***

Если бы кто-нибудь спросил Гарри, какое событие за последний год вызвало самое большое потрясение, не считая победы над Волан-де-Мортом, он бы назвал не учреждённый 31 июля День Гарри Поттера, не положительное решение о допуске к работе в аврорате буквально спустя два месяца обучения и даже не собственную помолвку с Джинни. По уровню упавшей челюсти с колоссальным отрывом лидировал Гермес Грейнджер, буднично сообщающий в «Трёх метлах» о начале отношений с Драко Малфой. Вот так вот просто. Отпивая сливочное пиво, слизывая пенку с губ и вставляя в середине рассказа о суетных днях главного старосты: «Кстати, теперь Малфой — моя девушка». Гарри, как бы ни был оглушен, оценил иронию: это было сказано совершенно не кстати. Вообще никак эта новость не была связана со спором на собрании старост о графике вечерних патрулей на следующие две недели. Ни ка-пель-ки. Тем не менее, почему-то выбор именно этого слова позволил Гарри не разразиться тирадой на тему сволочности объекта нежных чувств друга, как это сделал Рон, а нервно хихикнуть и задуматься. Последние месяцы кандидаты в авроры видели Гермеса не чаще раза в пару недель. Виной тому такие разные теперь графики друзей: Грейнджер, решив взять всё от Хогвартса, впихивал в своё расписание рекордное количество предметов для сдачи ЖАБА, ответственно выполнял роль главного старосты, участвовал в организации возросшего, кажется, вдвое количества мероприятий (видит Мерлин, уставшим от войны ученикам это было нужно) и просто наслаждался академическим процессом без двух менее расторопных помех. Гарри с Роном, в свою очередь, теперь пытались совмещать продолжающуюся мракоборческую учёбу и службу в Отделе магического правопорядка, иногда выматываясь так, что сил не оставалось даже на аппарацию. Чего уж там говорить, Избранный и с Джинни виделся редко, хотя невеста, как-никак. И, если вспомнить каждую из их немногочисленных встреч, можно проследить тенденцию: Грейнджер всё чаще замирал, выпадая из диалога, становился рассеянным и то и дело стрелял глазами в направлении открывающейся двери. Парни предположили, что их друг влюбился, на что Гермес лишь нечленораздельно мямлил что-то о неправоте и краснел так, что на скулах ярко проявлялись редкие веснушки, и, в целом, это само по себе было красноречивым ответом. Поэтому Поттер и Уизли всё гадали о личности, которой их, как думалось последние годы, асексуальный друг решил отдать своё сердце. Оба сошлись на Падме Патил за неимением других вариантов — Гермес, вежливый юноша, мило и очень, очень одинаково общался с большим количеством девушек. Ну а что, логичная теория: главные старосты, живут в отдельной башне, оба — невозможные зануды, и вот однажды сели они вдвоем за какое-нибудь эссе в небольшой гостиной, потянулись за одним учебником... Дальше, правда, фантазия парней отказывалась генерировать внятную картинку, потому что представить Мистера Зазнайку, страстно залезающего под юбку и томно дышащего, было выше их скромных возможностей. И всё же это имело право на жизнь. А тут — Малфой. Чистокровная аристократка. Пожирательница смерти, которая не разделила судьбу своего папаши исключительно потому, что, в отличие от него, успела совершить несколько действительно хороших поступков во время войны, а плохие — только под давлением. Человек, постоянно травивший Золотое трио в целом и Гермеса в частности. Подлая слизеринская шлю... — Я попрошу тебя, Рональд, не договаривать то, что готово сорваться с твоего языка, — суровый, угрожающий голос Грейнджера разрезал поток мыслей, — я могу потерпеть оскорбления в свой адрес, но говорить такие вещи о своей девушке не позволю. Даже вам обоим. Гарри моргнул: оказалось, последние несколько минут он неосознанно повторял слова Рона, задохнувшегося сейчас от возмущения. Брюнет, почесав переносицу, вернул внимание друзьям. Гермес, скрестив руки на груди, неотрывно смотрел в глаза Уизли. Холодный, прямой взгляд, вздернутый подбородок. Пальцы с силой опускались на бицепс, будто шатен брал аккорды на своей руке, как на фортепиано. Даром что из Избранного никогда не получалось физиогномиста, здесь послание читалось чётко: если Рон посмеет закончить фразу — их вежливый друг вежливо достанет палочку. И так же вежливо, ещё и невербально, отправит обоих в продолжительный нокаут — против Гермеса в гневе аврорская подготовка бесполезна. Вот настолько всё серьёзно. — Успокойтесь оба, ради Годрика, — Гарри, чтобы занять чем-то руки, снял очки и неторопливо, обстоятельно начал их протирать полой мантии, параллельно подбирая слова. Рон, к счастью, умолк, шумно дыша, сжимая и разжимая кулаки. — Дыхательная гимнастика? Я впечатлён, — издевательский тон Гермеса был одновременно и до боли узнаваемым, и совершенно незнакомым — не мог Грейнджер изъясняться так. И это отметил не только Гарри. — Даже говоришь теперь, как она! — всё-таки сорвался Уизли, резко хлопая ладонями по столу и приподнимаясь. Кружки с остатками сливочного пива опасно подпрыгнули, но никто не обратил внимания — более важной в данную минуту была фигура рыжего, нависающая над теряющим терпение Грейнджером. Гарри не успел ничего сказать — их прервал скучающий, протяжный голос: — Поправочка, Уизел. Он разговаривал так всегда. Только не с вами. Все трое, как по команде, повернули головы. Драко Малфой собственной персоной неторопливо подходила к их столику, останавливаясь за спиной у Гермеса. Не изменяя себе, с иголочки — расстегнутое чёрное пальто, высокие кожаные сапоги и, на удивление, довольно простое вязаное платье. Впрочем, Гарри не обманывался: при всей кажущейся простоте Малфой вполне могла носить на себе сейчас парочку его годовых жалований. Если не больше. Девушка между тем грациозно откинула платиновые волосы за спину, уверенно положила руку на плечо Грейнджера и договорила с фирменной презрительной ухмылкой: — Но у вас, бабуинов, на двоих внимательности, как у половины тролля. Как вы экзаменационный бой не провалили? Или коррупция процветает и при новых порядках? — Не надо, милая, — тихо попросил Гермес, накрывая ладонью пальцы Малфой. Шатен откинулся назад, прислоняясь затылком к ребрам девушки, и так нежно улыбнулся, что новоиспеченные авроры совершенно потерялись. У обоих вылетело из головы, что они там собирались сказать, потому что ухмылка Драко смягчилась, превращаясь в самую обычную влюбленную улыбку. Маленькую, больше даже улыбались глаза, нежели накрашенные пухлые губы, но очевидную. Грейнджер между тем продолжил, в осторожной ласке поглаживая чужую руку: — Тебе не нужно было приходить. У меня всё под контролем. — Ага, я вижу, — брови Малфой сложились домиком, — хуёвый какой-то контроль, Герми. Гермес едва заметно поморщился — то ли от обращения, то ли от ненормативной лексики, которую, хоть иногда и употреблял, не очень любил, — а Гарри от такой фамильярности в отношении его друга наконец отмер. — Герми? — какая важная ремарка, Поттер, десять очков Отделу магического правопорядка. Но Гарри и правда пока больше не находил слов. Драко закатила глаза с такой отдачей, что приоткрылся рот, из которого последовало: — Герми. Сокращение от «Гермес». Так зовут самую терпимую часть вашего долбоебского трио. Не «ходячая библиотека», не «дай-пожалуйста-списать», и даже не «Грейнджер» — хотя в последнем случае ближе всего, это фамилия. Есть еще среднее имя, его помните? — Джонатан, — автоматически ответили Поттер и Уизли, переводя взгляд с блондинки на закусившего щеку в попытке не прыснуть друга. — Молодцы. Не совсем безнадежны, — Малфой важно кивнула и почти дружелюбно улыбнулась — одними губами, не пуская эмоцию выше. — Есть ещё вопросы? И снова брюнет успел лишь открыть рот и набрать воздуха. Его рыжий товарищ стартовал с форой, имя которой — отсутствие фильтрации: — Что тебе от него нужно, Малфой? Опять твои гениальные многоходовочки? Опоила Амортенцией нашего друга и надеешься пробиться к нам, а от нас — в Министерство? Или всё проще — унизить перед всеми, узнав его секреты?.. Выражение лица Малфой из скучающего превратилось в заинтересованное. Не искренне заинтересованное, а скорее как у учёного, рассматривающего лабораторную крысу. Мол, она ещё и вот так умеет? Занятно, занятно. Ответ не заставил себя долго ждать: — Хорошие теории, но мимо. Старшие коллеги научили игнорировать очевидное или это с рождения? Мама часто в детстве роняла, Вислый? — Драко, — с упрëком обозначил своё присутствие в диалоге Гермес. Он не повышал голос, но слизеринка, раздраженно цокнув, замолчала, буравя потемневшими глазами лицо Рона. Уизли с яростно раздувающими ноздрями задался целью насмерть затыкать пальцем воздух перед девушкой — иначе величину амплитуды жеста никак не объяснить, — и без запинки, будто давно репетировал, выплюнул: — Я тебе в жизни ни за что не поверю, Малфой. Что бы ты ни сказала, как бы ни сказала, я всегда буду начеку. Ты точно что-то сделала с Гермесом, он слишком умный, чтобы взять и в тебя влюбиться! Усыпила его бдительность, и... — И, Уизли? — Драко склонила голову, насмешливо искривив губы. — Что я сделала? Лишила девственности вашего ненаглядного ботаника? Для себя берёг? — Да заткнитесь вы! — Гарри и Гермес гаркнули в унисон: Поттер — раздраженно, Грейнджер — устало. Небольшой паузы было достаточно, чтобы Гарри наконец вставил слово: — Малфой, зачем ты пришла? Девушка сморщила нос, словно перед ней очутился свежий совиный помёт, но реплика была неожиданной: — Потому что вы, два долбоеба, наверняка даже не попытались его выслушать. Наговорили гадостей, поорали, обвинили... — И что? Тебе какое дело? — Рон некстати вышел из стазиса. — Мне? О, абсолютно никакого, — Драко осклабилась. — Подумаешь, люди, которых мой парень называет лучшими друзьями, оскорбят его выбор и смертельно расстроят, плёвое дело! — Драко, — Гермес сжал пальцы девушки в убедительной просьбе остановиться, но Малфой не слышала. Слизеринка наклонилась так, что кончик всё ещё вытянутого пальца Уизли почти касался её носа, и рыкнула: — Я говорила ему не рассказывать, но, цитирую, «тогда они будут в бешенстве, что я от них такое скрыл». Попытайтесь представить, чего ему стоило это вывалить вам, заранее зная результат. Или у него, по вашему мнению, чувств нет? — Драко, это не так, — голос шатена стал натянутым. Его ладонь переползла на запястье девушки и с силой обхватила, чтобы привлечь внимание. Но Грейнджер явно рассчитывал не на такое внимание — ледяное бешенство блондинки теперь перекинулось на него: — Не так? Именно поэтому ты не говорил... — Я много чего не говорил, Драко! — терпение парня кончилось с каким-то болезненным выкриком. Гермес впервые с момента прихода слизеринки оторвал затылок от её торса, низко опустив голову, так, что кудри пощекотали поверхность стола. Плечи парня подозрительно задрожали. — Герми... — начал было ничего не понимающий Поттер, но Грейнджер резко выпрямился, заставив всех дернуться. Нет, парень не плакал, напротив — он был нечеловечески зол. Гермес чеканил каждое слово, адресовав свою злость щербатой столешнице: — Все. Сейчас. Помолчат. И. Послушают. Меня. Доступно? Компания синхронно кивнула. Гарри отстраненно подумал, что из Грейнджера вышел бы хороший аврор — командирский тон уже отменный. Если бы парень согласился, конечно. Шатен глубоко вздохнул и, сощурившись, перевёл взгляд на указующий перст Уизли, малость поникший за время беседы. Рон, смущенно кашлянув, наконец-то дал своей руке отдых, а Гермес продолжил уже более спокойно: — Я действительно не хотел вам рассказывать о... эм... моих отношениях с Драко. Потому что знал, что разговор будет тяжелым. И точно так же я знал, что это необходимо, — карие глаза скользили между голубыми и зелёными, останавливаясь на каждых буквально несколько секунд. — Вы бы совсем с ума сошли, если бы до вас добрались слухи. Спасать бы меня отправились или что-то такое. Поэтому я решил сообщить лично. — Зря, — буркнула Малфой. Гарри покосился на девушку и ошалел: бледные пальцы слизеринки переползли с плеча на макушку Грейнджера, и теперь чутко перебирали буйные кудри. Не выдирали и не вцеплялись, чтобы познакомить лоб Гермеса со столом поближе, как говорили более реалистичные сценарии. Перебирали. Гладили. Шатен и бровью не повёл, лишь откинулся немного навстречу ласке, зажмурившись на мгновение. Так... Удивительно. Маленькая деталь, выглядящая так естественно, как что-то само собой разумеющееся. Происходящее не в первый и уж точно не в последний раз. А Грейнджер говорил: — Парни, вы оба — мои самые близкие люди, практически семья, и... Даже не знаю, как я бы смог это долго утаивать. Я люблю её. И, поверьте, есть за что, — Гермес пожевал губу, не зная, видимо, что ещё добавить. Пока Гарри пытался чётче сформулировать свой вопрос, Рон справился быстрее, затолкав всю гамму противоречий в ёмкое: — Почему она? Указательный палец, уже другой, менее уставшей, руки, снова вытянулся в направлении слизеринки. Та, опасно сузив глаза, протянула: — Ещё раз забудешь про манеры, Уизел, и твоя конечность целиком окажется у тебя в... — Потому что, — повысил голос Гермес, выпрямляясь и стреляя глазами в рыжего, —  мне с ней... спокойно. Хорошо. И я, знаете, не прошу вас сразу стать с ней лучшими друзьями, просто... Примите как факт, что ли. Я теперь с ней. Вот и всë. — Салазар, я сейчас расплачусь, — концентрированный сарказм во фразе Драко никак не соответствовал выражению её лица. Поттер снова приметил крошечную влюбленную улыбку. А Грейнджеру, кажется, и не надо было её видеть, чтобы знать, что она есть: парень довольно смежил веки, как кот, отдаваясь ощущению вечно прохладных пальцев в своих волосах. Рон, шумно упав на стул, пораженно молчал. Гарри постучал костяшками по столу и коротко хохотнул: — Старый добрый Гермес. Если уж что-то решил — ничто не переубедит. — Упертый баран, — как-то без энтузиазма вставил Уизли. Нахмуренные брови и стеклянные глаза кричали о том, как глубоко их обладатель ушёл в себя. Обдумывая. Переосмысливая. Брюнет по-мальчишески подпер голову ладонью, заново рассматривая свежеобразованную пару перед собой. Вздохнул: — Не сомневаюсь, ты сам уже просчитал все риски перед таким, подозрительным с нашей точки зрения, мероприятием. — Разумеется, — Грейнджер улыбнулся краешком рта, заметно расслабив плечи. — И просчет вёл головой, а не головкой? — За кого ты меня принимаешь? — почти оскорбился шатен. Гарри хмыкнул, и, покачав головой, повернулся к Рону: — Ну, значит, всё в порядке, брат. Я не вижу на нём воздействия Империуса, а ты? — Я вижу сумасшествие. Форменное, — брякнул рыжий, впрочем, уже не так яростно. Поттер впился зелёными радужками в Малфой. Девушка была нечитаема, и, почувствовав чужой взгляд, вошла в зрительный контакт. Стальные, цепкие глаза. Изученные за годы в Хогвартсе. Которые, как теперь знал Гарри, могли теплеть, подогреваемые температурой чувств, до уровня плавки серого металла. Чувств к его «грязнокровому» другу. Жизнь — очень, очень странная штука. Брюнет твердо, серьёзно произнёс: — Гермес для нас — член семьи. Я клянусь, я воспользуюсь всеми своими возможностями для мести, если окажется, что тебе просто захотелось поиграться. Или использовать его для каких-то грязных целей. — Расслабься, Потти, — слизеринка закатила глаза, ехидно заметив, — ваша принцесса не пострадает от лап злобного дракона. Девиц на выданье и то так не стерегут, право слово. — Да дело же только в том, что ты... — продолжить нахмурившемуся Гарри не дали — Малфой влезла, передразнив: — Я, я. Стерва с условным сроком, леди с Тёмной меткой, отпрыск семейства интриганов и прочее. Только знаешь что... Блондинка осеклась и опустила голову. Совершенно другим, глухим голосом, медленно проговорила: — Я действительно сожалею о том, что делала ранее. И... Меня больше не интересуют все эти многоступенчатые шахматные партии в битве за власть. За влияние и за чистоту крови. Практика показала, — Малфой грустно усмехнулась, — что этот подход не работает. Грейнджер откинулся, рассматривая лицо своей девушки. Между ними произошел какой-то молчаливый диалог, в конце которого Драко легко помотала головой с той же тоскливой усмешкой, а Гермес ободряюще боднул макушкой подтянутый живот. Гарри улыбнулся. Радость за друга перевесила выученную подозрительность. Если уж Малфой умела мастерски прятать свои эмоции, то Гермес был открытой книгой, на страницах которой сейчас огромными буквами было написано слово «счастье». Что ж... Способности шатена к анализу действительно были на высоте. Он бы сам, заподозрив любой подвох, обходил за версту ядовитую слизеринку. Остаётся только довериться. Но и приглядывать, разумеется. Кому, как не Гарри с Роном, знать, насколько мягкое, любящее сердце скрывается за образом занудного выскочки. Поттер, разряжая обстановку, лукаво протянул: — Получается, мы сегодня празднуем потерю невинности ярчайшего волшебника нашего поколения? И всё было хорошо.