Пролог

- Профессор, Вы уверены, что именно он выживший Гарри Поттер? – сквозь темноту Ник Лестрейндж слышит голос этой гриффиндорской заучки Грейнджер. – Он учится здесь на протяжении 7 лет, как Вы могли не узнать его? - Гермиона, милая Гермиона, этот мальчик должен был погибнуть от руки Темного Лорда, но, по иронии судьбы, прильнул к его армии. Я не навещал Дурслей с того момента, как отдал малыша им. Я не мог смириться со смертью Джеймса и Лили, а мальчик невероятно похож на отца. Я дал слабину и в этом моя главная ошибка. – Проговорил этот мерзкий старик, директор этого «подобия школы», как однажды выразился Драко, Дамблдор. И только сейчас Ник почувствовал всю боль, которая грузом придавливала его тело к постели. Открыть глаза было неимоверно тяжело, но Родольфус, его отец, воспитывал его иначе. Прежде чем посмотреть на белый потолок больничного крыла, в голове у него проносятся самые счастливые моменты жизни: объятия матери, знакомство с Тёмным Лордом, вторым по значимости человеком после отца, получение Тёмной метки... Затем, в голове всплывают новые события: глаза Беллатрисы, когда она истекает кровью у него на руках, её маска обезумевшей, которую она примеряла лишь при встрече с Тёмным Лордом и на заданиях, треснула, и он увидел, как из её глаз медленно начинают течь слёзы, и её последние слова: -Сынок, не дай им себя обидеть. Постепенно в памяти возрождаются события той роковой ночи. Он потерял отца, мать. Он не уверен, что кто-то кроме него выжил в этой миссии. Ебаный Орден Феникса! Знать бы имена… Он медленно открывает глаза, чтобы перестать видеть образ умирающей матери, отпечатавшийся на внутренней стороне век. - Мадам Помфри, он очнулся! – опять этот отвратительный писклявые голос Грейнджер. И что Малфой в ней нашел? В нос ударил резкий запах больничного крыла. В его зелёных глазах отражался гнев, ярость, жажда мести. Ох, зря она всё-таки смотрела на него. Грязнокровка испуганно отшатнулась. На его лице растянулась слабая «Малфоевская» ухмылка. И с чего они взяли, что ухмылка его, а не Ника? Он почувствовал это яркое наслаждение, когда увидел в её глазах страх, и хотел уже принять сидячее положение, чтобы насладиться этим зрелищем сполна и ещё больше напугать её, но заметил, что намертво прикован к кровати и не может даже пошевелиться. -Что это за херня? – его голос звучал как-то хрипло и он прочистил горло. – Я спросил. Что. Это. За. Херня? Дамблдор подошел ближе к нему и кинул не то успокаивающий, не то презрительный взгляд на Гермиону, стоящую у подножия кровати. Грейнджер была довольно умной волшебницей, поэтому сразу поняла, что предстоящий разговор – не её ушей дело, и вышла за пределы больничного крыла. Дамблдор наложил заглушающее заклятие, чтобы никто не смог их услышать. Нику показалось это странным, ведь он был не в очень хороших отношениях с директором и никогда не вёл с ним личных разговоров. Хотя на этот раз он потерял родителей… В его глазах засияла жестокость и ненависть. Нет, он не позволит, чтобы его жалели. Даже сейчас. Это не в правилах Лейстренджей. -Если вы хотите что-то сказать по поводу смерти моих родителей, то засуньте свои сожаления себе в задницу, профессор Дамблдор, - его голос был больше похож на змеиное шипение. – Мне не нужна Ваша жалость! -Ох, Ник... Гарри. Воспитание Пожирателей не пошло Вам на пользу. Именно поэтому после смерти родителей я отправил вас к маглам. Что? Что, блять, несет этот старик? Какой нахрен Гарри? Какие маглы? Его родители погибли меньше суток назад, о чём вообще может идти речь? Этот полоумный окончательно спятил? Дамблдор, заметив, что Ник в замешательстве, едва улыбнулся и сказал: - Видимо, пришло время открыть тебе правду, мальчик мой.