Часть 8

Не все обитатели чертогов Чёрных вод, не найдя упокоения, остаются населять остров как водные гули или призраки. Хэ Сюань, привыкший во всём полагаться на собственных клонов, не стремится множить сверх меры демонических созданий. А дурная слава Погибели кораблей, не взрощенная на пустом месте, имеет и другое преимущество: на острове едва ли обнаруживается недостаток белой ткани или древесины для гробов. Всё-таки когда есть, кого или что похоронить, Хэ Сюань стремится соблюсти необходимый церемониал. Непредвиденная смерть Мин И, обстоятельства которой Черноводу непонятны до сих пор, заставила его поторопиться с местью и, как итог, - на время отказать Повелителю Земли в должных почестях при захоронении. Однако как только вскрылась правда о Ши Цинсюань, а от Ши Уду удалось так опрометчиво избавиться, появилась возможность хоть как-то исправить эту оплошность. Так Хэ Сюань, используя клонов и немалую помощь Хуа Чэна, будь он неладен, занялся строительством маленькой усыпальницы с другой стороны леса, на небольшом лысоватом холме – как раз посреди захоронений жертв Божка-пустослова и людей с несчастной судьбой – пленников Чёрных Вод. Но тут вмешалась Тунлу, и строительство пришлось оборвать. Шутка ли – три дюжины погибших за одну только ночь! Сейчас перед невысоким недостроенным зданием – скромного, но аккуратного вида беседка-святилище. Посередине, под треугольной крышей довольно большим кругом расходится алтарь, на котором расставлены погребальные урны. Ши Цинсюань не знает, что осталось от погибших в тот день обитателей нижних темниц, но не сомневается: Хэ Сюань наверняка собрал всё, что было возможно. Погребальные таблички, возвышающиеся позади урн, содержат только ритуальные фразы для усопших. Отсутствию имён Ши Цинсюань не удивлена: сейчас она едва ли припомнит имена всех пленников Черновода. Ей удавалось поговорить лишь с теми, кто был в относительно здравом уме и мог что-то рассказать – не о других, так о себе, - а таких на все темницы нашлось бы едва ли больше дюжины! Больше всего Цинсюань знала о Цзы Кай, возлюбленной Сы Ю, и опекающей её Янь-Янь. Женщина эта в молодые годы работала в весеннем доме, и однажды приглянулась молодому господину из уважаемой семьи – да столь сильно, что он пожелал привести её в дом, расторгнув помолвку с подходящей ему невестой! Чтобы не допустить позора, родители молодого господина подговорили дев из того же дома, и за щедрое вознаграждение прекрасное лицо Янь-Янь облили кипятком, безвозвратно забрав былую красоту. Юношеская любовь испытания не выдержала, а владелица весеннего дома прогнала деву, и долгие годы Янь-Янь скиталась по улицам, побираясь и снося побои, пока водные гули не подобрали её, заснувшую на берегу, во время прилива и не доставили во дворец Чёрных вод. Янь-Янь собрала вокруг себя и других пленниц, но к Ши Цинсюань всегда относилась будто бы даже с неприязнью. И всё же, оглядываясь назад, бывшая Повелительница Ветра вспоминает, что в тот день именно Янь-Янь вместе с Цзы Кай помогли вывести людей из верхних темниц, пока сама она боролась с восставшим духом умершей на ее глазах больной старухи. Они не виделись с тех пор, и о том, что та жива, Ши Цинсюань знает только со слов Хэ Сюаня. Она не сомневается: Янь-Янь скорбит вместе со всеми, кто ещё способен на скорбь и печаль. В руках Ши Цинсюань сейчас – охапка палочек для благовоний. Отделив несколько, она опускает их в вазочку сбоку от первой безымянной урны. Зажигает маленькую спичку и подносит к кончикам, от которых сразу же причудливыми кольцами начинает подниматься дым. Святилище наполняется легким ароматом масел для погребения. - Син Пэн, - произносит Хэ Сюань, поднимая палец и указывая на табличку – и тотчас на поверхности черного дерева, подсвеченные серебром, начинают вырисовываться иероглифы имени покойного. Начертания их безупречны, как едва ли не всё, что касается каллиграфии молодого учёного господина Хэ. Цинсюань складывает перед собой руки, чтобы поклониться перед прахом усопшего. – Телохранитель молодого господина Лю, старшего наследника семьи. Когда Божок-пустослов нашёл их обоих, представился именем своего господина, за что был наказан через отрезание языка. Спустя несколько дней в господский дом ворвались грабители и жестоко мучили молодого господина Лю, а потом убили вместе с другими детьми семьи. Всё это произошло на глазах у Син Пэна, и впоследствии он сошёл с ума от ужаса, чувства потери и вины, ведь он не смог даже позвать на помощь. Ши Цинсюань ежится, вспоминая молчаливого старца, который часто рычал, издавал странные звуки и выставлял вперед руки, стоило кому-то приблизиться к нему. - Сы Ю всегда просил меня держаться от него подальше, когда мы разносили еду по темницам, - говорит она, неосознанно шагая чуть ближе к Хэ Сюаню. – Я думала, что дело в том, что он буйный… - Он был. Пустослов преследовал Син Пэна долго, заставлял вспоминать о произошедшем, - отвечает тот ей, и Цинсюань плотно сжимает губы, пытаясь сдержать дрожь. Кому, как не ей – и Черноводу, конечно же – знать, как коварен этот демон… Но Хэ Сюань не даёт ей продолжить и шагает к следующей урне. Машет рукой в приглашающем жесте, понуждая поставить в вазочку палочки благовоний и зажечь их. На этот раз иероглифы вытачиваются на деревянной табличке в тот же миг, когда он начинает говорить: - Хай Чэньду. Второй сын господина Хай, рыбака из Гоцяньдао. Когда ему было двадцать три года, вместе с отцом и братом он отправился в море на маленьком судне. Судном этим владел рыбак по фамилии Шань, более успешный и почитаемый в деревне, и он вместе с младшим братом также вышли в море с семьёй Хай. Между господами Хай и Шань завязался спор и драка, а потом поднялся сильный ветер, который разбил судно о скалы. За несколько секунд до столкновения Хай Чэньду спас младшего господина Шань: выбросил за борт и прыгнул за ним. Они оказались единственными выжившими. Но, когда они вернулись в деревню, - Хэ Сюань произносит это слово с более жёсткой интонацией, и Ши Цинсюань, выпрямившись из поклона, смотрит на него обеспокоенно. На мгновение ей кажется, что именно таким тоном он говорил с ней во время кровавого шествия в Богу, и как она тогда не обратила внимания… - Младший господин Шань обвинил Хай Чэньду и его отца в том, что именно они повинны в крушении судна и смерти его старшего брата. Нашлись люди, которые подтвердили, что между господами Хай и Шань были натянутые отношения. Хай Чэньду оказался в тюрьме и вышел оттуда только спустя двадцать лет, а после, не имея ни родных, ни денег, так и не смог найти себе места. - Это ужасно несправедливо, Хэ-сюн, - говорит Ши Цинсюань, не скрывая горечи в голосе. Она едва ли помнит Хай Чэньду, но история трогает её – тем сильнее, что она находит в ней параллели с историей самого Хэ Сюаня. Снова братья, снова ужасные потери и чудовищные обвинения… – Неужели не нашлось в такой богатой деревне ни одной души, что свидетельствовала бы в пользу него? Черновод поджимает губы, слыша эти слова. Чуть прищурившись, он отворачивается от Цинсюань и идёт к следующей табличке. На мгновение Ши Цинсюань охватывает стыд за сказанное, и тем сильнее он жжёт, когда ответ всё же звучит: - Нашлись, пожалуй. Но не теми, кто желал слушать или был готов к тому, чтобы эти свидетельства дошли до суда, - он делает жест в сторону новой таблички. – Мо Юйхань… Имя кажется Ши Цинсюань знакомым, и она прерывает его, желая своими словами тоже отдать дань погибшему: - Дедушка Хань, с язвами на лице и руках, да? Носил военную форму южных регионов, Сы Ю говорил, его отряд отослали в разведку и там с ним приключилась беда… Он получил проклятие? - И единственный из отряда вернулся на родину, - кивает ей Хэ Сюань, пока на табличке вычерчивается последний иероглиф имени. – Родные не узнали его, в городе пошёл слух, что Мо Юйханем притворяется какой-то попрошайка, ни наград, ни жалования он так и не получил. Попрошайки посчитали его заразным и выгнали из деревни, и так он скитался долгие годы, не заводя новых знакомств и медленно забывая прошлую жизнь. Они минуют ещё несколько табличек, зажигая благовония в честь усопших, и у каждой Хэ Сюань останавливается, чтобы поведать ей историю очередной несчастной души. Совсем немного имён и событий оказываются знакомы Ши Цинсюань, и не раз ей становится совестно оттого, что не интересовалась, не расспрашивала так, как следовало бы, помогала меньше, занятая… А, впрочем, чем? Радостью воссоединения с давно погибшим другом и возлюбленным? Болью от поступка брата и переживаниями о его судьбе, которые тщетно пыталась отодвинуть на второй план, помня об обещании, что дала Хэ Сюаню? Страхом, который с трудом ей удалось преодолеть, когда она помогала Сы Ю с пленниками Дворца Чёрных вод? Чувством неизвестности и неопределённости, ведь, несмотря на то, что они с Черноводом в некотором смысле признались друг другу в чувствах, между ними всё ещё остаётся непонятная дистанция?.. В конце длинного ряда чуть ниже других табличек стоит еще одна – на этот раз полностью заполненная. Цинсюань с удивлением обнаруживает на ней имя Сы Ю. - Хэ-сюн? – она переводит на него взгляд, опуская палочки в подставку и зажигая их. – Ты хочешь… хочешь, чтобы его душа отправилась в перерождение? Это возможно? Хэ Сюань чуть щурит тёмные глаза, глядя на погребальную табличку перед собой. - Возможно, Цинсюань. Это меньшее, чем я могу отплатить ему за службу… Губы Ши Цинсюань трогает печальная улыбка, когда она отходит на шаг и складывает руки перед собой, чтобы поклониться: - Я никогда не забуду его доброту. Сы Ю научил меня многому, помогал увидеть твоих пленников иначе. Защитил меня тогда, Хэ-сюн, ты знаешь, не пустил на нижний уровень, а отправил наверх… - Знаю, - говорит Хэ Сюань, становясь рядом. Он не кланяется, лишь опускает голову, но Цинсюань понимает: он так же благодарен, как и она. Тишину, нарушаемую потрескиванием горящих палочек и шумом волн, прорезает быстрый топот ног и хриплый женский крик: - А-Кай, стой! Нет! Ши Цинсюань вздрагивает, оборачиваясь, и едва успевает отшатнуться в сторону, но этого оказывается недостаточно. Тонкие, но до странного сильные руки Цзы Кай отталкивают её от алтаря, заставляя схватиться за выступ рядом с урной – кажется, безглазого сумасшедшего Ян Сюя. Сама Цзы Кай, издавая странные, похожие то ли на смех, то ли на стоны боли звуки, бросается на колени перед алтарём Сы Ю и, даже не глядя на возвышающегося над ней Хэ Сюаня, тянется к урне с прахом. Ши Цинсюань прижимает руку ко рту, глядя на то, как Хэ Сюань хватает Цзы Кай за руки. Та пытается вырваться, звуки, срывающиеся с её губ, становятся громче, она пинает Хэ Сюаня ногой. - Хэ-сюн, не надо… - шепчет Цинсюань, перехватывая его за запястье. – Отпусти… - Госпожа!.. – она узнает голос Янь-Янь, но не отвечает ему, а только смотрит на Черновода с ужасом. Лицо того ничего не выражает, а глаза холодны, но он медленно, будто снисходительно разжимает пальцы, выпуская одну руку Цзы Кай… которую та с восторженным криком запускает под крышку урны, вытаскивая прах. - Цзы Кай, нет! – сейчас Ши Цинсюань не знает, что ужасает её более: пронизанная безразличием жестокость возлюбленного или перспектива осквернения праха ищущей последнего упокоения души. А Цзы Кай, будучи давно не в себе, держит в кулаке прах и подносит ко рту, лишь в последний момент Хэ Сюань отталкивает её ладонь своей, зажимая её челюсть и рот. Вырываясь, она рычит и дёргается всем телом, но кулака не разжимает. От представшей взору душераздирающей картины на глаза Ши Цинсюань наворачиваются слёзы: Цзы Кай была так привязана к Сы Ю, что теперь не может вынести и мысли о разлуке с ним – настолько, что предпочтёт проглотить его прах, чтобы он всегда был с ней! Крепкая, обожжённая рука Янь-Янь ложится Ши Цинсюань на плечо. - Госпожа, отвернитесь, - говорит она низким, хриплым голосом. – Вам незачем это видеть. Господин Хэ, прошу… Взгляд Хэ Сюаня, которым он награждает Янь-Янь, внимательный и строгий. Будто и не приходится ему сейчас удерживать обеими руками бьющуюся едва ли не в припадке сумасшедшую девицу. Цинсюань замечает в его глазах то выражение, которое часто ловит на собственном лице. Печаль? Тоска? Она всхлипывает сквозь сжимающую рот руку, но Хэ Сюань сосредоточен только на Янь-Янь. - Уверена? – спрашивает он, и тон его голоса так нестерпимо похож на тот, которым не так давно «её друг Мин И, Повелитель земли» говорил ей, готовой сорваться на поиски Ши Уду в Южное море: «Да будет так»… А Янь-Янь, кривя обезображенное много десятилетий назад лицо и не скрывая текущих по лицу слёз, отпускает плечо Ши Цинсюань и низко кланяется Черноводу: - Она не сможет без него. Пусть хоть не в этой жизни, но в следующей… Прошу Вас, - выдыхает она. Несколько мгновений Хэ Сюань смотрит на неё, ничего не говоря. А затем ловит взгляд Ши Цинсюань своим, и на его лице отчётливее проступает мягкость печали. «О Небеса!», - проносится в её мыслях, когда она понимает, о чём именно просит его скорбящая женщина. - Возвращайся во дворец, Цинсюань, - говорит он ей, и в ту же минуту Янь-Янь, выпрямившись, хватает её за предплечье: - Госпожа, пойдемте. Так будет лучше, поверьте… - Нет! – срывающимся, но громким голосом отвечает Цинсюань, отрывая руку ко рту. – Я… останусь. Хэ-сюн, не гони, - она чувствует, как пелена слёз застилает ей глаза, но решимость придаёт сил. Если Хэ Сюань и вправду должен убить Цзы Кай и даровать ей упокоение, то Ши Цинсюань не желает поворачиваться к этому спиной. Как бы ни был силён ужас, она не может любить Непревзойдённого демона и отворачиваться, лишь бы не видеть крови на его руках! – Кто-то же должен… Должным образом проводить… Глаза Хэ Сюаня темнеют, зрачки почти сливаются с радужкой. Янь-Янь перестаёт тянуть её в сторону, убирая руку, и даже Цзы Кай, кажется, перестаёт вырываться, поднимая на Черновода глаза. В них светится безумная, не поддающаяся описанию радость, когда рука, лежащая у неё на рту, берёт в жёсткий захват её нижнюю челюсть. - Цзы Кай, - произносит он тем же тоном, что и до этого, поминая погибших в тот день обитателей дворцовых темниц. – Дочь купца средней руки из деревни Шамэн, за долги семьи была продана в брак пожилому господину Ао… Когда раздаётся смертельный щелчок вывернутых позвонков, Цинсюань всё-таки зажмуривается.