Глава 22. О родителях — сквозь стекло войны

      Март 1998 года.       — Гермиона.       Она не помнила, как уснула. После ухода Тео её мысли ещё часами бродили вокруг возможных сценариев провала миссии — особенно тех, где Малфой погибал: от руки Беллатрисы, своего отца или любого другого Пожирателя, лица которых она могла вспомнить.       Но, видимо, в какой-то момент всё же провалилась в сон, потому что резкий шёпот у входа в спальню заставил её сорвать одеяло и, вскинув дрожащую руку с палочкой, нацелиться на неизвестного нарушителя.       — Это я, — быстро и немного печально произнёс голос.       Гермиона произнесла Lumos. Её сердце колотилось, а разум не успевал осознать, что в дверях стояла Джинни. Та смотрела настороженно, но с пониманием.       — Джинни, я… извини, — выдохнула Гермиона, опуская палочку с заметным усилием.       Подруга лишь кивнула и жестом позвала следовать за ней.       — Они вернулись, — сказала Джинни и исчезла за дверью.       На улице ещё царила кромешная тьма — Гермиона увидела это в окно над площадью, пока спешно накидывала халат. Сердце снова забилось чаще. Она едва не споткнулась о спящего Живоглота, вылетая из комнаты.       Свет исходил лишь из гостиной второго этажа. Там уже собрались почти все. Гермиона спустилась вниз, и, хотя она не хотела признавать даже себе, первым делом стала искать взглядом Малфоя.       Он стоял у камина — сутулый, опираясь о мраморную полку. На лице — тень грязи или пепла, волосы потемнели от сажи, плаща не было вовсе. Но он был жив. Цел. И здесь. Единственные пятна крови, что она заметила, были на его рубашке, и Гермиона лишь молилась, чтобы они не принадлежали ему.       — С тобой всё в порядке? — вырвалось у неё.       Ей хотелось броситься к нему, убедиться самой, но она сдержалась — просто стояла, впитывая его живой образ, пытаясь не представить, через что он только что прошёл. Он поднял взгляд, и их глаза встретились.       — Всё нормально, Грейнджер, — тихо ответил он.       Гермиона заморгала, чувствуя, как горло предательски сжимается. Чтобы отвлечься — и, возможно, скрыть волнение — она повернулась к остальным.       Гермиона повернулась к Гарри и Джинни — та вытирала что-то с подбородка Гарри, сотворённой тряпкой.       — А что насчёт...       Она не успела договорить. В дверях появился Ремус, поддерживая Блейза под руку, а с другой стороны его удерживала Тонкс. Луна вскрикнула, вскочила и кинулась к ним — Гермиона ощутила странный укол ревности к этой бесхитростной заботе — и выхватила палочку.       — Что случилось? — спросила она, на удивление сухо.       Блейз попытался улыбнуться — наверное, чтобы успокоить подругу, — но получилось скорее болезненно.       — Поймал рассекательное заклинание по ноге. Всё в порядке. Мы выпили зелье для восполнения крови. Но… — он хотел что-то добавить, но Луна приложила палец к его губам, велев замолчать, и помогла Ремусу и Тонкс уложить его на диван.       Дафна, которая провела ночь в доме на площади Гриммо, чтобы дождаться их возвращения, сразу оказалась рядом.       — Он… — начала она, но Люпин кивнул, не дав ей договорить.       — Всё хорошо, — спокойно сказал он. — Мы все целы. Мы с Блейзом вернулись чуть позже Гарри и Драко. Тонкс ждала нас на кухне.       — Заложники? — спросил Рон, нахмурившись.       — Живы, — подтвердил Люпин. В комнате раздался общий вздох облегчения. — Их перевели в другой — охраняемый — дом.       — Почему так долго? — вмешалась Тонкс, но тут же прокашлялась, будто поняла, как резко прозвучала. Она всё ещё стояла у Блейза, следя за тем, как Дафна и Луна возятся с его раной, но вопрос явно адресовала мужу.       — Защиту оказалось труднее прорвать, чем мы ожидали, — тихо ответил Люпин, кладя руку ей на спину. Та не отстранилась, лишь слегка опёрлась на его прикосновение. — Почти вся ночь ушла. Когда закончили, магия у всех была на исходе. Мы решили спрятаться и отдохнуть по очереди, прежде чем идти внутрь.       Гарри кивнул:       — Когда сняли охранные чары, смогли использовать твоё заклинание, Гермиона, — он бросил ей благодарный взгляд, и она кивнула в ответ, — чтобы видеть сквозь стены. Пришлось сделать несколько обходов, чтобы точно понять, где кто находится. Это тоже заняло время.       Гермиона слушала, но взгляд снова тянулся к Малфою. Он стоял, сжимая кулаки, уставившись в пол. И хотя рассказ Ремуса звучал вполне благополучно, в напряжённой линии его плеч было что-то, что заставляло её сердце вновь сжаться от тревоги.       — Когда мы поняли, сколько Пожирателей там было и где держали заложников, решили, что Малфой и Забини отвлекут внимание, а мы с Ремусом займёмся магглорожденными, — объяснил Гарри.       Он бросил быстрый взгляд на Малфоя, потом — извиняющийся — на Блейза. Первый не поднял головы, второй лишь лениво махнул рукой, хотя тут же поморщился, когда палочка Дафны снова прошла над его раненой ногой.       — Мы подумали, что если бы магглорожденные увидели, как именно они приходят их спасать, то вряд ли бы сразу поняли, что те — на нашей стороне, — продолжил Гарри.       Малфой раздражённо махнул рукой:       — Продолжай, Поттер.       — Да, ну… в общем, всё сработало. Почти. Забини устроил взрыв на одной стороне поместья, а мы с Ремусом в это время прорвались внутрь и начали выносить магглорожденных через Портключи.       Он запнулся.       — Пожиратели успели заметить Забини и кинулись за ним.       — Да, — протянул Блейз с дивана, скучающим тоном. — Полагаю, теперь мои симпатии стали чуть очевиднее.       Малфой хрипло усмехнулся и наконец поднял взгляд.       — Это были Селвин и Мальсибер, — произнёс он мрачно. — Тупые, но безжалостные. Мы отвлекали их, пока магглорожденные уходили, но Мальсибер успел зацепить Забини рассекательным проклятьем. Я пытался его поднять, и один из них швырнул в нас Адское пламя.       В комнате стало тише. Гарри провёл рукой по волосам, явно стараясь удержать раздражение.       — Даже не представляю, как им удалось выбраться. Там стояли антиаппарационные чары.       — Их можно наложить так, чтобы определённые люди всё же могли аппарировать, — напомнил Люпин. Малфой скривился.       — Они видели тебя? — резко спросила Гермиона. Несколько человек обернулись, но она смотрела только на него.       Он медленно покачал головой.       — Нет, — ответил он спокойно, глядя ей прямо в глаза. — Уверен, они не поняли, кто я.       Облегчение нахлынуло так сильно, что Гермионе почти показалось — его могли почувствовать и остальные.       — Значит, кроме ранения Забини, всё прошло успешно, — тихо произнёс Невилл, сжимая колено Панси, сидевшей рядом. Та выглядела так, будто не знала, кого ненавидит сильнее — себя или тех, кто туда пошёл.       Некоторое время никто не отвечал, и у Гермионы вновь заныло в груди нехорошее предчувствие. Наконец Малфой глубоко вдохнул, выпрямился и обернулся к подруге.       — Пэнси, — его голос едва не сорвался на последнем слоге, — твои родители отказались сдаться.       Между бровей Пэнси легла глубокая складка. Гермиона заметила, как она судорожно сжала руку Невилла.       — Что… что это значит?       — Как я уже сказал, Пожиратели подожгли имение перед тем, как сбежать. Проклятое пламя. Мы всё ещё выносили заложников. Когда всех остальных вывели, Ремус предложил твоим родителям сдаться. Хотел забрать их с собой Портключом. Но они не пошли. Там были антиаппарационные чары, наложенные Пожирателями, снять мы их не смогли. Им просто больше некуда было идти, кроме как к нам.       Пэнси смотрела на него холодно, почти без эмоций.       — Что это значит? — повторила она, на этот раз ледяным тоном.       — Если бы мы остались, нас бы сожгло заживо, — тихо закончил Малфой. — Мы должны были уйти, Пэнси.       В комнате повисла тяжёлая тишина.       — Это значит, что они мертвы.

✧──────────✧

      Несмотря на поздний час, никто не смог заставить себя лечь спать. В итоге почти все переселились на кухню: Тео и Малфой сразу полезли в шкафы, доставая стаканы и алкоголь из разных тайников.       Блейз и Луна вскоре пожелали всем спокойной ночи — он выглядел вымотанным, хоть нога уже и зажила. Люпин тихо поцеловал Тонкс и поднялся наверх. Гарри, с лицом усталым и серым, принял бокал и опустился в кресло рядом с Джинни. Та не сводила с него глаз, словно боялась, что он исчезнет, если моргнёт.       — Может… выпьем за них? — неловко предложил Тео.       Пэнси метнула в него такой взгляд, что он тут же умолк.       — Не заслужили они никаких тостов, — отрезала она. — Не нужно делать вид, будто кто-то собирается оплакивать моих родителей.       — Пэнси, — тихо произнесла Дафна, но та резко покачала головой.       — Они были ужасными людьми. Отец — жестокий фанатик, мать — эгоистичная стерва, которой кроме себя никого не было дела. Мы едва терпели друг друга. Я с одиннадцати лет делала всё, чтобы держаться от них как можно дальше. Школа была единственным спасением.       Гермионе показалось, что Малфой вздрогнул от этих слов. Она бросила на него взгляд — он незаметно поднялся наверх, чтобы быстро принять душ, и теперь сидел, усталый и бледный, с влажными прядями, падающими ему на лоб. Ей вдруг нестерпимо захотелось откинуть их рукой. Он выглядел измученным, злым, и всё же — живым. От одного этого факта у Гермионы закружилась голова от облегчения.       — Но они всё равно твои родители, — мягко произнесла Дафна.       Пэнси метнула на неё упрямый взгляд:       — Мне не грустно из-за того, что они умерли, Дафна.       Под взглядами всех собравшихся она становилась всё жёстче, и Гермиона не могла её винить.       — Я же не ждала, что у меня будет счастливая семья, к которой можно вернуться после войны, — произнесла Пэнси с горечью. — Мы никогда не были счастливы.       Малфой молча долил себе огневиски и наполнил чужие бокалы. Пэнси прижала свой к себе, будто защищаясь.       — Но всё равно, — продолжила она с фальшивой лёгкостью, в которой Гермиона узнала знакомую боль, — наверное, одно дело — ненавидеть их, а другое — остаться в этом мире одной.       — Ты не одна, — твёрдо сказал Невилл. Его голос прозвучал так искренне, что несколько человек отвели глаза.       Пэнси чуть смягчилась, но продолжала смотреть на него с печальной усталостью. Гермиона заметила, как она сжала его руку, не отпуская.       — Мои родители мертвы, — сказала она глухо. — И кто знает, что будет с нашим домом до конца этой проклятой войны. Может, его перепишут какому-нибудь дальнему родственнику, которого отец любил больше, чем меня.       — Разберёмся, — твёрдо ответил Невилл.       Пэнси будто вздрогнула, потом выдавила улыбку, не доходившую до глаз.       — Я выживу. Как всегда.       — Выходи за меня.       Лёд в стаканах перестал звенеть. Все разговоры мгновенно стихли. Гермиона замерла, глядя на Невилла и Пэнси. Один — решительный, как тогда, когда стоял перед трёхголовым псом; другая — бледная от ужаса, сильнее, чем в тот день, когда они бежали из Хогвартса.       — Я серьёзен, — Невилл сжал её руку крепче, хотя она будто хотела выдернуть её. — Я хочу стать твоей семьёй, Пэнси Паркинсон.       Дафна тихо ахнула. Гермиона непроизвольно взглянула на Малфоя. Он уже смотрел на неё — серые глаза пустые, настороженные, — и Гермиона быстро отвела взгляд.       — Невилл, — дрожащим голосом сказала Пэнси, — ты не понимаешь, что говоришь. Тебе не нужно этого делать.       — Я прекрасно понимаю, — ответил он. К изумлению всех в комнате, он отпустил её руку, чтобы достать из мантии маленькую бархатную коробочку.       Пэнси побледнела. Она сделала несколько глотков огневиски, поставила стакан и уставилась на коробочку.       — Что это?       — То, о чём ты подумала, — спокойно ответил Невилл, хотя в голосе уже слышалось напряжение. — На прошлой неделе я воспользовался Портключом, добрался до Мюриэль и попросил у бабушки это кольцо. Когда она прятала фамильные украшения, что не были в Гринготтсе, я выбрал одно из них. Было несколько вариантов, — он неловко улыбнулся.       — Ты… — голос Пэнси сорвался, — ты просил у своей бабушки обручальное кольцо неделю назад?       Рука Невилла дрожала, когда он открыл коробочку. Внутри лежало старинное кольцо — тонкое золотое, с небольшим, но изумительно чистым изумрудом, окружённым россыпью мелких бриллиантов.       — Оно зелёное, — хрипло выдохнула Пэнси, и вдруг рассмеялась — нервно, почти безумно.       Невилл тоже усмехнулся.       — Думаю, в нашем роду тоже попадались слизеринцы.       Он глубоко вдохнул. Гермиона ощутила, как у неё самой сжалось в груди.       — Я хотел подождать, — продолжил он. — Думал, тебе нужно будет родительское благословение, даже если вы не ладили. Знал, что для тебя это важно. Хотел всё сделать как положено — ухаживания, свадьба в чистокровных традициях, если ты захочешь. Я готов ждать столько, сколько нужно. Но после сегодняшнего дня… я просто не хочу, чтобы ты думала, будто одна. Я хочу жениться на тебе, как только ты позволишь.       Пэнси судорожно всхлипнула и, смеясь сквозь слёзы, прошептала:       — Ты сумасшедший.       — Может быть, — мягко ответил Невилл. — Но ты — самая яркая, страшная и прекрасная ведьма, о которой я только мог мечтать.       Он запнулся, вспомнив о присутствующих, и смущённо покраснел.       — Я вообще-то планировал что-то более… романтичное. Хотел подождать, пока зацветут те вечные цветы, что я выращиваю во дворе, — они должны были быть идеальными через пару недель. Но… ты заслуживаешь…       Не успел он договорить, как Пэнси резко подалась вперёд и поцеловала его, обхватив руками за шею так, что он едва не упал со стула.       Сбоку послышался тихий вскрик Гермионы — Джинни схватила её за руку под столом, едва сдерживая восторг.       — Это «да»? — выдохнул ошарашенный Невилл, когда Пэнси наконец отстранилась, глаза блестели от слёз.       — Да, идиот, — усмехнулась она. — А теперь покажи кольцо.       По приказу позвали Кикимера — он притащил самое дорогое шампанское, что только нашлось в винном погребе Блэков, и мрачная атмосфера площади Гриммо заметно смягчилась. Никто уже не вспоминал о сне — само ощущение, что в этом мире ещё есть повод радоваться, казалось чудом.       Пэнси не отходила от Невилла, уткнувшись в его плечо, — казалась вымотанной, но странно умиротворённой. Гермиона поняла, что никогда прежде не видела на лице Паркинсон ничего похожего.       Дафна не могла перестать плакать — так сильно, что Малфой вынужден был каждые пять минут очищать ей платок от слёз, а Тео беспомощно топтался рядом, не зная, обнять ли её или просто стоять рядом. Гарри косился на Невилла с подозрением, будто боялся, что «эпидемия предложений» может быть заразной.       Гермиона устроилась на мягком диване между Джинни и Тонкс, которая после двух бокалов шампанского уже заметно захмелела — неудивительно, если учесть, что с рождения Тедди она почти не пила.       — Кто бы мог подумать, что первым из нас женится Невилл Лонгботтом, — протянула Джинни, осушая свой бокал.       — За Пэнси Паркинсон, — хихикнула Гермиона. Возможно, и сама была слегка навеселе.       — О, а ведь, — всплеснула Джинни, — помнишь, ещё в Хогвартсе Невилл напился мятного шнапса и хотел сбежать из башни Гриффиндора, чтобы найти Пэнси? Говорил, что собирается на ней жениться. И ещё, что у неё волосы красивые.       — Что?! — Гермиона чуть не поперхнулась.       — Ага! — кивнула Джинни. — И они даже тогда, кажется, ещё не встречались. Честно говоря, выглядело это довольно жалко.       Гермиона рассмеялась снова, позволяя теплу — от шампанского, от радости за друзей, от облегчения после ночи тревог и известия о гибели семьи Паркинсон — окончательно растопить остатки напряжения внутри.       — Пэнси не позволяла мне ставить её в патруль ни с кем, кроме Невилла, — доверительно сказала Гермиона, — так что я уверена, она просто искала предлог проводить с ним время.       Джинни и Тонкс прыснули со смеху.       — Знаешь, — сказала Тонкс, — Ремус утверждает, что родители Невилла тоже обручились на седьмом курсе.       Это мгновенно отрезвило всех троих.       Гермиона наблюдала, как Невилл, сияя, подхватил Пэнси, поцеловал её, заставив смеяться и чуть не выронить бокал шампанского. Она споткнулась на каблуках, но он успел поймать её, прижимая к себе.       — У них будет счастливый конец, — тихо сказала Гермиона.       Остальные ничего не ответили.

✧──────────✧

      На следующее утро Гермиона вошла в библиотеку с огромной кружкой кофе в одной руке и ворохом конспектов в другой, подавляя зевоту. Она пыталась сосчитать, сколько же часов сна у неё накопилось за последние двое суток, и поняла, что результат получался пугающе мал.       Закрыв за собой дверь, она только тогда заметила, что вовсе не одна — вопреки ожиданиям.       — Малфой, — вырвалось у неё.       Они оба замерли. Им обоим было ясно, что это имя не случайно — она давно не называла его по фамилии.       Первым тишину нарушил он.       — Грейнджер, — протянул Малфой, внимательно наблюдая, как она неловко усаживается напротив. — Доброе утро.       — Эм… доброе, — пробормотала она. Мысль о том, что он может сегодня прийти помогать с переводом, даже не приходила ей в голову.       Он поднял бровь:       — Кофе?       — А? — она посмотрела вниз и заметила кружку в руке. — О, да. Кофе. То есть… да, кофе. — Мерлин, я разучилась говорить.       Он на мгновение задумался, будто всерьёз обдумывал её ответ.       — Значит, по утрам ты предпочитаешь кофе? — уточнил Малфой.       — Нет… я… обычно чай, — пробормотала она. — Но когда мне очень нужен кофеин — пью кофе.       Он кивнул с самым серьёзным видом, будто это имело стратегическое значение. Гермиона растерянно смотрела на него.       — Я не ожидала увидеть тебя сегодня, — наконец сказала она, стараясь звучать спокойно.       Она устроилась в кресле, не зная, куда девать руки, и взяла перо просто чтобы хоть чем-то заняться.       — Я же говорил, что буду здесь, — спокойно напомнил Малфой.       — Да, но… тебе ведь нужно было… ну, выспаться, после всего, — неловко ответила Гермиона.       Он опустил взгляд на пергамент перед собой, уже наполовину исписанный аккуратным почерком.       — Я никогда не сплю спокойно. Как бы ни уставал.       Гермиона молча наблюдала, как он делает пометки, будто ничего не произошло. Очевидно, Малфой не собирался затрагивать тему того, что случилось между ними два дня назад — и уж точно не она собиралась начинать. Хотя, по крайней мере, он выглядел дружелюбным… или хотя бы нейтральным.       — Я рада, что всё закончилось благополучно, — наконец тихо сказала она.       Малфой на мгновение застыл, потом кивнул.       — Я тоже. — Он кашлянул. — Знаешь, Поттер неплох в деле, когда доходит до импровизации.       Гермиона усмехнулась.       — Ну да, стихийные миссии — это его конёк. Планирование — не очень.       Малфой ухмыльнулся:       — Полагаю, ты обычно берёшь эту часть на себя.       Щёки Гермионы вспыхнули. Она поспешно сменила тему:       — Так… Пэнси и Невилл. — Она приподняла брови.       Он рассмеялся.       — Как я уже говорил, желаю ему удачи.       Эта отсылка к их разговору в Хогвартсе застала Гермиону врасплох: она едва не опрокинула чернильницу и судорожно поймала её в последний момент. Сделала вид, будто ничего не произошло.       — Всё в порядке, Грейнджер? — с усмешкой спросил он.       — Великолепно, — ответила она на полтона выше обычного.       Малфой снова рассмеялся — тихо, низко, опасно.       — Ну, что ж, будет забавно понаблюдать, как Лонгботтом с бабушкой и Пэнси вместе организуют свадьбу. Настоящий праздник контрастов.       Гермиона хмыкнула:       — Если кто и справится, так это Пэнси.       Они оба невольно улыбнулись друг другу.       Между ними повисла пауза. Гермиона вдруг вспомнила слова Тео прошлой ночью — что он видел её с Малфоем в сотнях разных вариаций одной и той же сцены. И на миг ей стало грустно от мысли, что, возможно, она бы променяла тот поцелуй — каким бы прекрасным он ни был — на возможность пережить с ним ещё хоть несколько таких тихих, спокойных моментов. Но когда Малфой прикусил губу, глядя на неё, и у неё перехватило дыхание, эта мысль показалась ей нелепой.       — Знаешь, — сказал он, становясь серьёзным, — я знал родителей Пэнси всю жизнь.       — О, — тихо ответила Гермиона. — Я… я должна была догадаться.       Он покачал головой.       — Как сказала сама Пэнси, они были, мягко говоря, ужасными людьми. — Он постучал пальцами по столу, потом замолчал.       — А… — Гермиона запнулась, не зная, не покажется ли ему вопрос бестактным. — Есть новости о твоих родителях?       Малфой замер, потом коротко покачал головой:       — Нет. — Но в его голосе не было раздражения. — Северус всё ещё не был вызван в особняк, так что… — Он сделал паузу. — Он сказал, что если бы с ними что-то случилось, ему сообщили бы. Пока не вызвали — значит, он считает, что они… живы.       Это совпадало с тем, что Гермиона недавно слышала от Ремуса, но сердце всё равно болезненно сжалось.       — Мне жаль, — тихо сказала она.       Он кивнул, взглянул на неё коротко и снова уткнулся в свои записи. Гермиона вздохнула, открыла справочник по рунам и потянулась за чистым пергаментом.       Прошло несколько минут в молчании, прежде чем он снова заговорил:       — Гермиона.       Её имя, произнесённое им впервые за всё это время, будто ударило током. Вспыхнули воспоминания — как он злился, когда она назвала его Драко, как притянул её к себе…       — Эм… — выдохнула она, чувствуя, что щеки вспыхнули.       — Мне очень жаль насчёт твоих родителей, — серьёзно сказал он.       — О, — она моргнула, выныривая из навязчивых образов. — Спасибо.       — Я просто… Мы ещё не успели поговорить об этом, — неловко добавил он.       — Всё в порядке, — ответила Гермиона, хотя в глубине души знала: о многом ей бы хотелось поговорить с ним подробнее.       — Есть ли… — он запнулся. — Это обратимо?       От одного только вопроса в груди Гермионы снова заныло. Мысль о родителях, как всегда, отзывалась глухой болью, но теперь к ней примешалось ощущение, будто земля уходит из-под ног, будто она падает в пустоту. Она вцепилась ногтями в ладонь другой руки, концентрируясь на боли, пока головокружение не прошло.       Прошло, возможно, всего несколько секунд, но когда она снова подняла глаза, Малфой уже заметил красные полукруглые следы от её ногтей. Гермиона поспешно спрятала руку под стол.       — Я не… — она откашлялась и попыталась собраться. — Я не знаю, возможно ли это. Минерва… помогала мне с теорией и предупредила, что это будет… крайне сложно. Даже если рискнуть, восстановление займёт месяцы.       Малфой нахмурился, и Гермиона отвела взгляд.       — Это нереально, — твёрдо сказала она. — И, возможно, это вообще было бы неправильно. Они счастливы. А я… Главное, что они живы. — Она знала, что повторяет выученные слова — те, что говорила себе, друзьям, всем, кто спрашивал, — чтобы оправдать то, что сделала. Но рана от утраты родителей всё ещё была свежей, и иначе говорить об этом она просто не могла.       — Значит, лечение всё-таки есть? — мягко уточнил Малфой.       — Есть… предположения, как это можно было бы сделать, но это не простое заклинание. Не так, как… — она осеклась, вспомнив, как легко тогда стерла себя из жизни родителей, и заставила себя продолжить: — Это месяцы терапии, реадаптации, работа с целителями, специальные зелья… множество шагов. И дорогих шагов.       Он хотел что-то сказать, но Гермиона покачала головой.       — Я не могу думать об этом сейчас, — быстро проговорила она. — Не знаю даже, доживу ли до конца этой войны.       Она попыталась пожать плечами, будто сказанное было шуткой, но серые глаза Малфоя мгновенно потемнели от злости.       — Ты не умрёшь в этой войне, — резко сказал он. Костяшки его пальцев побелели на перье, которое он всё ещё сжимал.       — Драко...       — Нам стоит продолжить, — отрезал он и снова повернулся к пергаменту.       Она пару секунд смотрела на него, потом вернулась к словарю и взяла перо.       Прошло, наверное, минут десять — десять мучительно долгих минут, в течение которых Гермиона перечитала один и тот же абзац двадцать раз и не перевела ни одной руны.       — Грейнджер, нам стоит… — начал Малфой, и Гермиона резко подняла голову. Он замялся, поймав её взгляд; сердце у неё забилось неровно. Его голос звучал слишком формально, будто за щитом. — Нам, наверное, стоит поговорить о том, что произошло той ночью.       — А, да, конечно, — поспешно сказала она, чувствуя, как внутри всё сжалось. — То есть, всё в порядке.       Малфой нахмурился.       — «В порядке»?       Щёки Гермионы вспыхнули.       — Я имею в виду, если ты хочешь… ну, забыть об этом, это нормально.       Слова вылетели прежде, чем она успела их осознать. Слишком поздно, чтобы отозвать их обратно. Лицо Малфоя закрылось мгновенно.       — Забудь, — произнёс он ровно.       Страх обрушился на неё волной такой силы, что Гермиона на миг подумала, что сейчас произойдёт выброс магии. Сердце колотилось, перед глазами потемнело.       — Да, — поспешно заговорила она, не понимая, что говорит. — Я просто… знаю, что ты не хотел… то есть, ты был зол, и я знаю, что ты не имел это в виду, и это нормально...       Выражение на лице Малфоя резко изменилось: холод, ледяной и колючий.       — Конечно, — процедил он. — Ты ведь эксперт в том, чтобы знать, когда слова что-то значат, а когда нет.       Они смотрели друг на друга — он с раздражением, она с растерянным ужасом. Гермиона вдруг поняла, что всё пошло не так, и отчаянно захотела вернуть разговор назад, но уже было поздно.       — Я знаю, что ты не хотел, — тихо сказала она, — но… мне бы хотелось, чтобы ты хотя бы не ненавидел меня.       Повисла тишина. Ей до боли хотелось сбежать, но она осталась сидеть.       — Я не ненавижу тебя, — коротко ответил Малфой. Узел в её животе чуть-чуть ослаб. — Просто… давай продолжим.       Остаток утра он больше ни разу на неё не посмотрел.