Глава 37. Забытый кошмар

Казалось, что ничего в этом мире больше не существует, кроме Джекса и его руки на моей спине. Даже больничная палата растворилась в глазах, оставаясь где то позади нас. Я рыдала со всех сил, совсем забыв о боли, что вечно ходила за мной по пятам. Внутри накопилось слишком многое, но в легких объятиях Джекса, когда его рука прижимает ближе к себе, когда мои руки скованы в замок, будто обними я его чуть иначе, он тут же исчезнет прямо из моих рук. Когда он здесь. Рядом. Его сердце отбивает в ритм секундам на часах. Все словно испарилось. Больше не было страшного подвала. Больше не было крови. Боли. Ужаса. Был лишь он и тепло его рук. Я с сильной неохотой оторвалась от него, но моя рука схватилась за край его футболки, как за надежду, что могла в миг ускользнуть из моих рук. В глазах все плыло из за накопившихся слез, но его лицо я видела отчетливо. Бледное, уставшее, но губы растянулись в еле заметной улыбке. Медсестра все это время просто смотрела на нас, стараясь не нарушить все то, что выстроилось между нами. Я была искренне ей благодарна. Если бы не она, то этого момента прямо сейчас бы не было. — значит, не зря так сделала — заговорила медсестра, улыбаясь — смотрю вам получше… ладно, а теперь давайте по своим местам, мне нужно осмотреть каждого из вас. Я опустила руку, что держала его футболку и мы мирно послушались медсестру. Джекс еле шел, держа одну руку у живота, а второй старался держаться за стену. Он дошёл до своей кровати и осторожно опустился на неё, будто боялся, что одно неловкое движение снова раскроет старую боль. Я не сводила с него взгляда, следя за каждым его шагом, каждым вдохом. — осторожнее — выдохнула я, хотя знала, что он и сам это прекрасно понимает. — да нормально всё — пробурчал он, откидываясь на подушку. Голос его звучал хрипло, с сиплым оттенком, будто рвал воздух изнутри — просто будто в меня грузовик врезался… а потом ещё сверху трактор. Я тихо усмехнулась. — прекрати — сказала я, вытирая ладонью остатки слёз — не говори так. Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула та же теплая насмешка, что я помнила ещё с того дня, до всего этого. Та, что могла согреть даже в самую холодную ночь. Медсестра тем временем проверяла его давление, что то записывала в свой блокнот и после кивнула с одобрением — все неплохо. Давление в норме, температура чуть повышена, но это ожидаемо. Главное, не двигайся резко, ясно? — да понял я, понял — отмахнулся он, и когда она отвернулась, закатил глаза в сторону, что заставило меня хмыкнуть. После того, как она проверила Джекса, медсестра подошла ко мне и начала проделывать все то же, что и с Джексом минутой ранее. — пока я меряю давление и температуру, скажи, как твоя голова? Тошнит? — спросила она меня, внимательно смотря на тонометр, что вот вот должен выдать результат. — обезболивающее еще действует, но приглушенная боль есть, а тошноты я сегодня не наблюдала… видимо, лекарство помогло — негромко ответила я, на что девушка кивнула и записала что то в блокнот. — давление повысилось, пульс тоже, а температура — она протянула мне руку, показывая этим действием, чтобы я дала градусник — температура 37,5… ты точно хорошо себя чувствуешь? Ничего не скрываешь? — нет… я сказала все так, как действительно есть — у тебя показатели ухудшились, хотя утром все было получше. — думаю… это от переизбытка эмоций — тихо ответила я, бегло взглянув на Джекса, что смотрел в потолок. Медсестра взглянула на меня и после собрала вещи и направилась к двери. — я ещё зайду вечером. А вы — она посмотрела сначала на него, потом на меня — не слишком разговаривайте. Вам обоим нужен покой, а не марафон эмоций. Когда дверь за ней закрылась, палата погрузилась в ту самую тишину, но теперь она уже не давила, а наоборот, стала мягче, теплее, но тишина продлилась недолго. — и все же, почему ты в больнице? — хриплый голос Джекса заставил пробежаться мурашкам по моей коже. — сотрясение… — коротко ответила я и приподнялась на локтях, чтобы снова взглянуть на Джекса. Джекс ничего не ответил, лишь тяжело вдохнул, сверля взглядом потолок. На его лице переодически проскальзывала боль, а с губ срывалось еле слышное шипение. Он закрыл глаза, будто хотел скрыться от всего, что произошло. — Джекс… как ты себя чувствуешь? — я старалась говорить негромко, так как любое слово с моих губ отдавало глухой болью в висках. — как видишь живой — я переживала за тебя — да брось ты, к чему эти сопли. Живой и живой — его голос звучал уставшим, будто слова давались ему с трудом. Я сжала пальцы в кулак, глядя на него, на то, как он старательно делает вид, что все в порядке. Но я видела по сжатой челюсти, по тому, как он морщится при каждом вдохе… ему больно. — ты не обязан притворяться — тихо сказала я, едва сдерживая дрожь в голосе. — а ты не обязана за меня переживать— ответил он почти шепотом, не глядя в мою сторону. Он сказал это спокойно, без колкости, но эти слова все равно больно задели. Не потому что я ждала благодарности, нет. Просто я так ждала этого момента, так хотела его увидеть и услышать, но не ожидала холодного тона в мою сторону. — если бы я не переживала, ты бы сейчас лежал в… — я остановилась, не готовая произнести это слово вслух. Он приоткрыл глаза и повернул голову ко мне. В его взгляде не было злости. Только усталость. И что то еще… что то, что он отчаянно пытался спрятать. — не драматизируй — сказал он, но голос его дрогнул. — это не драма, Джекс. Это правда. Он чуть приподнялся, чтобы лучше разглядеть мое лицо. Его взгляд зацепился за мои глаза. В палате снова воцарилась тишина, но уже не та спокойная, а теперь с другой нотой. Совсем непонятной и неизвестной нотой. — я не хотел, чтобы все так сложилось. Именно поэтому и держался от тебя как можно дальше… по крайней мере старался — слова вылетали с его губ аккуратно. Так, чтобы не ударить, а донести что то важное. — но все сложилось так. Тебе нужно было беречь не меня, а себя, Джекс. Не мне вошла пуля в живот. Не я истекала кровью. Не у меня остановилось сердце в машине скорой помощи. Перестань включать свое безразличие и просто скажи уже, насколько сильно болит…? Джекс тяжело вдохнул воздух в свои легкие, будто решался послушать мои слова или нет, но после сдался и все же заговорил. — болит… умеренно Я ничего не ответила, лишь аккуратно встала со своего места. Голова закружилась, но я старалась уверенно сохранять каждый шаг, что приближал меня к Джексу. Я без раздумий села на край его кровати и после залеглась на его же подушку. Он окинул меня удивленным взглядом, но повернулся в мою сторону, смотря прямо в глаза. Наши лица были в паре сантиметрах друг от друга, и кончиками губ я ловила его размеренное дыхание. Оно обжигало и манило одновременно. Кровать была не большой, но двое на ней с уверенностью могли поместиться. Я устроилась ближе к нему и уткнулась носом ему в шею, обхватывая руками его спину. Он закинул руки в ответ, заключая нас в более крепкие объятия. С его губ снова сорвалось тихое шипение, когда он двинулся еще ближе ко мне. Я легко провела пальцами по его спине, стараясь этим заглушить боль. Его рука переместилась с моей спины к талии, а пальцы стали вырисовать круги. Мурашки пробежали по всему моему телу. Каждый день, пока он был в реанимации, тянулся как ад. Но сейчас, когда он рядом, все было совсем иначе. Тепло его прикосновений давало уверенность в завтрашнем дне. Мне хотелось раствориться в этом моменте. Забыть все как кошмар, что приснился ночью. Но я только крепче сжала свои руки у него на спине, стараясь этим действием уловить каждую секунду. Его запах был пропитан табаком вперемешку с терпкой мятой. Горьким шоколадом в котором нет даже крупинки сахара. Вместе с этим чувствовался антисептик, что пропитал уже каждый миллиметр самой палаты и тех, кто находился в ней. От него не пахло дорогим одеколоном или чем обычно пахнут среднестатистические мужчины. У него был особый запах, что не сравнится ни с чем. Этот запах стал мне совсем родным, но в данный момент он ощущался еще острее. Я старалась уловить каждую ноту его индивидуальных духов, чтобы глубже вбить запах в память. Его пальцы все так же вырисовывали различные фигуры на моей талии и каждый невидимый, но ощутимый рисунок успокаивал. Я закрыла глаза, прочностью отдавшись этому моменту, но у жизни были совсем другие планы. Дверь палаты резко дернулась, вырывая нас из теплоты, что таилась в этих объятиях. За дверью показалась Рагата, замершая на пороге с приоткрытым ртом и округлившимися глазами. Мы обнимаемся. Рука Джекса на моей талии. Мои руки на его спине. Я уткнувшаяся носом ему в шею. Картина, мягко говоря, не для посторонних. —блять, Рагата, Серьезно? Ты каждый раз будешь мешаться? — раздраженно сказал Джекс, убирая руки с моей талии и освобождаясь из объятий. — о… — протянула она — тебя уже перевели с реанимации? — нет, тебе все кажется и перед тобой призрак — сказал Джекс слишком серьезно, потом закатил глаза — да боже, перевели меня, перевели. Рагата прошла глубже — надеюсь, ты когда нибудь перестанешь заваливаться в такие моменты. — надейся — с улыбкой сказала Рагата и поставила пакет на тумбу — я рада, что вы в порядке… Мы ничего не ответили, но здесь и не нужно было слов. В этом всём чувствовалось что то свое, по домашнему уютное. Если посмотреть только на этот момент, то можно было подумать, что мы не пережили кошмар, отсчитывая последние секунды нашей жизни в темном подвале. Все воспоминания о той ночи словно растворились и ушли в небытие, оставив за собой лишь зашитую рану от пули на животе Джекса и головную боль от ударов по голове. Шрамы определенно будут, но сейчас не хотелось думать об этом. Хотелось лишь насладиться этим простым и по домашнему уютным моментом.