были последним человеком, который видел мистера Эшкрафта живым, и именно вы сообщили о его смерти. — Он был под кайфом! Все были! — Тара говорила быстро, и её слова сливались в едва уловимый поток. Она обвела взглядом комнату в поисках поддержки. — У Джонни была вечеринка, я вообще ни при чём! Меня кто-то туда пригласил, я даже не помню, кто именно, честно. — Она повторила эту фразу, как заученную мантру. — Я просто хотела потусоваться. Мы… — Её голос дрогнул, она запнулась и бросила короткий, испытующий взгляд на Адель. — У нас был секс. Громкий секс. Нас могли неправильно понять, могли подумать, что мы ссоримся. Но мы не ссорились! Никакого конфликта не было! Я даже не знала его имени, чёрт возьми! Адель стояла неподвижно. Её ноги, казалось, вросли в грязный линолеум пола. Она не могла отвести взгляда от Тары. Морган, стоявший рядом, наклонился к ней чуть ближе и тихо, почти шёпотом, пояснил, не сводя глаз с девушки: — По результатам первичного токсикологического анализа в крови обоих действительно обнаружены следы наркотических веществ. Сейчас мы выясняем, какие именно и в какой дозировке. И изучаем, могло ли это повлиять на его поведение и оценку происходящего. — Он был наркоманом. — Адель произнесла эти слова тихо, но чётко, заставив всех присутствующих обратить на себя внимание. Её голос дрожал, пробиваясь через ком в горле, но она заставила себя продолжить, глядя на стол, чтобы не видеть их взглядов. — Это не было разовым употреблением. Такое происходило систематически. Очень много лет. Так мне сказал он сам. Прежде чем попрощался со мной. Адель сделала короткую паузу, сглотнув, прежде чем выдать самое тяжёлое: — Он пытался бороться, но потом сдался и просто плыл по течению. В последний раз, когда я его видела, он вёл себя странно. Будто уже тогда задумывался о том, чтобы всё закончить. Но я не думала, что всё настолько серьезно. Полицейские переглянулись. В их взгляде мелькнуло понимание — это была существенная деталь. Один из них, тот, что постарше, достал блокнот и ручку из кармана рубашки, сделав несколько коротких записей. Оба мужчины выглядели уставшими; они явно хотели поскорее закончить с этим делом и вернуться домой. — Значит, — взвешивая каждое слово, произнёс лейтенант Морган, — с учётом состояния и… предшествующих обстоятельств, он мог сознательно пойти на этот шаг. — Он перевёл взгляд на Тару, а затем снова на Адель. — Это… многое объясняет. По крайней мере, даёт одно из возможных направлений для расследования. Он глубоко выдохнул, и его плечи опустились под тяжестью вывода. Откинувшись на спинку стула, лейтенант продолжил, глядя теперь поверх их голов куда-то в пространство кабинета: — При отсутствии следов борьбы, вещественных доказательств и явных противоречий в показаниях, я считаю, что мы будем закрывать дело как самоубийство. — Он перевёл взгляд на другого полицейского, и тот кивнул в знак согласия. — Девушку мы освободим сразу после того, как она подпишет все необходимые протоколы. Адель опустила взгляд, уставившись в царапину на столе. Она чувствовала, как её сердце бьётся неровно, с болезненными пропусками, сжимаясь от протеста. Вся её сущность сопротивлялась этому холодному заключению и неумолимым фактам, которые ставили точку. — Спасибо, что пришли, — подвёл черту Морган. Он смотрел прямо на Адель. — Я понимаю, для вас это нелегко. И примите мои соболезнования. Она молча кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. Питер, стоявший рядом, мягко положил руку ей на плечо, а затем вывел из кабинета. Когда тяжёлая дверь полицейского участка закрылась за ними, уличный воздух ударил в лицо ледяной влажностью. Мир вокруг — шум машин, свет фонарей, очертания зданий — всё потеряло свои краски и звуки, превратившись в размытое серое полотно. Теперь она знала правду. Но внутри была лишь тяжёлая, холодная пустота, и легче от этого знания не становилось. Если бы на этом всё и закончилось, пустота внутри, возможно, со временем стала бы менее острой. Однако подлинная сущность Эшкрафта начала открываться Адель лишь после его смерти, обнажая сложную и неприглядную картину. После того как сведения о самоубийстве были официально обнародованы и состоялись похороны, университетский психолог провёл обязательную беседу со студентами его курса. Именно тогда, сидя в аудитории и слушая стандартные слова о помощи и поддержке, Адель узнала, что случай суицида среди преподавателей в этом университете был далеко не первым. Психолог, стараясь быть тактичным, вскользь упомянул о некой Селесте Сент-Клер, которая четырнадцатью годами ранее также свела счёты с жизнью. Позже по университету расползлись слухи, что эта женщина преподавала у Эшкрафта. Поначалу это казалось простым совпадением, но мысль не отпускала. Пазл с болезненной чёткостью сложился в один из вечеров, когда странное, навязчивое любопытство одержало верх над апатией и горем. Адель открыла ноутбук, и её пальцы неуверенно вбили в поисковую строку имя: «Селеста Сент-Клер». Первой же ссылкой была архивная страница на сайте университета. Она преподавала метафизику. Информации было немного: сухая академическая справка. Но далее, в одной из светских новостных заметок, Адель обнаружила, что муж Селесты был влиятельным человеком в городе и крупным бизнесменом. И тогда её взгляд упал на фотографию. Удар был настолько неожиданным и резким, что Адель откинулась на спинку стула, будто получила пощёчину. Черты лица Селесты — высокие скулы, разрез глаз, форма губ — показались ей до боли знакомыми. Но откуда? Мозг, затуманенный горем, работал медленно, с трудом прокручивая воспоминания. И вдруг, словно вспышка, в памяти возник другой образ — старая фотография, которую она не так давно нашла в ящике Эшкрафта, когда без спроса рылась в его вещах. На снимке была та же самая женщина. Её дыхание сбилось. Она пролистала страницу вниз, читая всё подряд: упоминания о муже, о его должности в городском совете, об обстоятельствах гибели Селесты. Картина наконец сложилась, и от этой ясности свело желудок. У них был роман. Это осознание пришло не мгновенно, а через минуту тяжёлого, давящего молчания, пока Адель смотрела на экран. И это был не просто мимолётный флирт или дружба, как-то, что он позволял себе с ней. Это было что-то совершенно иного порядка, интенсивности и глубины. И Элиас повторил её судьбу. Ирония была одновременно и циничной, и глупой. Но самая горькая мысль впивалась острее других: этот человек, так яростно охранявший дистанцию с ней, Адель, был, очевидно, способен эту дистанцию преодолеть. Эшкрафт мог опустить все барьеры и перейти грань, но только не с ней. С ней он сознательно выбрал остаться по ту сторону. Он стоял на краю с другой женщиной, а ей оставил лишь роль молчаливого зрителя своей трагедии. Чувствовал ли он к ней вообще что-нибудь, кроме удобной замены? Или роль Адель заключалась лишь в том, чтобы стать ещё одним отголоском чужого падения, которое он запланировал для себя самого? Адель была слишком зла, чтобы допустить иную мысль. Позже, возможно, она сумеет взглянуть на всё иначе, когда боль притупится и дыхание перестанет срываться при его имени. Может быть, тогда она поймёт, что ему не было всё равно. Что он, по-своему, пытался уберечь её. Что, если эта выстроенная им дистанция на самом деле была попыткой уберечь её? Что, если боль, которую он испытал в отношениях с Сент-Клер, была настолько всепоглощающей, что он не захотел нести её в жизнь Адель, предпочитая остаться в стороне? Она никогда уже не узнает ни подлинных причин, толкнувших ту женщину на роковой шаг, ни того, что в итоге творилось в голове у самого Эшкрафта. Но, возможно, причины всё же имелись, раз они оба поступили именно так. Они не справились — ни с болью, ни с собой, ни с этой жизнью. И его молчаливое отдаление, каким бы жестоким оно ни казалось сейчас, могло быть его искривлённым, но единственно возможным способом проявить к ней участие.

~

С того дня, как не стало Эшкрафта, прошло два года. Шесть месяцев из них Адель посвятила регулярным сеансам у терапевта. Тот не слишком продолжительный, но интенсивный отрезок времени, который она провела рядом с Элиасом, серьёзно подкосил её душевное равновесие. Но сдаваться она не собиралась. В первые месяцы её постоянно преследовали навязчивые мысли. Иногда ей казалось, что своим появлением в его жизни она невольно подтолкнула его к роковому шагу. В другие моменты ярость поднималась такая, что Адель готова была выкопать его из могилы — только чтобы собственными руками прикончить его снова. За то, что он бросил её именно так. За то, что не нашёл в себе сил бороться с зависимостью. За то, что так и не позволил им перейти ту самую черту, оставаясь на безопасной дистанции. Но после многих часов, проведённых в кабинете миссис Уоткинс, такие мысли стали посещать её всё реже. Постепенно Адель начала понимать: при том ментальном состоянии, в котором, как выяснилось, долгое время находился Эшкрафт, он поступил, возможно, лучшим из доступных ему способов. Если отбросить саму смерть, всё остальное сложилось к лучшему. Та самая дистанция, которую он так тщательно выстраивал в их отношениях, в конечном счёте стала для Адель защитой. Она уберегла её от ещё более разрушительного падения. В конечном счёте всё случилось так, как должно было случиться. У них бы всё равно ничего не вышло. Не в этой жизни уж точно. По крайней мере, это осознание позволило Адель перестать быть «неблагодарной сукой», как она мысленно называла себя, и увидеть Питера в новом свете. Правда, теперь ей казалось, что она недостойна его, но только этот человек смог вдохнуть в неё жизнь. — Я уезжаю в Сан-Диего, — сказал он однажды за ужином. И, вероятно, тот внезапный блеск в её глазах, непроизвольный и мгновенный, выдал Адель с потрохами. В ту же секунду она была готова бросить всё — университет, город, текущую жизнь. — Мы с ребятами давно это планировали, — объяснил Питер, отложив вилку. — Там живёт мой кузен, мы собираемся открывать свой бар. Ты как-то говорила, что не веришь в отношения на расстоянии. — Он произнёс это осторожно, изучая её реакцию. — Но учиться тебе осталось всего два года. Если не захочешь возиться с переводом, я бы приезжал к тебе так часто, как только смогу. — Я не хотела сюда переезжать, — тихо, но чётко обозначила Адель, — и не хочу здесь оставаться. — Она сделала небольшую паузу, переводя дух. — Забери меня с собой, пожалуйста.