3. «Что такое любовь?»

— Я беременна.       Её тихий голос был настолько опустошенным и испуганным, она не знала, что ей дальше делать, как жить и стоит ли вообще. Она не могла представить себя матерью. Ей восемнадцать! Всего лишь восемнадцать. А она уже носила под сердцем крошечного дитя. Где эти пелёнки, распашонки, соски, и где Эста, не думавшая о будущем и о последствиях? У Аластора в моменте округлились глаза. Он словно получил удар. Он с корточек упал назад, приземлившись на бедра. Аластор ожидал всего, но не этого. Хоть она и пыталась строить из себя взрослую, но она ещё ребенок! Она взрослая только внешне — внутри всё та же Эста, которая по утрам пьёт теплое молоко и обожает ириски. Какой, к чёрту, малыш! Аластор молчал. Эста же ожидающе на него смотрела. Она была готова к чему угодно. Лучше бы он кричал, ругался, читал нотации, да из дому лучше бы выгнал, но не молчал. Каждая секунда тянулась словно резина. Эста слышала свой пульс — частый, глухой, настойчивый, будто кто-то стучал изнутри. Руки тряслись. А в голове творился полный бардак. Спустя минуту, которая для Эсты показалась вечностью, Аластор молча поднялся и вышел из комнаты. Вернувшись, он в руках держал бутылку бурбона и один стакан. Сев напротив Эсты, он налил алкоголь, за которым тут же потянулась Эста, но в ответ получила лишь несильный шлепок по руке. Он выпил залпом и словно не своим, чересчур низким и жутким голосом произнёс: — Кто? Эста застыла. Аластор выжидающе смотрел прямо в глаза. Она опустила взгляд, а позже и вовсе закрыла глаза, поджав губы и еле заметно мотая головой. Она не скажет. Для его же безопасности. — Кто? — он повторил вопрос, вновь наливая себе бурбона. Но, поняв, что ответа на этот вопрос он не получит, лишь громко выдохнул. — Я же тебя просил быть осторожнее! Теперь ты поняла, почему?! — Поняла. — Почему? — тихо произнёс он, но тут же теряя самообладание. — Почему, мать твою, ты мне не сказала?! Почему ты решила убить себя и его?! Это, по-твоему, выход… — Мне страшно, — в глазах стали появляться слёзы, а тело затрясло так, будто боль ударила сразу во всё: в сердце, в горло, в руки, оставив только дрожь и глухое, обжигающее отчаяние. Аластор застыл. Он не должен был на неё кричать. Уже ничего не вернешь. Уже она носит ребёнка. — Прости, — он закрыл лицо руками. — Пожалуйста, прости. — Аластор, я не хочу! Я не хочу, слышишь, не хочу! — она начала кричать. — Я разрушу жизнь себе, тебе, ему! Я не смогу! Я не справлюсь! Аластор, отдай шприц! — Нет. Ты не убьёшь себя, и его ты не убьёшь. Слышишь? — его голос был низким, ледяным. — Не убьёшь. Я рядом. Эста, я рядом. — он притянул её к себе, нежно поглаживая голову. — Всё будет хорошо. Мы справимся. Аластор затих, прижимая сестру как можно ближе. Его ладонь легла на её затылок. Он мягко провёл ею, пытаясь переварить всё то, что произошло. Неужели это всё реальность? Неужели Эста будет мамой? — Эста… — его голос прозвучал тихо, даже немного успокаивающе. — Ты его любишь? — Нет. — Ответ она произнесла тут же. Она не любит Алекса, пусть и его ребенок находится у неё под сердцем. — Тогда зачем?! Скажи, зачем?! — Мне с ним было хорошо. Он меня спас. — Как? — Мне угрожали. Когда Даниэль уехал, мне сказали, что они убьют тебя, если я не соглашусь спать с клиентами. — Блять… — Мы с ним ещё до этого общались. А потом, когда он узнал, выкупил меня, ничего от меня не требуя взамен. Он хотел помочь. Я сама… решилась. Хотела ему как-то отплатить. А потом… А потом мне самой стало нравиться… — «Он» — это отец ребенка? — Да. — Имя. — Нет. Аластор сжал кулаки. — Тогда другое имя. Кто тебе угрожал? — Аластор! — Имя. — Его голос звучал как сталь. Ни единый мускул на его лице не дёрнулся, лишь ярость отразилась в глазах. Этот ублюдок будет мёртв. Аластор позаботится об этом. — Аластор, нет. Ты же сделаешь глупость! Ты не знаешь, на что способен этот человек! — Имя! — Он тебя убьёт! — Имя, Эстэлла! Имя. Эста дёрнулась от его голоса. — Мистер Вандерсмит, хозяин кабаре, — выпилила она, схватившись за его рубашку. — Аластор! Не делай глупостей! Он очень опасный человек. У него столько связей и денег… Поэтому я и хотела тебя защитить… — Эста… — голос Аластора стал слегка мягче, но серьезность и твердость так и остались в нём. — Я должен тебя защищать… И… И его… — его большая ладонь накрыла пока что плоский и совсем незаметный живот девушки. В нём была жизнь. Самая настоящая. Жизнь маленького человека. Маленького чуда. — Как думаешь, будет мальчик или девочка? — Не знаю… — честно ответила та, положив свою тонкую ладонь на ладонь брата. Она не знала, чтобы делала бы, если бы не он. — Я ещё не смирилась с мыслью, что беременна. — Да я тоже, — вздохнул Аластор, посмотрев на полупустую бутылку бурбона. — Я надеюсь, во время и после зачатия ты не пила? — Нет. — Умничка. Молодец. И Эста… — своим большим пальцем он поднял подбородок девушки, заставив посмотреть ему в глаза. В них не было злобы, гнева, какой-то потерянности и даже страха. В них была уверенность. Они справятся. Обязательно. — Больше никогда не думай обрывать свою жизнь! Слышишь?! Никогда! Пообещай мне! Эста дрогнула. — Обещаю. — Береги её, она может оборваться в любой момент. Тем более у тебя их сейчас целых две. — А если нам будет тяжело? — То мы будем улыбаться назло этой чертовой жизни. — Аластор, мне страшно… — тихо произнесла она, зажмурив глаза и перебирая пальцами рубашку брата. — Я знаю. Но мы справимся. Я буду рядом. Обещаю. — Девочка… — неожиданно даже для самой себя сказала Эста, снова приложив руку к животу. Она почувствовала в тот момент его присутствие, то, что он есть, то, что теперь этот маленький — неотъемлемая часть её жизни. — Я думаю, будет девочка. — Я тоже. Будет в нашей семье ещё одна красота. — Это ты сейчас на себя намекаешь? — хихикнула девушка, подняв взгляд на Аластора. — Разумеется.       Через пару часов Эста мирно спала в своей кровати. Её ресницы дребезжали, ей что-то снилось, и, судя по еле заметной улыбке, что-то приятное. Аластор стоял напротив сестры, оперевшись об стену и хмуро смотря в её сторону. Ей угрожали. Заставляли спать с пьяными отродьями. И она даже не рассказала ему об этом. Она не попросила о помощи у собственного брата, зато приняла эту помощь у какого-то левого мужика! И в итоге она беременна. В восемнадцать лет. Аластор хотел кричать, крушить всю мебель, выплеснуть всю ярость, которая кипела в его жилах, но он просто стоял и смотрел, как его беременная сестра посапывала во время сна. Но он не злился на неё. Нет. На неё он не мог. Он злился на себя. Что не уследил. Что не увидел. Не почувствовал. Не защитил. Он подошёл к ней ближе, присел на корточки, внимательно изучая выражение лица Эсты. Интересно, что ей снилось? Он зачесал ей прядь за ухо и перевел свой взгляд на пока что плоский живот сестры. Там жизнь. Маленькая, крошечная, но жизнь. Она была ещё неопороченная, безгрешная, чистая, как пустой лист. Аластор никогда не заберёт такую жизнь. Не заберёт ведь? Укрыв Эсту одеялом, он вышел из комнаты, направляясь в их кухню. Кухня была погружена в полумрак — единственный источник света исходил от тусклой лампы над плитой. Аластор стоял у открытого окна, облокотившись одной рукой о подоконник. В другой — сигарета, горящая нервным, рвущимся огоньком. Он затянулся глубоко, так что воздух в лёгких обжёг, а затем выпустил дым резким, коротким выдохом.       Мистер Вандерсмит. Гнилое. Мерзкое. Продажное. Отвратное. Отродье. Аластор сжал зубы так, что свело скулы. — Как он посмел… — голос дрогнул, не от страха, от ярости, которая всё больше затуманивала его разум. — Мразь. Перед глазами всплыла картинка Эсты. Её дрожащее тело, слёзы, страх, отчаяние, шприц, которым она была готова закончить всё, и её живот. Он пожалеет, что сделал с его сестрой это. Это лишь дело времени. Вандерсмит будет мёртв.       Утром, когда Эста открыла глаза, она блаженно потянулась, глубоко вдыхая воздух. Ей снился прекрасный сон, где они вместе с мамой и Аластором гуляли по парку. Там было всё словно настоящее, словно мама была жива. Выходя из комнаты, Эстэлла почувствовала вкусный и приятный аромат из кухни. Следуя за этим запахом, она тихо открыла дверь и скользнула на кухню. Аластор стоял к ней спиной, одной рукой помешивая варившуюся кашу, а другой держа старенькую книжку с рецептами. Рядом с кастрюлей стояла тарелка с нарезанными яблоками и почищенным апельсином. — Если она откажется её есть, я застрелюсь, — тихо пробубнил Аластор, на что Эста лишь беззвучно хихикнула, на цыпочках приближаясь к брату. — Не смей такое говорить! — больно ткнув его под рёбра, сказала она, искренне улыбаясь и оголив зубы. Аластор вздрогнул и даже выронил ложку, которой помешивал кашу. — Я тоже хочу! Соблазняешь! Аластор, недовольно взглянув в веселые глаза Эсты, лишь глубоко вздохнул. — Что? — в ответ выпучила глаза Эста, потянувшись за кусочком яблока. — Я не перестану так шутить, пусть я и беременна. — Какой ты пример показываешь своему ребёнку? — Он ещё не родился, так что никакой, — закинув в рот небольшой кусочек зелёного фрукта и победно улыбнувшись, Эста развернулась и направилась в ванную, пока Аластор, закатив глаза, провожал её взглядом. — Надеюсь, характер будет не её. — Я всё слышу! Когда Эста вернулась, они сели завтракать. Каша, приготовленная Аластором, была очень даже вкусной. Эста съела почти всё, оставила только половину фруктов, которых было почему-то намного больше, чем у Аластора. — Я наелась, — выдохнула девушка, оставляя тарелку, но тут же заметив недовольный взгляд брата. — А фрукты? — уточнил Аластор, заглянув в тарелку. — Я не хочу. Их слишком много. — В них содержится очень много витаминов, что полезно и тебе, и ребенку, так что ешь! — Аластор, зачерпнув ложкой свои оставшиеся апельсин и яблоко, переложил их в тарелку к Эстэлле. — А как же ты? Ты же их любишь! — Тебе нужнее, — спокойно ответил он, на что Эста лишь глубоко вздохнула, взяв кусочек яблока. — Теперь, юная леди, тебе нужно питаться здоровой пищей, следить за своим здоровьем и побольше отдыхать. Ребёнку это необходимо. — Ага, побольше отдыхать, — усмехнулась Эста, положив в рот кусочек апельсина. — Ты это Таше скажи. У нас новая программа, репетиции каждый день. Так ещё и мероприятие через две недели у кого-то там, бизнесмена. Тоже готовиться надо… — Она говорила, не задумываясь, но, поймав на себе убийственный взгляд Аластора, замерла. — Ну нет. Только не говори… — Ты туда больше не пойдёшь. — Аластор! — Эста резко выпрямилась. — Ну ты серьёзно?! Это моя работа! Я не могу… — Эста, — его голос стал таким твёрдым, что воздух в комнате словно сжался. Девушка притихла. — Теперь я тебя точно туда не пущу. Можешь хоть кричать, хоть закатывать истерики, угрожать, хлопать дверьми — что угодно. Но в это место ты больше не вернёшься. — А чем мне тогда заниматься эти девять месяцев?! — недовольно, но тихо воскликнула она, скрестив руки на груди. Аластор вздохнул, опустив взгляд на её маленькую тарелку, а потом снова поднял глаза. Какая же она всё-таки глупенькая. И упрямая. — Ты будешь отдыхать. Беречь себя. Есть нормально. Спать. Я позабочусь, чтобы всё остальное было устроено. — То есть все девять месяцев я буду сидеть дома и есть эти яблоки?! — Хочешь, куплю бананов, — встав со стола и взяв пустые тарелки, Аластор направился к раковине. Услышав недовольный вздох, парень повернулся, посмотрев прямо в её глаза. — Речь не о твоём досуге, речь о твоей безопасности и безопасности малыша. Ты подумала, что будет, если ты получишь какую-то травму? А когда начнется токсикоз? Эста, ты беременна. Самое важное сейчас — это малыш. Не кабаре. Эста поджала губы. Она понимала, что Аластор прав. Но ей не хотелось сидеть дома. Как минимум на первых месяцах, пока ещё можно скрыть факт существования ребенка. — Ладно, — тихо сказала она, опустив взгляд, но тут же подняла глаза и добавила: — Но пообещай мне, что не будешь запрещать то, что не будет вредить ни мне, ни ребёнку. — Хорошо. Только ты сначала со мной советуйся. А то я тебя знаю. И, кстати, насчёт этого. Никакого алкоголя и сигарет, пока не родишь. Вообще никакого. — М-м-м-м да… — протянула Эста, внимательно рассматривая последний кусочек апельсина. — Что-то мне уже не нравится быть беременной.       День пролетел незаметно. Они немного убрались в доме, в особенности в комнате Эсты, ведь ей нельзя дышать пылью. Аластор стал планировать, куда ставить детскую мебель, Эста молчала. Она не видела в этом углу кроватку и не видела там комод. Она в принципе не видела маленького ребёнка в их доме. Может, потому что она ещё не смирилась?       Под вечер Аластор сидел с кружкой черного и крепкого кофе, читая газету, а Эста лишь грустно смотрела в окно. В это время она обычно стоит на сцене и танцует свою сольную программу. Ей было тесно в доме. Хотелось развеяться, прогуляться и привести мысли в порядок. Эсте захотелось побыть одной, наедине с Новым Орлеаном. Она направилась в свою комнату, дабы переодеться, и через пару минут вышла в длинной чёрной расклешенной юбке и желтой блузке с короткими рукавами и белым воротником. — Аластор, я хочу прогуляться, — тихо, но уверенно сказала она, внимательно смотря на брата. — Хорошо. Дай мне пять минут, — отложив газету, произнёс он, но Эста тут же его перебила: — Нет, — твёрдо сказала она, на что Аластор нахмурил брови. — Я хочу пройтись одна. Без тебя. — Я иду с тобой, — также четко ответил парень, смотря на Эсту. — Ты выйдешь одна — и через пять минут напьёшься, накуришься, забредешь в кабаре. Нет. Эста, я тебе не доверяю. — Почему? — её голос дрогнул. — Ты только вчера хотела убить себя, — холодно напомнил он. — Нет, Эста, это не обсуждается. — Ну пожалуйста! — она сделала шаг к нему. — Я честно ничего такого делать не буду. Обещаю. Всего один час… Я просто хочу подышать воздухом, и всё. Аластор тяжело вздохнул, прикрыв глаза. Он понимал, что она всё равно уйдет. Чересчур упрямая. Ему не удержать её дома никакими силами. — Один час, — наконец пробормотал он, скрипя зубами. — Если не вернёшься, то я иду за тобой. Ни шага в ночные кварталы, не уходи далеко и будь начеку. Любая странная встреча — сразу домой! Поняла? — Поняла, — кивнула Эста, направляясь к двери. — И, пожалуйста, без глупостей. — Хорошо. Без глупостей. Дверь хлопнула, а Аластор лишь вздохнул. Ему остаётся лишь надеяться на благоразумие сестры.       На улице уже начинались сумерки. Розово оранжевые краски заката озарили их тихую улицу. Эста вздохнула. Свобода. Хотя бы на час. Пройдя по родному кварталу и направляясь в небольшой парк, она не обращала внимания на куда-то спешащих людей, отдалённый мотив джаза и счастливые возгласы. Она думала о жизни. О своей, о той, что находится в ней, о жизни Аластора и Алекса. Вспомнив про друга, она невольно усмехнулась. Она была уверена, что пронесёт, да и вообще не придала особое значение произошедшему, отмахнулась от Алекса, заверив его, что ничего не будет. А в итоге задержка. Ей не особо хотелось думать об Алексе. Она его не любила и понимала, что не полюбит. Алекс был просто другом, с которым было хорошо и приятно. Но это была не любовь. А любила ли она вообще кого-то…? Но эти философские мысли Эстэлла быстро выбросила из головы. Нужно было думать, что делать дальше. Ей нужно уволиться из кабаре, хоть не особо хотелось, но она понимала, что с Аластором спорить бесполезно. Он упрямый, даже очень. Но сделать это сейчас Эста не могла. Алекс в начале месяца заплатил за неё, и она должна была отработать эти деньги. Впереди ещё две недели. Ни Таша, ни тем более Вандерсмит её никуда не отпустят, пока она не доработает эти две недели или со своих денег не возместит Алексу и кабаре. Но таких денег у неё не было, а у Аластора просить она не собиралась. Остался только один вариант: поговорить с Алексом. И вот уже виднелся вход в парк. Он был небольшим, с количеством лавочек, маленьким фонтанчиком и красивыми, ухоженными кустами. Там всегда было тихо и уютно, пахло табаком, крепким кофе и слегка уловимо дорогими дамскими духами. На соседней улице играли уличные музыканты, и их музыку было отдалено слышно в этом парке. Людей в тот вечер почти не было. Лишь пожилая пара и мужчина, читающий газету с важным видом. Эста дошла до небольшого круглого фонтанчика и присела напротив него на деревянную лавочку. Рой мыслей так и кружил в голове, не давая ей насладиться тем вечером. Этот ребёнок, Аластор, кабаре, Алекс… Сердце неприятно ныло. Ей хотелось убежать от всех проблем и скрыться там, где нет никого, в том числе и заносчивых мыслей. — Эста? — знакомый девичий голос раздался откуда-то слева. Эста повернула голову на источник звука и опешила. Перед ней была Люси. — Как давно мы с тобой не виделись, родная! Как ты? Как работа? Как Мимзи? — Люси ярко улыбалась, оголяя свои белоснежные и ровные зубы. Она ничуть не изменилась за всё это время, всё такая же эффектная брюнетка с выразительным взглядом, вздёрнутым носиком и французским акцентом. Зачем она вернулась? — Всё нормально, — Эста силком выдавила из себя эти слова, вспоминая тот инцидент с Бобом и разговор с Мимзи. — А ты как? Почему вернулась? — Я ненадолго, буквально на пару дней, — сдержанно улыбнулась Люси, внимательно наблюдая за убывающим солнцем. — Будешь? — брюнетка протянула ей небольшой металлический термос. — А что это? — Брюдо с бренди , — спокойно ответила та, на что Эста лишь прикусила губу. Ей так захотелось этого кофе с бренди, но нельзя. Она обещала. Покачав головой, Эста грустно перевела взгляд на почти скрывшееся солнце и его последние лучики, отражающиеся в воде фонтана. Люси пожала плечами и сама отпила содержимое. Эсте показалось, что её щёки тут же слегка покраснели. — У отца годовщина смерти. Я приехала его проведать, — тихо и достаточно подавлено добавила та. Эста почему-то вспомнила своего отца и тут же захотела его забыть. — С тобой что-то не так. Эста, скажи честно, я тебя чем-то обидела? — Не то что обидела… — хмуро ответила девушка, внимательно рассматривая свои пальцы. — Просто… Просто… Перед тем, как ты развелась, Боб… Он был первым, кто должен был смотреть мой приватный танец… И он… Он мне рассказал, что ты спишь за роли, — Эста чуть ли не выдавила из себя эти слова, вспоминая, как ей было мерзко после этого случая. Но сейчас она ничего не чувствовала. Тогда это казалось трагедией, а сейчас, по сравнению с тем, что с Эстой происходило в тот момент, это даже пустяком назвать сложно. Просто жизнь. И просто люди. — Ах вот оно что… — вздохнула Люси, как-то грустно улыбнувшись и вновь сделав глоток брюло. — Смешно, однако, что ты с Мимзи работала в кабаре, а куртизанкой оказалась я. — Не говори так! — Да ладно тебе. Я знала, на что иду. И я ни капельки не жалею о том, что делала. — Почему? — Эста, что такое любовь? — Эста впала в ступор. Ей никогда не задавали такой вопрос, тем более она сама даже не задумывалась об этом. Эстэлле всегда казалось, что любовь очень далеко от неё, что им просто не суждено встретиться. — Ну, любовь — это когда мужчина и женщина считают друг друга идеальными, похожими, что ль, э, и они любят эту идеальность. Люси в ответ лишь звонко рассмеялась. — Почему ты смеёшься? — как-то обиженно произнесла Эста, надув губы. Она понимала, что ответила глупо и даже как-то по-детски, но всё равно. Она подумала об этом! Подумала! — Извини. Просто я так тоже раньше думала. Мне казалось, что когда ко мне придет эта любовь, я сразу это пойму, и он будет словно принцем на белом коне, идеальный, в общем. Ждала-ждала я этого принца, любовь ждала. И не было этого чувства, что всё, что мой человек. И мой папа, когда мне уже исполнилось двадцать, сказал, что уже пора и замуж, а наш перспективный сосед — Боб, самый лучший вариант. А я не могла перечить отцу, он был для меня жизнью, миром, вселенной. И я его послушалась и вышла за Боба. Он парень хороший, и вправду оказался перспективным, только вот я его не любила, да и он, как мне казалось, тоже не любил меня. Я ему, скорее всего, лишь нравилась, — Люси остановилась, сделав вновь глоток. Перед глазами словно проносились картинки её прошлого, образ отца, Боба, самой Люси. И от этого становилось грустно, но и как-то тепло и приятно на душе. — И знаешь… Когда отец умер, я наконец поняла, что настоящая любовь — это далеко не то, что я думала. Это намного больше и намного ближе. И Боб оказался просто разменной монетой, чтобы показать папе, что я его люблю. А когда его не стало, показывать было уже некому, поэтому я и стала спать с режиссерами. Да и сам Боб был не против, он, повторюсь, как мне казалось, меня тоже не любил. Закончив свой рассказ, Люси сделала последний глоток и посмотрела в сторону, где только что было убывающее солнце. После каждого заката наступает рассвет — это закон природы. — Так… Что такое любовь? — Не знаю, Эста. У каждого любовь — это что-то своё. Ты должна сама ответить на этот вопрос. Я любила отца и только его. Для меня он был жизнью, вселенной. Девушка встала, последний раз взглянув на горизонт, посмотрела на Эсту и грустно улыбнулась. — Мне пора. Я ещё хочу увидеться с Бобом. — Так вы же развелись… — Мы всю жизнь были друзьями, — усмехнулась Люси. — И до свадьбы, и после, и после развода тоже ими остались. Брюнетка развернулась и уже направилась к выходу, как Эста её остановила: — Люси! А как… А как ты справилась со смертью любимого человека, ну, отца? — Знаешь… Есть всего два исхода: либо назло миру встаёшь и идёшь дальше, продолжая любить, либо погибаешь вместе с ним, тоже продолжая любить. Если один раз полюбил, то от этой любви ты уже не избавишься никогда. Это то, что я поняла. Девушка вновь направилась к выходу парка, а Эста лишь провожала её взглядом. Интересная всё-таки штука «любовь» и как сложно в ней разобраться! — Люси! — Эстэлла вновь окликнула брюнетку, а та же лишь повернула голову. Кажется, на её румяной щеке была слеза. А может, Эсте и показалось. — Боб… Он всё-таки тебя любил! — Я знаю. Поэтому и отпустил. Будь счастлива, Эста. И ничего не бойся. От судьбы не убежишь.       Вскоре она скрылась. А Эста лишь переваривала всю ту информацию, что получила. В голове и до Люси был бардак, а после вообще запуталось всё так, что, казалось, распутать было невозможно. Она не раз повторяла, что отец был для неё жизнью и вселенной. Жизнью понятно, а вот вселенной… Это как?.. Но одно Эста поняла для себя точно. Любовь всё-таки не обошла её стороной, Эстэлла всё-таки любила и, по словам Люси, будет любить. Это Аластор. Её любовь — это Аластор. Она его и вправду любила, пусть у него и скверный и отвратительный характер, пусть он и брат, но она его любила самой настоящей любовью. Как Люси любила отца. Как мама любила их. Так и она любила брата. А может, и полюбит своего малыша… Но всё же ответить на вопрос Люси Эста не могла. Что такое любовь? Посидев на лавочке ещё полчаса, в какой-то момент у Эсты просто отключились мысли. Она не думала ни о чём. Она смотрела на звёзды и слушала отдалённый мотив джаза, ногой отбивая его ритм. Ей наконец было не тесно. Ей было хорошо. Но, опомнившись и поняв, что она уже должна быть дома, Эста сорвалась с лавочки и быстро побрела в сторону дома. Аластор, наверное, с ума сошёл! Чуть ли не вбегая в дом, Эста распахнула дверь и увидела брата, который нервно поглядывал на наручные часы, уже обувшись и одевшись. — Ты где была? — недовольно пробурчал он, нахмурив брови. У Эсты в голове снова всплыли её мысли. Это Аластор. Её любовь — это Аластор. И она не удержалась. Эста подбежала к нему, крепко обняв его и уткнувшись щекой в его грудь. Стало тепло. Очень. — Эста… Всё хорошо? — его тон тут же поменялся на более мягкий. Он в изучении округлил глаза, смотря на макушку Эсты. — Что-то случилось? — Да, — кивнула она головой, ещё крепче прижимая Аластора к себе. — Я поняла, что люблю тебя. Аластор закатил глаза и ухмыльнулся, но ответил на объятия, положив руки на её спину. — Я тоже… — Тоже любишь себя? — подняв голову, хихикнула Эста. Аластор закатил глаза. — Тоже люблю тебя, — Эста улыбнулась, и её пальчики стали аккуратно щекотать его спину. У Аластора пошли мурашки. Любит он её. Сильнее всех. И уберечь хочет. Тоже сильнее всех.       Эста перестала ходить в кабаре. Сидела дома, убирала, готовила, ждала Аластора с работы, который старался как можно меньше задерживаться и как можно больше проводить времени с сестрой. Спустя неделю Эста сидела на кухне и жевала морковь. Аппетит рос с каждым днём всё больше и больше. Эста во всём обвиняла малыша, хотя сама, когда становилось скучно, всегда топала на кухню. Но что поделать?! Такие причуды у беременных. Когда первый раз Эста услышала стук во входную дверь, она подумала, что ей показалось. А когда уже постучали в окно кухни, и в нём появилось какое-то знакомое бородатое лицо, она нехотя побрела открывать дверь, параллельно пытаясь вспомнить, где она могла его видеть. Распахнув дверь, Эста сразу увидела недовольную Ташу и двух бородатых мужиков. Она сразу их вспомнила. Они работали охраной в кабаре. — Здравствуй, Эстэлла, — очень недовольно произнесла Таша, с ног до головы обсмотрев девушку. Эста выглядела, к слову, не очень. Грязная домашняя одежда, далеко не чистая голова, да и она была без грамма косметики. Ужас. — Мистер Вандерсмит очень переживает за тебя, — Таша закатила глаза, она явно не хотела это говорить. — Ты почему не выходишь на работу? — Я больше не приду, — спокойно ответила Эста, на что Таша лишь усмехнулась. — Ты должна прекрасно понимать, что либо ты отдаешь компенсацию кабаре и клиенту, который тебя выкупил, либо… — Либо я просто не выхожу на работу, — тут же перебила её Эста, на что двое охранников нахмурили свои заросшие и не ухоженные брови. — Кабаре и так поимело с меня большую сумму. — Неужели ты не понимаешь, куда ты влезла? Ты прекрасно знаешь, что Вандерсмит делает, когда танцовщицы не дорабатывают контракт. Ты думаешь, эти парни зря со мной пришли? Эста сглотнула. Она понимала. Либо её силой притащат в кабаре, либо навредят в предупреждение… Эста не хотела ни того, ни другого. В моменте ей стало страшно. Она не знала, что делать. — В общем, у тебя на подумать два дня. Либо платишь деньги, либо отрабатываешь, — на этих словах Таша сделала шаг к Эсте, приблизившись к её уху и тихо добавив шёпотом: — Мой тебе совет: договорись с Лондри. У тебя всё равно нет таких денег, чтобы себя выкупить. — Почему ты мне помогаешь? — Потому что ты заноза в моей заднице. Я не хочу тебя видеть в моём кабаре! Они ушли, а Эста понимала, что Таша права. Нужно срочно увидеться с Алексом. Откладывать этот разговор уже нельзя.       Следующий день был выходным, Аластор был дома, помогал Эсте с уборкой и предложил ей сходить вместе за продуктами. Эста не особо хотела, ведь ей нужно было срочно увидеться с Алексом. Аластору она не сказала про визит Таши, решив, что лучше пусть это останется тайной. Да и про самого Алекса она не хотела говорить. Было страшно. Эста сидела на кухне и с очень умным видом читала свежий выпуск любимой газеты, который Аластор принёс ей вчера. Он очень хотел, чтобы сестра побольше читала и занималась. Даже подумывал купить ей пару книг, только вот будет ли она их читать… И вот, когда Эста дошла до самого интересного момента в газете, раздался громкий стук в дверь. — Аластор, открой дверь! — прокричала она из кухни, Аластор в ответ лишь закатил глаза и побрёл на источник звука. Распахнув её, он увидел незнакомого парня в неопрятном, достаточно дорогом костюме, рубашка которого была на пару пуговиц расстёгнута, бабочки или галстука не было; волосы брюнета были небрежно растрёпаны, а в голубых глазах отражалось то ли волнение, то ли некое удивление. — Здрасьте. А Эсту можно? — непринуждённо спросил тот, заглядывая за спину Аластора. — А вы, собственно, кто? — выгнув бровь, недоверчиво произнёс Аластор, осматривая гостя. — Аластор! Кого там нечистая принесла? — раздался голос Эстэллы, а потом и вовсе появилась она сама. Увидев Алекса, она замерла. Она хотела его увидеть, хотела поговорить, но далеко не сейчас, нужно было собраться с мыслями, придумать, что говорить, как объясниться. Да и тем более тут Аластор… — Я беременна… — выпалила она на одном дыхании, смотря прямо в глаза парню. Что думать, зачем искать подходящие слова, если вся суть кроется лишь в этих двух словах? Она беременна. Они с Алексом станут родителями. — Блять… — всё, что смог произнести Алекс, закрыв глаза и вдохнув. Он этого боялся больше всего. Поэтому и пришёл. Эста не появлялась в кабаре уже две недели, никто не знал, где она и что случилось, даже её подружка — Мимзи была без понятия. Алекс помнил прекрасно тот вечер, когда ему подсунули бракованный презерватив, который в итоге порвался. Эста уверяла, что ничего не будет, что обойдётся, и Алекс, наверное, потому что хотел в это верить, поверил. А когда она пропала, Алекс решил её найти, чтобы убедиться, что это не из-за того случая, а в итоге убедился в обратном… — Так это он? — воскликнул Аластор, брови которого тут же подлетели вверх. В его глазах в тот момент, кажется, что-то промелькнуло. Еле заметная, крошечная капля безумия. Он трогал его сестру. Он — причина её страданий. — Пиздец. Эста, это пиздец, — Алекс схватился за голову. Он боялся этого ребёнка больше всего. Но, как говорится, нужно столкнуться со своим страхом лицом к лицу. — Эста, оставь нас, — серьёзным и низким голосом произнёс Аластор, не отводя взгляд от Алекса, стоявшего в полнейшем шоке. — Нет! — Эста тут же подлетела к брату, загородив Алекса. Она знала, что Аластор может на него кинуться, она по голосу это поняла. — Я вас не оставлю. Говорите при мне! — Эста. Пожалуйста, выйди. Я даю слово, что ничего не сделаю. Мы просто поговорим, — спокойно сказал Аластор, теперь уже смотря в глаза Эсты. — Обещаю. Эста замешкалась. Она не хотела их оставлять, но понимала, что Аластор в любом случае добьётся своего. Уж лучше пусть говорят здесь, где Эста, если что, сможет вовремя выбежать. Она ушла обратно на кухню, прикрыв за собой дверь. — Что же… — первый тишину нарушил Алекс. Ему очень не нравился убийственный взгляд парня напротив, поэтому он решил попробовать свести всё в шутку. — Чувак… Я случайно, честно! — Чего? — Нет, правда. Мы случайно. Точнее как… Понимаешь… Мне какое-то говно продали некачественное, так оно и порвалось. Ну, мы думали, пронесёт… А тут, ну, не пронесло… Но я готов взять ответственность! — последние слова Алекс сказал более твёрдо и уверенно, как бы пытаясь внушить Аластору, что всё не так уже и плохо, наверное… Аластор вздохнул. — Я её не брошу, буду помогать, у меня деньги, связи там. Ребёнок родится, помогу поставить на ноги, там образование, работа, бизнес… Чувак, ну что ты на меня так смотришь?! Если надо, я даже женюсь! — Ты её любишь? — голос Аластора был тихим, даже спокойным. Если, если он её любит, если он готов взять ответственность, то пусть он и дурачок какой-то, но Эсте будет с ним лучше. — Тебе честно или так как надо? — Желательно честно. — Нет, не люблю. Она для меня друг, с которым хорошо, спокойно, весело. Я не встречал таких людей, как она. Твоя сестра потрясающая и как друг, и как девушка, но… Но я её не люблю… — Тогда нахрена вы ебались?! — повысив голос, произнёс Аластор, закрыв лицо руками. — Скажи, сколько тебе лет? — Двадцать пять. — Ты чем думал?! Ей только недавно восемнадцать исполнилось! Она ещё сама ребенок! Вон стоит под дверью со стаканом, подслушивает, до неё же не доходит, что дверь стеклянная, — силуэт Эсты тут же пропал, а Аластор стал ещё больше повышать голос. — Ты чем думал, скажи мне?! Зачем?! Ну вот какого хрена вы ебались, если даже не любите друг друга! Зачем? Для чего? А? — последние он уже проорал, громко, даже как-то болезненно. Дверь тут же распахнулась. Обеспокоенная Эста стояла с выпученными глазами, держа стакан в руке, смотря на Аластора и Алекса. Она испугалась, что брат потерял контроль. — Ну это физиологическая потребность, там… Гормоны… Э… Ну… Гормоны! Да и процесс приятный… — Ты сейчас серьезно? — Аластор, — подходя к нему ближе, произнесла Эста, оперевшись об его плечо. Ничего лучше, чем пошутить, она не придумала. — Если тебе это не надо, это не значит, что другим тоже. — Ты вообще молчи! — Ну так это… Эста… Я полностью готов взять ответственность за ребёнка. Я понимаю, что он мой. Да и вообще он не может быть не моим… По факту ты же только со мной… — Парень, — остановил его Аластор. — Тебя вообще не туда понесло. — Ой. Точно. Ну короче. Ребёнок мой, ответственность тоже моя, я буду помогать и воспитывать и… — Парень, жениться… — А точно, — Алекс начал снимать своё дорогое фамильное кольцо, с которым он не расставался и почти никогда не снимал. Это кольцо ему подарил отец на его совершеннолетие, это была фамильная реликвия, передаваемая своим женам и детям. Кольцо было массивное, из золота, и на нём был изображен герб семьи Лондри — золотой грифон, символ власти, богатства и благородства. — Ты женишься на мне? — он протянул кольцо в их сторону, ожидающе смотря на Аластора. — Не мне, идиот. — А, ой. Эстэлла, ты выйдешь за меня? Эста замерла. Кольцо блеснуло на солнце. Молчание повисло в коридоре. Всё зависело лишь от её ответа. «Да» или «Нет»? — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно, — кивнул Алекс, всё ещё держа кольцо в руке. — Я не говорю, что люблю тебя так, как в книжках пишут. Но я не брошу ни тебя, ни ребёнка. Это мой долг. Перед отцом, перед твоим братом, перед ребёнком, перед то… Но он не успевает договорить, Эста тут же его перебивает. Нет. Она не долг. И никогда им не станет. — Долг? Нет. Не долг. Как минимум передо мной, — она вздохнула, ещё раз взглянув на кольцо, понимая, что приняла решение. Возможно, неправильное, возможно, глупое, но своё. — Я не выйду за тебя, потому что этого требует общество, твой отец, Аластор, даже ты. Я не стану частью того мира, где ты живёшь. Мой максимум — это быть в нём танцовщицей, а не женой богатого наследника, нет. — Ты точно хорошо подумала? — недовольно произнёс Аластор, в упор смотря на сестру. Он понимал, что это чисто её решение, но не мог стоять в стороне. — Эста, это не просто деньги и статус, это будущее для ребёнка и для тебя… — Аластор, нет. Ни я не приму мир Алекса, ни его мир не примет меня. Я рождена в этом доме, в этом статусе, я в нём и умру, — эти слова были точкой. Аластор сжал челюсть. На секунду показалось, что он сейчас снова взорвётся так же, как пару минут назад. Но он сдержался. Только шумно выдохнул, будто из него выпустили весь воздух. — Ладно, делай как знаешь. — В общем, Эста, — Алекс надел кольцо обратно, засунув руки в карманы. В какой-то степени он был даже рад, что Эста отказалась, ведь он прекрасно понимает, что фактически это невозможно. Отец не принял бы никогда их свадьбу, Алекс боялся, а примет ли вообще отец этого ребёнка… — Я поговорю с отцом, но на меня и мою помощь можете рассчитывать. Я буду приезжать, — на этих словах он то ли с испугом, то ли с некой мольбой посмотрел на Аластора. Алекса почему-то он отталкивал. — Можно? — Можно. — Алекс, вот ещё что… Нужно будет завтра заехать в кабаре и расторгнуть договор. Сам понимаешь, я не смогу отработать… — Да-да, конечно. Тогда завтра заеду за тобой. В общем… До свидания! Эста, береги себя… Алекс ушёл, а Эста с облегчением выдохнула. Когда дверь захлопнулась, коридор снова погрузился в тишину. Эста стояла, опершись спиной о стену, сердце ещё стучало так, будто она только что пробежала марафон. Она чувствовала облегчение от разговора с Алексом, она наконец с ним поговорила. — Эста, ты точно уверена? — Да. Впервые в жизни на все сто процентов. Аластор, я понимаю, что, возможно, поступаю эгоистично, возможно, уже проявляю себя как плохая мать, но я не хочу быть в клетке, пусть и в золотой. — Ты неплохая мать, ты просто запуталась… — Нет. Аластор, я не запуталась. Я чётко знаю, что не хочу быть с Алексом, я хочу быть… с тобой… Я не брошу тебя. Ты единственный, кто у меня есть… — Тут ты не права, — Аластор улыбнулся, кажется, впервые за этот тяжёлый разговор. Он подошёл к ней ближе, аккуратно положив свою ладонь на её живот. — У тебя есть ещё он… — Ох… — Ладно, иди отдыхай, дочитывай свою газету и пойди выпей воды. И больше никаких гостей без предупреждения. Мне одного золотого грифона на сегодня хватило. Эста слабо усмехнулась. Алекс ей больше напоминал лохматого породистого пса, нежели грифона. Хоть грифона она никогда и не видела…       На следующий день Алекс, как и обещал, заехал за Эстой, они поехали в кабаре. Там они расторгли договор, Эста уволилась, а Алекс пригрозил Вандерсмиту, чтобы тот не смел трогать Эсту и её брата. Они находятся под защитой семьи Лондри, и никто не может их трогать. Также Алекс установил в доме Эсты и Аластора телефон, чтобы иметь с ними связь. Аластор нехотя принял этот подарок, ворча, что он и сам бы купил своей семье телефон, а Эста поблагодарила Алекса, но пользоваться этой странной штукой не собиралась. Дома всё-таки Эста не усидела. Она пошла искать работу и, на удивление, быстро её нашла. В небольшой столовой требовался работник. Эсту взяли. В её обязанности входило стоять на раздаче и убирать столики. Совсем несложная и неопасная работа. Когда Эста рассказала об этом Аластору, он, конечно, повозмущался, но запрещать не стал. Сказал, что всё равно долго работать он ей там не даст. Так и сменяли друг друга дни. Алекс часто навещал Эсту и привозил разные дорогие вкусности, также он поставил её на учёт в одной из самых дорогих и элитных клиник Нового Орлеана. Эста, к слову, противилась и не хотела, сказала, что будет наблюдаться у врачихи с улицы, которой несколько лет назад убирала дом, и рожать будет тоже с ней. Аластор же её переубедил, хотя, вернее сказать, заставил… — Всё-таки у вас одно из самых лучших гамбо, которых я пробовал, — поедая суп-рагу, хвалил Аластор, пока Эста, стараясь спрятать небольшое отвращение, глядела в тарелку брата. — Как токсикоз? — Нормально, — пробубнила Эста в ответ, отводя взгляд. С каждым днём становилось всё хуже и хуже. Запахи, которые были повсюду, стали настолько яркими и порою отвратительными, что Эста еле сдерживала рвоту. — Я же вижу, что нет… — Аластор, пока нормально. Да, тошнит, да, выворачивает от запахов. Но я терплю и буду терпеть. — А если станет ещё хуже? — Не станет. — А если станет? Уйдёшь? — Да! — уже нервно выкрикнула Эста, привлекая внимание сидящих рядом. — Уйду! Закрыли тему. Не хочу об этом говорить. Эста и вправду не хотела. Она никогда не любила чувствовать себя беспомощной или уязвимой, она не хотела быть слабой, но беременность жутко в этом мешала. Да и Аластор… Он порой был чересчур надоедливым. Аластор недовольно цокнул языком, но спорить не стал. Он просто доел своё гамбо и отодвинул тарелку, украдкой наблюдая за Эстой. Она не притронулась к еде, которую себе вынесла, маленькими глотками попивала уже остывший кофе, и то, Аластору казалось, что через силу. — Ладно. Хорошо. Только пообещай мне вот ещё что: если станет хуже, ты скажешь! Договор? — Договор… В столовой было шумно. Приборы громко звякали, посетители переговаривались, работники кто сидел на перерыве, как Эста, а кто продолжал обслуживать гостей. Раньше это всё казалось живым, настоящим; весь этот шум нравился Эсте, а сейчас от него болит голова, и хочется всех заставить замолчать и остановиться. — Кстати… Меня сегодня не жди. Я буду поздно, уйма работы, сроки горят, — пробормотал с серьезным видом Аластор, хотя в душе сам усмехался. Уйма работы? У него? У человека, который выполнил работу на месяц вперед? — Ложись спать пораньше. И поужинай без меня. Хорошо? — Хорошо, — непринуждённо кивнула Эста, взглянув на свою полную тарелку. Есть не хотелось совершенно. Это пугало. — Я пойду. Перерыв заканчивается. Эста вернулась домой к вечеру. Тошнота не отпускала. Есть не хотелось. Через силу она съела апельсин, но тут же ей жутко поплохело, и она понеслась в ванную. В моменте ей стало обидно. Обидно за то, что сделали этого ребёнка они вместе с Алексом, а мучиться пришлось только ей. И жертвовала своей свободой, своим будущим, своей жизнью только она. С этими мыслями она легла в кровать, так нормально и ничего не съев. Аластор будет ругаться. Он единственный, кто старается пережить эту боль вместе с ней. Заснула она, держась за живот. Она никак не могла расстаться с ощущением, что в ней есть малыш, с того самого момента, когда она поняла, что беременна. Ведь буквально всё напоминало об этом и пыталось сделать так, чтобы Эста наконец смерилась с этим.       Аластор стоял около одного дорогого ресторана и курил сигареты. Ему было стыдно, что он наврал который раз сестре, но по-другому он не мог. Она не должна была знать правду. С того дня, как Аластор застал Эстеллу со шприцем, с того момента, как она рассказала, что её заставили спать с клиентами угрозами, он вынашивал план мести за неё. Этому мистеру Вандерсмиту не жить, это он решил ещё тогда, но как его убить, придумал не сразу. Как и все те убийства, которыми он промышлял ранее. Да, Аластор — серийный убийца, и об этом не знал никто. В Новом Орлеане уже пропало достаточно много богатых и заносчивых мужчин, которые относились к таким, как Аластор, очень неудовлетворительно, даже мерзко. Аластор никогда с этим не мирился. И что, что он креол? Никто не смеет его за это принижать. Когда он узнал, что этот Вандерсмит угрожал Эсте его смертью, у него вскипела кровь в венах. Он сам убьёт кого хочет. И никто не смеет угрожать его сестре. Вандерсмит — человек богатый, и охрана у него была сильная. Так просто не доберёшься до него. Нужно было выбрать момент, когда он будет один. Без охраны, без прислуги, без свидетелей. Для этого нужно было наблюдать, узнать секреты, привычки, досуг, коллег, друзей, узнать всё, буквально всё. Аластору это нравилось. Нравилось до чёртиков. Но больше всего нравилось понимать, что сегодня он мирно пьёт дорогой виски у себя в кабинете и ждёт очередную проститутку, а однажды он будет захлёбываться кровью. Некоторое время он наблюдал за ним. Аккуратно, издалека, так, чтобы его никто не заметил, впрочем, как и всегда. Аластор узнал о нём всё. Во сколько встаёт, где завтракает, чем любит заниматься вне работы, какие занятия есть помимо кабаре, где живёт, во сколько отпускает охрану. И вот он дождался этого момента. Момента, когда он наконец достанет его. Вандерсмит нашёл себе очередную какую-то молоденькую девчонку и вот собирался с ней поужинать, а после пойти с ней в один из своих мотелей. Однако забавно, что у этого отродья всё-таки была не менее отвратительная жена. Она знала про многочисленные увлечения мужа, знала, ненавидела его за это, но молчала. Деньги. Именно они заставили её молчать. Наследников у него не было. Мисс Вандерсмит не могла выносить ребёнка. А мимолётные бестии, забеременевшие от него, почему-то не могли выносить ребёнка. Какая, однако, мистика! Из ближайших родственников был только Даниэль. Он приходился ему двоюродным племянником, совершенно не похожим на своего дядю. Аластор его за это и уважал. За то, что деньги и статус не испортили его.       Улицы в этот вечер были довольно безлюдны. Как будто бы всё шло навстречу Аластору, хотело ему помочь избавить общество от этой гниды. Вандерсмит уже сидел в ресторане и ужинал со своей спутницей. Аластор взглянул на часы. Через пару минут он закончит есть стейк и выйдет покурить. И тогда… И тогда наконец случится акт мести. И вот он вышел. Как обычно, достал свою дорогую трубку, заметил Аластора, как-то устало ухмыльнулся и начал курить, явно не ожидая опасности. Но тут ему к лицу сзади кто-то резко прижал мокрую вонючую тряпку. Вандерсмит начал вырываться, но у него не выходит. Сознание вдруг начало мутнеть, голова кружится, глаза начали сами закрываться, и он отключился. Аластор, поняв, что жертва окончательно отключилась, убрал тряпку, сунул её в карман и потащил Вандерсмита в тёмный переулок. Благо ресторан находился рядом с лесом. Благо в нём есть маленький домик, который достался от отца. Хоть какая-то польза от этого подонка. Очнулся владелец кабаре, привязанный к стулу, в глазах ещё немного плыло, но постепенно картинка становилась всё чётче. Он осмотрелся. Он находился в каком-то деревянном безвкусном сарае. Доски прогнили и в стенах, и в полу, из щелей дуло. Везде была грязь и… кровь. Вокруг было много крови. Воняло тошнотворной гнилью. Вандерсмит обернулся. Сзади него лежали три трупа. Один уже разложился, это был скелет, лишь немного ткани одежды было на нём, собственно, и она почти рассохлась. А вот другие два разложились лишь наполовину. От них гнилью и воняло. Тела были изрублены топором. Между тканей протухшего мяса ползали личинки, пожирающие мёртвую плоть. От этого зрелища Вандерсмита передёрнуло. Он еле сдержался, чтобы подавить рвотный позыв. Он отвернулся. Паника накрыла его. Где он? Кто его сюда притащил? Что ему от него надо? Неужели его сейчас также изрубят топором, который, к слову, тоже был тут. Окровавленный топор лежал на полу рядом с телами, там же был и нож, и даже пила, и всё окровавленное. Но тут Вандерсмит слышит медленный скрип открывающейся двери, он сидел спиной к ней и не видел, кто входил. Владельца кабаре затрусило от страха. Он медленно поворачивает голову назад и видит того парня, который стоял рядом с ним, когда он вышел покурить и отдохнуть от болтовни той девки. Как её звали? Марго? Мэри? Мия? Морис? Линда? Рейчел? Он не помнил. Чересчур много таких девушек у него было. Запоминать каждую по имени было бы глупо. Вандерсмит молчал. Ему было страшно, настолько, что даже пальцы на ногах тряслись. Парень зашёл внутрь, закрыл дверь на засов, обошёл свою жертву и встал перед ней, оперевшись спиной о камин. Он ожидающе смотрел на мужчину. Вандерсмит же лишь, выпучив глаза, глядел на него, говорить было страшно. — Боишься, — наконец начал парень. — Знаешь, а им ведь всем было страшно. Всем тем дамам, кому ты угрожал, заставлял, насиловал. Они тоже боялись. И она тоже боялась! — на этих словах Аластор не сдержался. Он закричал, ударил подонка по лицу, что тот упал на пол. — Сука! Ей тоже было страшно, ублюдок! Ты угрожал ей моей жизнью, как, однако, забавно вышло, что теперь твоя жизнь в моих руках! — парень поднял стул Вандерсмита, приблизился к нему, оперевшись руками об ручки стула, тем самым приблизившись к нему достаточно близко. Его глаза были безумны. В них читалась лишь жажда крови. — Парень, ты чего? — заикаясь, начал Вандерсмит. Он наконец более-менее пришёл в себя. Вандерсмит был без понятия, о ком говорит этот ненормальный, но понимал, что речь идёт об одной из его девочек. — Зачем тебе эта проститутка?! Влюбился что ли? Слушай, она не с моей помощью, так сама по-любому к этому бы пришла. Хочешь я тебе денег дам? У меня много денег! У меня связи! Знаешь какие? Да проси что хочешь! Хочешь я тебе половину своего бизнеса отдам? А? Хочешь вообще я всех своих девок отдам? Будет не одна, а целых гарем! — тараторил владелец, дабы хоть как-то оттянуть время и придумать, как сбежать. — Не смей. Называть. Её. Проституткой. — прошипел Аластор, схватившись за воротник мужчины. — Ты, дрянь, больше не откупишься. Чересчур много ты испортил жизней. Теперь пора испортить жалкую твою. — А тебя прошу, парень, — на глазах Вандерсмита начали появляться слёзы. — Не убивай меня! У меня жена! У неё кроме меня больше никого нет! — Ты хоть помнишь её имя? Вандерсмит замер. Линда? Жанна? Изабелла? Розалинда? Мэриан? Хлоя? Кларисса? Анастейша? Десятки женских имён всплыли в голове. Десятки женщин, с которыми он спал. Но ни одна нужная. Ни одна. Аластор засмеялся. Громко. Истерически. Зловеще. — Придурок, ты даже не помнишь, как её зовут, а прикрываешься ею. — Парень… — его голос стал тише. Кажется, ему пришло осознание того, что он творил все эти годы. — А как… Как её всё-таки зовут? — Джоанна. Джоанна Вандерсмит. — Точно. Джоанна. Аластор усмехнулся, подошёл к тем трупам, лежащим сзади, взял нож, который валялся рядом. — Молись. Может быть, на том свете тебе это хоть как-то зачтётся, — сказал он, снова став перед Вандерсмитом, занёс нож над дрожащим от страха телом и… И если бы кто-то стоял на улице, то он бы услышал звук вонзающегося ножа в пока ещё живую и тёплую плоть. Крики длились недолго. И вскоре из живых людей в этом лесу остался только Аластор…       Он вернулся под утро. Заходя в дом, шумно выдохнул и зачесал волосы назад. Ему было стыдно лишь перед одним человеком. Ни перед этой Джоанной, ни перед Даниэлем, ни перед самим Вандерсмитом, а перед Эстой… Она бы никогда так не поступила… Аластор зашёл в дом. Окинул взглядом коридор, побрёл в кухню. На столе была кожура от апельсина, посуды около раковины не было. Она не ела. Чёрт. Тихо приоткрыв дверь в её комнату, Аластор увидел сестру, которая мирно спала, держась за живот. Он забрал одну жизнь, чтобы вскоре появилась другая. Как, однако, иронично.       С той ночи прошло три недели. Новость о том, что миллионер Вандерсмит пропал, разлетелась по Новому Орлеану с бешеной скоростью. Даниэлю пришлось вернуться и взять под свою опеку его бизнес, так как его тётка Джоанна была без понятия, как этим всем управлять. Даниэль, к слову, когда узнал, что Эстэлла беременна, понял, почему Аластор просил приглядывать за ней. Пообещал, что тоже будет помогать и навещать их, когда хоть чуть-чуть уладит все проблемы с бизнесом, которые свалились на его голову. Эстэлла была в неком шоке и даже не догадывалась, что именно её брат причастен к этой пропаже. Никто не догадывался. Буквально никто. Вскоре Эста сама ушла из столовой. Многочисленные запахи всё больше и больше вызывали рвотный рефлекс, а усталость и сонливость покорили Эсту целиком. Она лежала в кровати и почти не вставала. Очень много спала и практически не ела. Аластор и Алекс за неё сильно волновались. Второй даже вызвал врача на дом. Он сказал, что это норма для первого триместра, поменьше стресса, побольше отдыха и побольше еды. Эсту нужно было как-то накормить. Она отказывалась есть. Лишь от вида еды ей становилось плохо, от чего выворачивало наизнанку. Аластор уже перепробовал всё. Он столько перечитал журналов с советами для беременных, но без толку. Ни один совет не помог. Эста жутко похудела, лицо осунулось и стало выглядеть очень болезненным. Аластор уже бил тревогу. Алекс тоже. Даниэль же пытался как-то их успокоить, а Эста молчала. Она понимала, что нужно есть, но не могла. Даже через силу. Помогла лишь старенькая акушерка Марта с их улицы. Узнав, что Эста носит ребёнка, она наведалась к ним в гости, чтобы осмотреть девушку, и узнала об их проблеме. И она её быстро решила. Марта показала Аластору, как правильно готовить и какие продукты ей сейчас помогут. И на удивление Эста смогла съесть приготовленную Мартой кашу. А потом и суп. Аластор был счастлив. Он записал все рецепты, поблагодарил Марту и даже хотел ей заплатить, но та отказалась. Сказала, что не возьмёт с них деньги и будет приходить раз в месяц их навещать. Эста стала кушать. Аластор всё больше и больше ей готовил, а она всё ела. Вскоре она смогла есть и фрукты, и более тяжёлую еду. Токсикоз потихоньку уходил. Наступал второй триместр.       Однажды она проснулась с давно забытым чувством. Голод. Ей жутко хотелось есть. Встав с кровати, она впервые за долгое время не почувствовала головокружение. Эста побрела на кухню. Аластор уже был там. Он молча курил, открыв форточку. — Ты почему не в постели? Хуже? — спокойно спросил он, стараясь как можно быстрее докурить сигарету. — Аластор… Я хочу есть. Это было словно гром в засуху. — Я сейчас приготовлю. — Только не кашу. Пожалуйста, только не её. — А что тогда? — Хочу омлет. С мёдом. И… И… Огурцы солёные. И острое… Что-то острое. — Ты сейчас серьезно? — Аластор выгнул бровь. Если она так шутит, это не смешно. — Да. Очень сильно хочу, умру, если не съем. — Ладно.       С этого всё и началось. К Эсте возвращался аппетит, так ещё и крайне странный. Ей постоянно хотелось каких-то странных сочетаний, будь то кислое с острым или сладкое с горьким. Солёное она ела как в не себя. И любимые апельсины ей стали отвратительны. Зато лимоны, которые она до этого не ела, стала поедать килограммами. Алекс был счастлив. Привозил ей всё, что она просила. Навещал, спрашивал, возил в клинику. Они послушали сердцебиение малыша, Эстэлла не хотела, тем более без Аластора, который в тот день был на работе, но в итоге всё-таки поехала. Сердечко билось ровно, оно было здоровое. Алекс потом целый день ходил в некой эйфории, а вот Эста… У неё были противоречивые чувства. Она наконец-то поняла, что малыш живой, что он точно есть, что он не выдуманный, а с другой стороны… Он есть, а вместе с ним и миллион проблем.       В один из солнечных дней, когда Аластор был дома и помогал Эсте с уборкой, в дом кто-то постучал. Три раза. С перерывами. Ожидающе. Надменно. Эста пошла открывать. Она жевала яблоко и уже привычно облокотила руку на поясницу, выставив живот вперед. Он, к слову, стал округляться и стал заметнее. Старые юбки на ней уже не застёгивались, а в кофтах живот был чересчур заметен. Эста не хотела его показывать, она его прятала и от общества, и от Алекса, и от Аластора, и даже от себя. Поэтому она носила свободные вещи. Юбки перешивала, платья почти не носила, а верхи часто брала у Аластора. И в тот день она тоже была в очень старой юбке с парочкой заплаток и свитере Аластора, который она ему связала и не угадала с размером, он был очень большим. Босая, с грязной головой и без грамма косметики, она потянулась к двери. — Аластор, если это опять попрошайки, то я за себя… — на этих словах Эста отворила дверь и увидела перед собой тех, кого совершенно была не готова видеть… — Здрасьте… — растерянно произнесла она, выпучив глаза. Перед ней стоял Роберт Лондри вместе с Алексом. Мужчины были в очень дорогих черных костюмах с галстуками и жилетами, только в отличие от растрёпанного Алекса у Роберта рубашка была идеально выглажена и застёгнута на все пуговицы, галстук достаточно туго затянут, а туфли до блеска вычищены. Глава семейства был высок, подтянут, аккуратно выбрит и причёсан. Но его голубой взгляд… Холодный, оценивающий, черствый, пугал до дрожи. — Эстэлла Хартфелт, верно? — низким голосом спросил он, осмотрев девушку с ног до головы. Эста инстинктивно сгорбилась и начала поправлять свитер, пытаясь скрыть живот. — Да. — Эста, кто там? — в коридоре появился Аластор в более презентабельном виде, но всё равно неподобающем для семьи Лондри. — Роберт Лондри, отец… Александра… — на этих словах он посмотрел на Алекса, который всё это время смотрел в пол. На полном своём имени он слегка поёжился, ему оно не нравилось, и Эста это знала. — Мы можем войти? — Конечно, — Эста кивнула и пропустила их в дом. Эста повела их на кухню, Аластор молчал и внимательно наблюдал за каждым движением мужчины. Тот же также внимательно рассматривал дом, подмечая каждую мелочь и моментами укоризненно посматривая на сына. — Зачем вы приехали? — первой задала вопрос Эста, когда они пришли на кухню и сели за небольшой столик. Она не стала предлагать им кофе или чай, Роберт не притронется ни к чему в их доме. Эста это понимала, понимала, что ему противно тут находиться. — Я знаю про ваше положение, Эстэлла. И по этому поводу приехал поговорить, — спокойно ответил тот, закончив рассматривать кухню и переведя взгляд на Эсту. По её коже в моменте пробежали мурашки. Этот взгляд она не забудет никогда. — Я думаю, вы понимаете, что мой сын не женится на вас… — Понимаю, — кивнула Эста. — Потому что я отказалась. — Да? — он перевёл свой взгляд на Алекса, который лишь пожал плечами. — Хорошо. Я рад, что вы понимаете, что не можете стать его женой. — Если вы пришли поиздеваться над нашим статусом, уходите. Моей сестре нельзя нервничать, — тихо прошипел Аластор, убийственно смотря на Роберта. — Верно, она ведь носит моего внука… — Роберт… Что вы хотите? — Я хочу, чтобы ты родила наследника для моего рода, раз уж забеременела от моего сына. Поэтому предлагаю тебе переехать в мои владения и вынашивать ребёнка там. Я беру тебя под свою опеку. Родишь и останешься с нами. Но не как жена Александра… — Вы меня, конечно, простите… Но нет. Я не хочу. И я не поеду. — Это был не вопрос. — Вы предложили, — также тихо произнёс Аластор, он закипал, ярость вновь текла по его венам. — Она отказалась. Я думаю, на этом мы должны закончить разговор. — Я здесь не чтобы с тобой спорить, мальчик, — произнёс в ответ Роберт, пожирая взглядом Аластора. — Ты вообще какое отношение имеешь к моему наследнику? — Я его дядя. И мой племянник или племянница родится здесь, если вы не поняли. — Хватит! — закричала Эста. — Прошу, хватит! Это моя жизнь и мой ребёнок, я могу сама решить, как ему лучше! — Во-первых, милочка, это и ребёнок моего сына, а во-вторых, Эста, скажи, ты правда хочешь, чтобы твой ребёнок рос здесь? Оглянись. Я сейчас не издеваюсь над вашим статусом, а говорю как есть. У вас нет денег, чтобы дать будущее этому ребёнку. Да, кормить и содержать вы его сможете. Но какой ценой? Твой брат будет сутками пропадать на работе, чтобы элементарно купить вещи первой необходимости. Эстэлла, скажи честно, ты хочешь такое же детство своему ребёнку, какое оно было у вас? Ты хочешь такое же будущее? Чтобы он стал тем, над кем будут издеваться из-за старой одежды или низкого статуса? Ты хочешь этого? Она молчала. Не могла сказать ни слова. Ведь понимала, Лондри прав. И тут даже спорить не с чем. — А теперь скажи, хотела бы твоя мать, чтобы её внук родился в достатке и в высшем статусе? — Хотела. — Эста… А ты сама-то хочешь этого ребёнка? В восемнадцать лет… Когда ещё вся жизнь впереди, вся молодость. Ты уверена, что будешь любить этого ребёнка, когда будешь понимать, что именно он отнял у тебя будущее, мечты, время, брата? Готова ли ты отдать всю себя человеку, который в будущем может обвинить тебя в сделанном сейчас выборе? — Нет… — Тогда сделай так, как правильно. Как бы сделала твоя мать, как бы она хотела… — Она бы не хотела, чтобы я была в клетке, — тут же перебила его Эста, сжав кулаки под столом. — Я согласна. Только… Только вы заберёте не нас вдвоём, а только его или её… — Эста, ты что творишь? — закричал Аластор. — Так будет лучше. И для него, и для меня. — Эста! Не говори глупостей! Ты отдаёшь своего ребёнка? Человека, которого будешь вынашивать под сердцем девять месяцев? Свою кровь? Своё продолжение? — Аластор был в ужасе. Он кричал, ударяя кулаком по столу. — Ты чем думаешь?! — Молодой человек, а не сильно вы переживаете за своего якобы племянника? — ядовито подметил Роберт. — А может, он вам вовсе не племянник? Может, кто поближе? — Ты сейчас на что намекаешь, ублюдок?! — еще громче закричал Аластор, вскочив со стула и ударившись головой о висящую лампочку. — Я отец ребёнка! — крикнул Алекс, ударив по столу. — Он мой. Мой и Эстэллы. Отец, ты сейчас несёшь полную ересь! — Ересь — это то, что ты натворил, сын, — уже более спокойно ответил мужчина, поглаживая свои дорогие кольца. — Так вот, Эстэлла, как я понял, вы согласны на то, чтобы ребенок рос и воспитывался на нашей территории? — Да, — вздохнув, кивнула Эста. — Но при этом я буду жить здесь. — Я предполагал такой исход событий. Но, боюсь, тут не обойдётся без договора, — хмуро добавил он. — Эстэлла, юридически вы не будете иметь какие-то права на ребёнка, вы не будете по документам являться его матерью, но при этом видеться с ним вам никто не будет запрещать. Александр будет его вам привозить и оставлять на столько, сколько вы захотите, в пределах разумного, конечно. — То есть… — голос Эсты предательски дрогнул. — По бумагам я буду никто? — Формально — да, — Роберт кивнул. — Но вы останетесь частью жизни ребёнка. Я не варвар, Эстэлла. Вы будете видеться и принимать участие в его жизни столько, сколько потребуется. Столько, сколько вы сами этого захотите… — А какие гарантии? — подал голос Аластор. — Что вы не выставите нас идиотами? — Вы и так сами себя ими выставили. — Отец! — Мы заключим договор, в нём будут прописаны все основные моменты, при нарушении которых можно подать в суд, — Лондри потянулся к своему дипломату, достав оттуда небольшую стопку бумаг. — Я говорил, что предусмотрел этот исход и уже составил договор. Если вы со всем согласны, Эстэлла, прошу его подписать. Эста замерла. Это были не просто бумаги, она это понимала. Эти бумаги решали всё. От них зависела и её жизнь, и жизнь её малыша, той маленькой крохи, которая вообще не виновата ни в чём, а жизнь решается именно её. — Я подпишу… — Эста, ты серьезно?! — Аластор вновь не выдержал. Он подлетел к ней, схватившись за её плечи и взглянув в её глаза. Аластор перешёл на шёпот, тихий, умоляющий, подавленный. — Пожалуйста, не соглашайся. Мы справимся. Я найду другую работу, две, три! Я клянусь… — Аластор… Поэтому я и соглашаюсь. Я не хочу потерять тебя… опять… Я знаю, что ты сделаешь всё ради нас, но я не хочу, чтобы мой ребёнок рос с мыслью, что он — обуза… — Он — не обуза. — Для тебя — нет. Для меня — да, — это было признание тихое, кричащее, но правдивое. То, что Эста боялась признать, но оно было с самого первого дня беременности. — Я не готова быть матерью, я ещё сама ребёнок, мне всего лишь восемнадцать… Я знаю… Я чудовище… Аластор сжал зубы, отводя взгляд, потому что внутри кипело всё. Он понимал, что она говорит правду, и это делало всё ещё труднее. Он не мог заставить её чувствовать то, чего она не могла. Он не мог заставить её быть матерью. — Ты не чудовище. Ты человек, которому свойственно ошибаться, — это было последнее, адресованное Эстэлле, он отошёл от неё, взяв договор в руки. — Пока я не прочитаю, она ничего не подпишет. — Пожалуйста… — хищно улыбнулся Роберт, пока Алекс не мог отвести взгляд от Эсты. Он слышал. Всё слышал. И ему было стыдно, что именно он обрёк её на это. Аластор спустя пару минут прочитал договор. Его руки дрожали, хоть он это и пытался скрыть. Он не верил, что это происходит. Что его сестра отдаёт своего ребёнка, его племянника… И самое ужасное, что Аластор не может на это никак повлиять. Что это только её решение. — Хорошо, — Аластор кивнул, переведя взгляд на Роберта, который внимательно следил за Аластором, пока тот читал. Забавно, что он даже не взглянул на Эсту, которая еле сдерживала слёзы и впилась ногтями себе в ладонь. — Один вопрос. Тут написано, что наши имена останутся инкогнито. Прошу уточнить. — Имя твоей сестры и твоё имя нигде не всплывут. Что тут непонятного? — фыркнул мужчина в ответ. — Это-то понятно. Но как же вы, Роберт Лондри, так запятнаете свою фамилию? — Аластор выгнул бровь. — Наследник, да и не пойми от кого, вы же так не поступите. — Верно. Мы пустим слух, что у Александра появилась невеста из высшего круга общества, которая не хочет пока быть обнародованной. Якобы у них произошла тайная свадьба пару лет назад, а сейчас она беременная, и род Лондри ждёт пополнение. — А потом? Люди заподозрят, если она так и не появится в свете. — Она скончается при родах, подарив миру маленького наследника. Общество в это поверит, оно любит такие трагичные и сопливые истории. — Меня всё устраивает, — тихо сказал Аластор, положив договор на стол. — Ничего менять не надо. — Ясное дело, это составляли лучшие юристы, — ухмыльнулся Роберт, достав из своего пиджака дорогую перьевую ручку. — Подписывай первый, Александр. Он снова перевёл взгляд на Эсту, потом на бумаги, затем на отца. Спустя пару тройку секунд его роспись стояла в конце договора, а он сам откинул ручку, которая чуть не упала со стола. Аластор её поймал, осмотрел и протянул её Эсте. Она мгновенно поймала его взгляд. Он ничего не сказал, протянул ручку, но в глазах читалось одно: они требовали её не брать. — Роберт, а если я передумаю? — неожиданно даже для себя спросила Эста. — Если я привяжусь и не смогу его отдать? Роберт посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Поэтому и договор. Всё должно быть решено заранее. Без эмоций. — Без эмоций… — эхом повторила Эста и горько усмехнулась. — Вы когда-нибудь видели беременную женщину без эмоций? — Если какая-то сторона нарушит условия договора, то вторая может подать в суд и отсудить то, что было нарушено. — Хорошо, — она выдохнула, закрыла глаза и потянулась за ручкой, которую Аластор до сих пор держал у себя в руке. Эстэлла взяла её, посмотрела на документ, лежавший перед ней, и сглотнула, прикоснувшись второй рукой до живота. — Прости… если сможешь… — одними губами произнесла она. — Можно крестик поставить? Все сидевшие покосились на неё с выпученными глазами. А она лишь вздохнула. Могли бы просто сказать, что нельзя. Ручка коснулась листа. Назад дороги нет. И вот одним быстрым движением она вывела своё имя, сделав небольшой завиток в конце. Назад пути не было. Роспись Эстэллы Хартфелт стояла в договоре. Она выдохнула. Не с облегчением, а с осознанием, что уже ничего не вернёшь, она отдала ребёнка, своего ребёнка… Пока Эста перелистывала назад страницы, одна из них невзначай порезала палец, и из него тут же просочилась кровь, окрасив срез и край бумаги в алый цвет. Алекс тут же подлетел к Эсте, схватившись за её кисть, а Аластор так и стоял. Он не мог в это поверить. — Аккуратнее, — тихо произнёс Алекс, внимательно разглядывая поранившийся палец. Эстэлла же даже на него не смотрела, его взгляд застрял на бумагах. — Подписано кровью, — усмехнулась она, прикрыв глаза. Пути назад не было. Они ушли, Алекс пообещал приехать на неделе и извинился. Эста ничего не сказала, она не проронила больше ни слова. Как только дверь захлопнулась, Эста вернулась на кухню. Аластор так и стоял со сжатыми кулаками и поджатыми губами. Он не смотрел на сестру, не мог. Он вылетел оттуда, направившись в свою комнату, оставив Эсту одну. Одну на кухне. Одну с животом. Одну с виной. — Я отвратительная мать, я знаю, — горько усмехнулась она. — Ничтожество, которая залетела в восемнадцать лет и разрушила жизнь не только себе, но и тебе. Малыш, надеюсь, ты меня простишь. Свою ужасную мать, — одинокая слеза скатилась по её щеке. Руки тряслись. Эста на ватных ногах направилась в коридор. Найдя плащ брата, судорожно начала искать сигареты в карманах. Все её он забрал, ещё тогда, ещё в тот день. Она не могла сдержать это желание. Хотелось напиться, но это уже было чересчур. Нужно было хоть что-то… Хоть одна сигарета. И она нашла пачку, достала дрожащими пальцами одну сигарету и побрела на кухню за спичками, еле перебирая ноги. И именно в тот момент, когда Эста подожгла сигарету, именно в тот момент, когда она поднесла её к губам, именно тогда в кухню зашёл Аластор. Он застыл. Его взгляд, холодный и одновременно полный боли, встретился с дымящейся сигаретой в руках Эсты. Он сделал шаг вперёд, тихо, почти не дыша. — Ты… Ты что делаешь? — Мне нужно… Мне нужно… Пожалуйста… Мне нужно успокоиться… Мне нужно хоть что-то… Аластор видел, как у неё дрожали руки, видел, как в глазницах появлялись слёзы, видел, как она вдохнула дым и тут же его выдохнула. Дым застрял в горле, не добравшись до лёгких. — Положи. Пожалуйста, положи. Но она вновь вдохнула, на этот раз уже полностью, и ядовитый дым тут же начал разъедать лёгкие. Она закашлялась, ноги начали подгибаться, она опустилась на пол, пока в глазах появлялось всё больше и больше слёз. Аластор тут же подбежал и присел рядом. Он забрал сигарету и потушил её об пепельницу, которая стояла на подоконнике над их головами. Он прижал Эсту к себе, нежно начав поглаживать её растрёпанные волосы. Эста же тряслась, перестав кашлять. — Ты куришь такие отвратительные сигареты, — она хотела отшутиться, но в груди закололо ещё больше, словно некая кислота начала разъедать сердце. — Черт… Мне так плохо… Я не думала, что мне будет так больно отдавать его… — Потому что ты его любишь, пусть и считаешь обузой… — тихо добавил Аластор, он взял её дрожащую руку в свою. Он держал её не для контроля, нет, для защиты. — Эста… Знаешь… Я на самом деле его очень хотел. Хотел этого ребёнка… — он это сказал просто… тихо… без крика. — Что? — Я хотел, чтобы он родился здесь. Чтобы бегал по этому дому, разбивал колени, таскал мои рубашки, когда вырастет. Хочу быть тем, кто научит его читать, драться, держать слово. Я… — он запнулся, стиснул зубы. — Но этому не быть. Может, это моё наказание, ведь жизнь теперь забрали у меня, и я не смог ничего с этим сделать… — это не было признанием или раскаянием, это был крик… Крик души. — Прости… Но… Но ты же понимаешь, что я бы не стала хорошей, заботливой матерью? Я бы не смогла стать, как наша мама… — Возможно… Возможно, ты права. Но знай, пусть ты и отдала его, но ты не одна. Я буду рядом всегда, даже в те моменты, когда с тобой не согласен, даже тогда, когда ты мне делаешь очень больно, даже… даже… Эста, я буду рядом всегда. — Обещаешь? — Обещаю.