Глава 2: Дорога

Солнце пробивалось над горизонтом, заливая передовую оперативную базу болезненно-оранжевым маревом. Пыль висела в воздухе, постоянной пеленой покрывая всё: губы Юджина, его M4, треснувший пластик фляги. Он сидел на ящике у спального тента, сапоги в корке грязи, глядя в землю, где бродячая собака рылась в пустом пластиковом пакете из под пайка. Его руки, ещё прошлой ночью твёрдые, теперь слегка дрожали, сжимая тёплый кофе, металлический привкус походной кружки смешивался с воспоминанием о запахе кордита в носу. Сон не пришёл. Каждый раз, закрывая глаза, он видел вспышку выстрела, как искра в темноте гасла после его пули. Без крови, без лица, она просто исчезла. — Шварц! — окрик заставил его встать и выпрямиться. Сержант Холлис, с лицом, похожим на высушенную до отказа курагу, навис над ним. — Разбор, сейчас же. Шевели задницей. Юджин кивнул, проглотив горькие остатки кофе. База гудела – рычали Хамви, трещали рации, солдаты тащили снаряжение в арсенал. Недавняя перестрелка взбудоражила осиное гнездо. Три повстанца убиты, своих потерь нет, но воздух стал тяжелее, словно пустыня ждала следующего хода. Он закинул винтовку на плечо и пошёл за Холлисом в оперативный тент, игнорируя взгляды старослужащих. Некоторые кивали, мельком признавая «новичка», который не растерялся. Другие смотрели сквозь него, их глаза пустые, уже где-то в другом месте. Внутри тент пропах сигаретным дымом и напряжением. Капитан Рейнольдс, тот же строгий офицер со вчера, ткнул маркером в карту. — Они ударили здесь, — сказал он, указывая на квадрат. — Малая группа, вероятно, разведка. Наша разведка говорит, ещё идут через границу. ISI клянётся, что давит их, но мы знаем, что это чушь. Юджин стоял сзади, молча. Слово «ISI» повисло, как проклятье. Митчелл вчера бормотал про их «двойную игру» между перезарядками. Теперь это осело глубже. Никому не верь. Ни местным, ни союзникам. Может, даже не тому, кто рядом. — Шварц, ты в патруле в 14:00, — сказал Рейнольдс, не поднимая глаз. — Сопровождение конвоя, разведка в деревне. Желудок Юджина сжался. Новая миссия, так скоро. Он кивнул, но внутри искра прошлой ночи – адреналин, азарт – угасла. Осталась только тяжесть, давящая всё сильнее. Юджин вышел из тента, щурясь от солнца, которое уже жгло кожу, как раскалённая сковорода. Пыль скрипела под сапогами, въедаясь в швы его формы. Он направился к арсеналу, где воздух был пропитан запахом оружейного масла и пота. Там его ждал остаток отряда. Пятеро, включая Митчелла, который лениво чистил свой аштомат, прислонившись к ящику с боеприпасами. Его взгляд скользнул по Юджину, и он коротко кивнул, как будто вчерашняя ночь на вышке что-то между ними изменила. — Не дрейфь, немец, — бросил Митчелл, сплёвывая в пыль. — Конвой – это не засада. Просто держи глаза открытыми. Юджин молча кивнул, проверяя свой бронежилет. Пластины всё ещё давили на плечи, как будто напоминая о том, что он здесь чужой. Он достал винтовку, провёл пальцами по затвору, проверяя, не забился ли песок. Вчера ночью он стрелял без дрожи, но сейчас пальцы чуть замедлились, будто вспоминая вес спускового крючка. Вспышка. Тьма. Погасшая точка. Он мотнул головой, отгоняя образ. — Шварц, ты в порядке? — голос Холлиса был резким, но с ноткой беспокойства. Сержант стоял у входа в арсенал, скрестив руки. — Если башка не на месте, скажи сейчас. Не хочу, чтоб ты облажался в поле. — Всё в порядке, сэр, — ответил Юджин, голос ровный, почти механический. Он не смотрел на Холлиса, сосредоточившись на затворе. — Готов. Холлис хмыкнул, но не стал давить. — Ладно. Грузимся через час. Проверь рацию. Юджин кивнул, переходя к проверке снаряжения. Рация, нож, аптечка — всё на месте. Но внутри что-то скрипело, как песок в механизме. Он чувствовал взгляды других солдат, не явные, но цепкие. Кто-то шептался, что он «слишком метко стрелял для новичка». Другие косились, будто подозревали, что он слишком спокоен. Паранойя базы пропитывала всё, как смола. В 14:00 отряд собрался у Хамви. Пять машин, пыльные, с потёртыми бронепластинами. Юджин забрался в третью, заняв место в салоне. Задача: сопроводить конвой с топливом до деревни в 20 километрах, собрать разведданные от местных. Рейнольдс на брифинге упомянул «ненадёжного информатора», который якобы видел талибов в ущелье. Митчелл, сидящий рядом, хлопнул его по плечу. — Не парься, салага. Если что, стреляй первым. Ты вчера показал, что можешь. Юджин только кивнул, глядя в пустыню через щель в броне. Двигатель загудел, и конвой тронулся, поднимая облака рыжей пыли. Он сжал корпус винтовки, чувствуя, как сердце снова бьётся в висках. Вчерашняя ночь не ушла, она ехала с ним, затаившись в тенях за горизонтом. Хамви трясло на ухабах, пыль забивалась в щели брони, оседая на губах. Юджин, стиснув рукоятку пулемёта, смотрел в узкую прорезь, где пустыня сливалась с небом в мутную оранжевую дымку. Сердце всё ещё стучало в висках, но он заставлял себя дышать ровно, как учили на полигоне. Вчерашняя ночь на вышке не отпускала. Вспышки, треск, тишина, что была хуже выстрелов. Он пытался сосредоточиться на задании: сопровождение конвоя, разведка в деревне, слухи о талибах в ущелье. Но мысли путались, цепляясь за слова Рейнольдса на брифинге: «ISI клянётся, что всё под контролем. Не верьте». Юджин сглотнул, чувствуя, как пыль скрипит на зубах. Митчелл, сидящий рядом, лениво жевал табак, сплёвывая в пустую банку из-под колы. Его M4 лежала на коленях, ствол покачивался в такт движению машины. Он поймал взгляд Юджина и хмыкнул, будто прочёл его мысли. — Ну, немец, раз уж мы в одной консервной банке, слушай, с кем тебе жить или помирать, — начал он, кивая на остальных. — Первый, за штурвалом – Лейтенант Хавьер Рамирез, наш Танцор. Не потому что отплясывает, а потому что под обстрелом дрыгается как психованный. Водит, как чёрт, будто на ралли в Мехико родился. Один раз вывернул Хамви из-под миномёта, пока мы все орали, как тёлки. Рамирез, с кожей цвета выжженной глины, бросил взгляд через плечо и ухмыльнулся, не отрываясь от дороги. — Завали, Старый. — его акцент был лёгким, но заметным, а руки уверенно держали руль, пока Хамви подпрыгивал на камнях. Митчелл хмыкнул, почесав щетину. — Дальше – наш командир, капитан Оскар Гудвин, но все зовут его Пастор. Серьёзный, будто Библию проглотил. Никакой религии, просто мужик как из гранита, всё по делу, без лишних слов. Скажет «прикрывай фланг» – и ты знаешь, что это не совет, а закон. Вчера ночью, когда вышку накрыло, он первый выскочил с подкреплением, пока мы с тобой отстреливались. Но если улыбнётся — беги, это хуже выговора. Гудвин, сидящий впереди, даже не обернулся. Его плечи, широкие, как у быка, были неподвижны, взгляд прикован к карте на коленях. Только лёгкий кивок показал, что он слышит. Юджин запомнил: Пастор – тот, кто держит всё вместе, но не тот, с кем стоит спорить. — А вот этот, — Митчелл ткнул пальцем в худощавого парня с наушниками рации, — Сэм Коллинз, наш связист. Позывной – Шёпот. Ирония, да? Голос, как у проповедника с похмелья, но по рации шепчет, будто с девчонкой в постели. Толковый парень. Только не давай ему спички – спалит базу, проверено. Сэм, с веснушками и слегка прищуренными глазами, фыркнул, не отрываясь от настройки рации. — Иди ты, Митч. Лучше скажи, как Шварц тебе зад прикрывал в вчера, — его голос был ниже, чем ожидал Юджин, но с лёгкой хрипотцой, как будто отчаянно кричал сутки. — И, наконец, наш пулемётчик, Бакстер Мур, — продолжил Митчелл, кивая на коренастого солдата с татуировкой орла на шее. — Сержант, кличка Бульдог. Потому что если вцепится в цель, то только с мясом оторвёшь. Вчера он полмагазина выпустил на соседней вышке, пока мы с тобой шакалов валили. Только не давай ему свою пайку — сожрёт и не подавится. Бакстер хохотнул, похлопав по своему M249, лежащему на коленях. — Завидуй молча, старик. Немец, держись меня, если что – я прикрою, — его голос был громким, как будто привык перекрикивать ветер. Митчелл ткнул Юджина локтем. — Ну, и я, сержант Джек Митчелл, просто Митч, или Старик. Ты вчера неплохо стрелял, пацан, но не расслабляйся. Сегодня конвой, а это значит – глаза на затылке. Пастор не любит сюрпризы. Юджин кивнул, проглатывая ком в горле. Он запоминал: Рамирез – Танцор за рулём, Гудвин – Пастор с картой, Сэм – Шёпот с рацией, Бакстер – Бульдог с пулемётом, и Митчелл, хриплый наставник, который почему-то решил с ним говорить. Пятеро в Хамви, и он, Шварц, новичок, которого пока никто не знает. Брифинг всплыл в памяти: деревня, информатор, риск засады. ISI. Он сжал автомат крепче, чувствуя, как пыль оседает на пальцах. Впереди ждала дорога, и что-то подсказывало, что она не будет лёгкой. Хамви ревел, дергаясь на рытвинах, и пыль, как едкий дым, лезла в щели брони, оседая на всем, чем только можно было. Дорога тянулась бесконечной лентой через ущелье, где стены из красноватого камня сжимали горизонт, а солнце жгло, будто раскалённое железо. Юджин сидел смирно, пальцы стиснуты на рукояти, голубые глаза полуприкрыты, щурясь от пыльного марева за бойницей. Его плечи сгорбились, лицо застыло в подростковой неловкости, как у пацана, которого застукали за чем-то запретным. Он молчал, впитывая гул мотора, скрип рессор и обрывки брифинга, что крутились в голове: деревня, ненадёжный информатор, талибы в ущелье. Пустыня молчала, но тишина была тяжёлой, как перед ударом. Сэм Коллинз, он же Шёпот, сидел рядом, возясь с рацией. Его рябое лицо было расслабленным, будто он ехал не в зону риска, а на рынок за углом. Наушник болтался на шее, провод путался в пальцах, пока он крутил ручку, ловя сигнал сквозь треск помех. Сэм бросил взгляд на Юджина, заметил его ссутуленную позу и хмыкнул, как старший брат, решивший вытащить младшего из угрюмого молчания. — Эй, немец, — голос Сэма был хриплым, но тёплым, перебивая гул двигателя. — Ты всегда такой? Как будто ждёшь, что тебя сейчас за ухо оттащат. Расслабься, никто тут не кусается. Ну, кроме Бульдога. Юджин медленно повернул голову, не отрывая глаз от бойницы. Его пальцы дрогнули, потом скользнули к запястью, теребя край перчатки под рукавом. — Я в норме, — пробормотал он, голос тихий, почти теряющийся в шуме. — Просто... смотрю. Сэм хмыкнул, откидываясь на сиденье. Он вытащил из кармана жвачку, закинул в рот и принялся жевать с ленивым удовольствием. — Ага, смотришь. Как снайпер. — Он кивнул на пулемёт. — Слышал, как ты вчера на вышке отработал. Митч сказал, ты пару шакалов выключил, как по учебнику. Первый раз, да? Юджин сглотнул, взгляд упёрся в пол Хамви, где пыль осела тонким слоем. — Да, — выдохнул он, пауза затянулась, будто он искал слова в пустоте. — Не думал, что так будет. Сэм кивнул, щёлкнув по рации, которая издала короткий писк. — Никто не думает, брат. Первый бой – как прыжок в воду. Холодно, мокро, но потом привыкаешь. — Он помолчал, глядя на Юджина с лёгкой улыбкой. — Где учился так стрелять? Германия? Там что, все такие меткие? Юджин чуть усмехнулся, уголок рта дёрнулся, но глаза остались прикованы к полу. — Не, — буркнул он. — Полигон. Много стрелял. — Он замялся, голос стал тише. — Тогда казалось проще. Сэм фыркнул, жвачка хлопнула во рту. — Полигон – это не жизнь, Немец. Там мишени не стреляют в ответ. — Он потянулся, поправляя наушник. — Я вот думал, связист – это просто, сиди, болтай. А потом в эфире ор, помехи, а ты должен базу вызвать, пока пули свистят. — Он бросил взгляд на Юджина. — Ты как, держишься? Юджин пожал плечами, пальцы снова задели запястье. — Нормально, — ответил он, но в голосе мелькнула тень усталости. Он поднял глаза, впервые посмотрев на Сэма. — Твоя кличка... Шёпот. Почему? Сэм рассмеялся, тихо, почти шепотом, будто оправдывая прозвище. — Ха, ирония судьбы. Первый раз по рации докладывал, голос сел от пыли, шептал как гадюка. Пастор услышал, прилипло. Теперь всё Шёпот да Шёпот. — Он подмигнул, наклоняясь чуть ближе. — А тебя как кличут, кроме «немец»? Юджин замялся, взгляд скользнул в сторону, к пыльной пустыне за бойницей. — Никак, — пробормотал он, почти неслышно. — Просто Шварц. — Он помолчал, потом добавил, тише: — Не заслужил ещё. Сэм покачал головой, жвачка снова хлопнула. — Заслужишь, — сказал он, твёрдо, но без напора. — Вчера уже начал. Слушай, немец, тут главное – не замыкаться. Мы в одной лодке. Если что, говори. Я не Пастор, не буду тебе устав как Библию читать. Юджин кивнул, уголки губ дрогнули в намёке на улыбку. — Ладно, — выдохнул он, чуть сильнее выпрямляясь. — Спасибо, Шёпот. Сэм хлопнул его по плечу, лёгко, но с теплом, и вернулся к рации, напевая что-то под нос, пока треск помех вплетался в гул мотора. Юджин снова повернулся к бойнице, сжимая автомат в руках. Пыль клубилась за бортом, ущелье сужалось, и где-то впереди маячила деревня. Тишина пустыни давила, но слова Сэма, как слабый луч света, на миг пробились сквозь неё, оставив в груди Юджина тень тепла. Хамви замедлился, двигатель сбавил обороты, и пыль, что так долго клубилась за бортом, осела, открывая вид на деревню. Глинобитные дома, кривые, будто слепленные наспех, жались друг к другу под выцветшим небом. Улицы, если их можно было так назвать, представляли собой узкие тропы, усыпанные камнем и песком. Редкие жители – мужчины в потрёпанных шалвар-камиз, женщины, мелькнувшие тенями за дверями, смотрели настороженно, их взгляды цеплялись за броню конвоя. Юджин чувствовал, как пот стекает по спине, пропитывая форму. Его пальцы на рукоятке были влажными, но он держал крепко, глаза шарили по крышам и теням. Тишина пустыни сменилась новой, тяжёлой, живой, полной скрытых взглядов. Конвой остановился у центральной площади, если так можно было назвать пыльный пятачок с колодцем и кучей ржавых канистр. Пастор, капитан Гудвин, первым вылез из Хамви, его широкие плечи и холодный взгляд будто вырезали порядок из хаоса. Он не кричал, не суетился, каждое движение было точным, как удар молота. Юджин заметил, как даже местные, стоявшие поодаль, невольно выпрямлялись под его взглядом, словно перед строгим судьёй. — Выгружаемся, — голос Пастора был ровным, но резал тишину, как нож. — Рамирез, Мур – периметр. Шёпот, связь с базой. Митчелл, переводить будешь. Шварц, со мной. Двигаемся к старейшине. Юджин спрыгнул с Хамви, пыль взметнулась под сапогами, оседая на берцах. Он поправил винтовку, чувствуя, как её вес тянет плечи, и бросил взгляд на Сэма. Тот уже возился с рацией, наушник прижат к уху, а губы шевелились, шепча позывные. Сэм подмигнул, но Юджин только кивнул, его лицо всё ещё хранило ту зашуганную неловкость, хотя внутри что-то шевельнулось — тень уверенности, которую зажёг их разговор по дороге. Рамирез, Танцор, уже шагал к краю площади, его движения были лёгкими, почти танцующими, несмотря на жару и броню. Бакстер, Бульдог, с пулемётом наперевес, занял позицию у колодца, оглядывая толпу с хищной ухмылкой. Митчелл остался у машин, прислонившись к Хамви, но его глаза, прищуренные, шарили по крышам, выискивая угрозу. Пастор двинулся вперёд, Юджин следовал за ним, стараясь не отставать. Они шли к дому старейшины — низкому строению с потрескавшейся глиняной стеной, где у входа стоял старик с белой бородой, опираясь на палку. Его глаза, глубоко посаженные, были настороженными, но не враждебными. Пастор остановился в двух шагах, кивнул, но не расслабился. — Мы из американской армии, — сказал он, голос твёрдый, но без угрозы. — Нам нужен ваш человек. Тот, кто говорил про талибов в ущелье. Где он? Старейшина ответил на пушту, медленно, с паузами. Митчелл торопливо заговорил: — Он говорит, человек ушёл утром. Обещал вернуться. Но... — он замялся, — он не доверяет. Говорит, мы приносим проблемы. Пастор не дрогнул, только его челюсть чуть напряглась. — Передай, что мы здесь, чтобы помочь. Но если талибы в ущелье, это их проблема тоже. Нам нужен этот человек. Сейчас. Юджин стоял чуть позади, винтовка опущена, но палец у спусковой скобы. Он молчал, наблюдая за толпой, что начала собираться у колодца — мужчины, несколько подростков, пара женщин с кувшинами. Их взгляды были как иглы, колющие кожу. Он чувствовал себя чужим, как будто его форма и оружие выжигали пропасть между ним и этими людьми. Пыль во рту стала горьче. Сэм подбежал, рация трещала в его руках. — Пастор, база на связи, — сказал он, голос низкий. — Говорят, дрон засёк движение в ущелье. Небольшие группы, три-четыре человека. Не наши. Гудвин кивнул, не отрывая глаз от старейшины. — Шварц, держи периметр. Если что-то дёрнется – доклад. — Он повернулся к Митчеллу. — Скажи ему, мы ждём час. Если информатор не явится, мы сами пойдём искать. Юджин отошёл к краю площади, заняв позицию у стены дома. Его взгляд скользил по толпе, по крышам, по теням в переулках. Пыль забивалась в нос, жара давила, но он заставлял себя дышать ровно, как на полигоне. Навязчивые мысли жрали его, но он гнал их прочь, сосредоточившись на задаче. Пастор был спокоен, как гранит, и Юджин цеплялся за это спокойствие, как за якорь. Но где-то в глубине, под рёбрами начинала роиться тревога. Внезапно толпа у колодца зашевелилась. Юджин напрягся, пальцы сжали винтовку, но Пастор поднял руку, жестом приказав не дёргаться. Из переулка вышел мужчина — невысокий, в пыльном полевом комбезе, с чёрной бородой и платком-арафаткой, завязанным на голове. Его глаза, быстрые и цепкие, скользнули по отряду, задержавшись на Пасторе. Старейшина что-то сказал, указывая на него, и Митч повернулся к Гудвину. — Это он. Информатор. Хаким, — сказал он. — Говорит, только что вернулся. Был в ущелье. Пастор кивнул, шагнул вперёд, но не расслабился. — Хаким, — его голос был твёрд, как удар молота. — Ты обещал данные. Где талибы? Сколько их? Говори быстро. Хаким поднял руки, показывая пустые ладони, будто доказывая, что не вооружён. Его голос был низким, но уверенным, слова на ломаном английском лились плавно. — Четыре человека, в ущелье, три километра на восток. Трое с автоматами, один с РПГ. Прятались в пещере. Ушли на рассвете, но оставили следы. Они не местные, не наши. Пришли через границу. Юджин, стоя у стены, слушал, не отводя глаз от Хакима. Его лицо было непроницаемым, но что-то в тоне информатора... Наверное спокойная точность, без лишних слов, заставила его внутренне выдохнуть. Это не было похоже на ложь. Он бросил взгляд на Пастора, чья челюсть чуть смягчилась, хотя глаза оставались холодными. — Следы? — переспросил Гудвин. — Где точно? И почему ты так уверен, что они ушли? Хаким достал из-под одежды сложенный лист — грубую карту, нарисованную от руки, передал её Пастору, пока говорил. — Я отметил пещеру. Камни, сложенные у входа, как сигнал. Следил за ними два дня. Они не вернулись. — Он промолчал. — Уберите их. Они угрожают моей семье. Пастор развернул карту, его пальцы пробежали по карандашным линиям. Он кивнул, медленно, будто взвешивая каждое слово. — Хорошо, — сказал он. — Если это правда, мы разберёмся. Но если ты врёшь, Хаким, мы вернёмся. И не для чая. Хаким кивнул, его глаза не дрогнули. — Я не вру, — сказал он через переводчика. — Моя деревня устала от них. Сэм подбежал, рация в руке. — Пастор, база подтверждает. Дрон видел следы в том же квадрате. Похоже, Хаким не гонит, — его голос был тихим, но в нём сквозило облегчение. Гудвин сложил карту, сунул её в карман. — Шварц, Бакстер, Митчелл, готовьтесь. Проверяем пещеру. Рамирез, машина наготове. Шёпот, держи связь. — Он повернулся к Хакиму. — Ты идёшь с нами. Если это ловушка, ты первый ляжешь. Хаким кивнул, без тени страха. Юджин смотрел на него, чувствуя, как предчувствие в груди чуть отступило. Информатор не юлил, его слова совпадали с данными дрона, и это было редкостью. Впервые за день Юджин ощутил намёк на доверие — не к Хакиму, а к Пастору, который, как гранит, держал всё под контролем. Он поправил винтовку, шагнул за Гудвином, готовясь к маршу в ущелье. Пыль всё ещё забивалась в нос, но теперь она казалась чуть менее горькой.