– 6 –

11,5 месяцев назад.

      — Почему эмоции — это плохо? — спросил он её однажды после очередного посещения лагеря, когда они остались в его машине одни.       Начал накрапывать колючий дождь. Мелкие капли монотонно ударялись о лобовое стекло, превращая вырисовывающуюся перед ними картину в крапчатую мозаику.       — Они делают тебя слабее, — ответила она. — Мешают мыслить и, соответственно, поступать рационально.       — Всегда ли рациональность полезна? — спросил он, в открытую любуясь ею.       — Ты бы значительно усложнил Лорел Гейтс жизнь, если бы не искал встреч с ней так отчаянно, — выдвинула остроумный аргумент Уэнсдей.       — И в то же время, если бы не эта ноющая тяга, я мог бы никогда не оказаться в точке, в которой нахожусь сейчас. Я прошёл через суровую школу. Мои необузданные эмоции привели меня к плену, к мятежу, к тебе…       Уэнсдей замерла, прислушиваясь к собственному телу. Похоже, неуёмная истома вновь подкрадывалась к ней с коварностью хищной кошки.       — Да, эмоции толкают людей на неразумные поступки, но они также помогают обрести себя и своё место. Возможно, Исадора отчасти и пытается залатать собственные раны через помощь другим, но взгляни на результат.       Её расплывчатый взгляд перекинулся на его подвижные губы. На очередном цикле дыхания её соски, затвердев, скользнули вверх-вниз, в соприкосновении с недостаточно плотно прилегающей тканью, порождая приятные микротрения.       — По крайней мере, они не одиноки, не заперты в одной комнате с внезапно пробудившимся зверем, контроль над которым у них ещё крайне слаб.       Уэнсдей резко встрепенулась и проморгалась, пытаясь отогнать нахлынувшее в неподходящий момент вожделение.       — Что-то не так?       Она мотнула головой и зажмурила глаза, пытаясь собраться с мыслями. Быстро это сделать не получалось — к горлу подступала паника, вызванная мучительным осознанием, что она становится похожей на своих любвеобильных родителей.       — Уэнсдей, мне жаль, если я заставил тебя почувствовать, что твоя индивидуальность под угрозой.       — Дело не в тебе. Мне просто опять захотелось… — она запнулась, скорбно глядя в окно.       — Почему это проблема? — он выразил искреннее недоумение.       — Мы говорили о серьёзных вещах. Этот порыв был неуместен.       Тайлер нервно ухмыльнулся.       — Помнишь, я признался тебе, что, бессмысленно коротая дни и ночи в камере, я не раз представлял, что моя Хозяйка — ты? Это не всё, — он выдержал паузу, желая добиться от неё прямого взгляда. — Я дрочил на тебя с нашей второй встречи. А когда ты лежала в больнице, это я сложил твои руки крест на крест — думал, при пробуждении ты оценишь.       Она внимала каждому его слову, не двигаясь. На её лице отобразилось удивление, причудливым образом спаянное с заинтригованностью.       — Я буду только за, если ты без стеснения начнёшь ласкать себя в моём присутствии. Ты знаешь, у меня есть одна фантазия… — он с досадой посмотрел на противно моросящий дождь. — Я тебе говорил, что одновременно с острыми когтями хайды обладают очень чувствительной кожей?

***

      Это было совершенным безумием — то, какой плотской любви они предались на полу. Он включил свет, она плотно задвинула шторы, чтобы в следующий миг оказаться в тесном капкане липких обвивающих прикосновений, от которых не было спасения, и спасаться не хотелось.       Их неспокойные тела не знали передышки. Руки упирались, гладили, сновали. Пальцы наступали, проникали, выпускали, обводили, потирали. Губы блуждали, приоткрывались, обхватывали, втягивали, смыкались. Языки дразнили, сплетались, лизали, вкушали.       Лишь полностью раздев друг друга, они разорвали телесный контакт. Кратковременное разъединение ощущалось как пытка, возводимая в абсолют обострившейся пульсацией. Но она стоила того, чтобы её перетерпеть. Тайлер лёг на пол, и Уэнсдей в клокочущем предвкушении наблюдала за тем, как стремительно, но плавно менялись его соблазнительные формы. Спустя несколько обжигающих мгновений на неё снизу вверх призывно смотрели большие изголодавшиеся глаза.       Тайные фантазии о погружении в прожорливую пучину столь запредельной близости просачивались в её сны, но наяву шагнуть навстречу ей она не рисковала. И только когда Тайлер собственноручно вскрыл будоражащую схожесть их желаний, она дала им волю.       Безоглядный затяжной нырок в пленяющее тепло его разбухшего тела. Её дурманила покорная отзывчивость, с которой он подрагивал, когда она, лаская, водила по его сверхчувственной коже пальцами, ладонями, губами, языком. Руки Тайлера были дисциплинированно отставлены в стороны, когти в колющем наслаждении царапали пол.       Уэнсдей опьяняла иссушающая жажда прикасаться к его телу так, как к нему ещё никто не прикасался; вместо грубых царапин — бережные поглаживания, вместо циничных ударов — робкие поцелуи. Он разжигал в ней самые несдержанные порывы, заставлял бесповоротно утрачивать контроль, забывая обо всех ограничивающих нормах.       Сладостная похоть окропила её изнутри обильной влагой. Все головокружительные ощущения слились в одно — подавляющую готовность принять его, окружить, заволочь и выжать.       Сбивчиво глотая ртом воздух, она потёрлась о его дрожащее бедро. Встречный импульс — полярное рвение проникнуть, расширить, заполнить, оросить — охватил его, и он снова принял человеческий облик.       Не произнося ни слова, она сползла с него и опустилась на колени, маняще раздвинув ноги. Не скованный более боязнью причинить ей боль, он медленно вошёл в неё.       Полностью отдавшись наслаждению, она впервые позвала его по имени.

***

      Немного погодя, вспотевшие под одеждой, они раскинулись на сиденьях его машины, пытаясь перевести дух.       Было раннее утро — небо ещё не растеряло своего синевато-сумрачного окраса. Дорога, вьющаяся посреди туманного леса, недалеко терялась за густо растущими деревьями. Им повезло, как она и хотела, — никто не стал случайным свидетелем их бурных ласк. Этот участок казался безлюдным.       — Так значит, ты хочешь это сделать там? — переспросил Тайлер, когда она изъявила желание вернуться в наспех покинутое место, где вёлся очень важный разговор.       Его глаза сияли — ему безмерно нравилось, как она раскрепощалась, оставаясь наедине с ним, и давала выход всем своим фантазиям. Её доверие к нему возросло многократно — такой осведомленности ранее удосуживалась разве что только её тень.       — Да. Если где и предаваться любви, то на обочине в лесу. Идеальнее места не сыскать.       — Нас могут увидеть проезжающие мимо водители, — мягко предупредил он на случай, если она не подумала об этом риске.       — Поэтому нам нельзя останавливаться в ближайших к Невермору окрестностях, — она предусмотрела и это. — Местность на пути к лагерю кажется вполне уединённой.       Тайлер довольно улыбнулся, глядя, как она полусонно поправляет растрепавшуюся чёлку, кое-где прилипшую к раскрасневшимся вискам; как отрывисто втягивает воздух через приоткрытые губы, всё ещё блестящие от влаги. Она подняла на него сытый взгляд и загадочно улыбнулась в ответ.       — Мы женаты уже две недели, — вкрадчиво подчеркнул он. — Как насчет того, чтобы составить список практик, поз и различных тонкостей, которые нас возбуждают, а также тех, которые отвращают?       — По-моему, — она проворно облизнулась, — мы прекрасно справляемся и без него.       Он торжествующе рассмеялся и вновь потянулся к её зовущим губам.       И тут его взгляд ухватился за знакомую фигуру, показавшуюся из леса. Отросшие всклокоченные волосы с запутавшимися в них кусочками прелой листвы, яркая запятнанная одежда, надетая не по сезону, и растекшийся по всему лицу макияж. Немного повременив, она быстро, но несколько неуклюже подобралась к их машине. Её бил легкий озноб.       — Энид?! — Уэнсдей, как и Тайлер, не поверила своим глазам.       Мучительно улыбнувшись, Энид скромно завела руки за спину и произнесла:       — Ну, собственно, вот.