Ее план

Уэнздей ненавидела Тайлера. По крайней мере, так она внушала себе — упрямо, до упоения, словно заклинание, что должно было заглушить иные, куда более опасные чувства. Сегодня же наступил день расплаты: прошлое было повержено, и он — её враг, её тень — оказался в её власти. После того как он вместе с матерью и дядей похитил её брата, она могла бы пролить его кровь, но воздержалась. Вместо смерти она даровала ему другую участь — стать её целью, её монстром, её трофеем. А цели Уэнздей никогда не ускользали. Она заманила его в расставленные силки и, по заранее продуманному плану, зельем из беладонны подчинила его волю. Затем заковала в тяжёлые цепи и привела в мрачные покои замка Аддамсов, где стены хранили дыхание веков и шёпот мёртвых. С той минуты, а может быть и еще раньше, с той самой встрече в кофейне, её жизнь сплелась с его судьбой в тугой узел. Она убеждала себя, что исследует его природу — Хайда, чудовище, сокрытое в человеческой оболочке, — во имя науки. Ради мести за брата, за Пугала, которого будто бы и не любила… Но в самой глубине, в бездонной пропасти её сердца, таилась истина: ею владело не одно лишь стремление к возмездию. Перед массивной дверью из закалённого железа она остановилась. Её тонкие бледные пальцы заскользили по ледяному засову и дверь поддалась точному движению ее руки. В ней не было ни страха, ни сомнения — лишь холодная решимость, чёткая и безжалостная, как острие клинка. Она целую неделю погружалась в трактаты по психологии подчинения, в древние книги о приручении хайдов и истреблении воли, изучала учения о рабстве духа, о выученной беспомощности и насилии, составляя план своего торжества. Она была одержима этой идеей, внушая себе, что всё это совершается во имя высшей пользы, ради памяти брата и даже, в какой-то извращённой мере, ради самого Тайлера. Он ждал её в темнице. Тайлер Галпин сидел на голом камне, скованный цепями из серебряного с медным сплава, подавляющего его превращение в монстра . Его голова склонилась, но при её появлении он медленно поднял взгляд. В этом взгляде, как в огненном омуте, кипела смертельная смесь ненависти и желания. Желания её. Он единственный знал, как глубоко в нём пустили корни чувства к Уэнздей, сколько власти она имела над его душой и телом. Но он также знал, что после его предательства и того случая с его братом – она не поверит ему, поэтому чаще всего он прятал его под привычной маской — ненавистью, яростью и сарказмом. Он знал, что ее привлечет только его сопротивление, потому что другое чувство, что жило в нём, — любовь к ней, - было для них под запретом с той самой минуты как он стал монстром. Она верила, что пленила его, что поймала его, благодаря своему хитрому плану. Ее чувства, которые она не признавала, затмевали ее холодный и острый ум. Тайлер поддался ей, когда узнал, что она хочет сделать. Он вынашивал в себе эту идею ещё в долгие недели в психиатрической больнице Аркхем: принадлежать ей, быть её Хайдом, её созданием, её чудовищем. Он тогда месяцами ждал ее визита и прокурчивал в голове слова, которые скажет ей. Возможно, именно это не разрушило его полностью тогда и смогло помочь научится как-то контролировать монстра внутри себя. Ведь Уэнздей ненавидела все хаотичное, все плоское и слишком экспрессивное, а он боялся ей наскучить. Теперь же его желание сбылось, он был в ее замке рядом с ней: — О, Госпожа, снизошла до своего питомца– Тайлер расправил плечи и посмотрел на нее таким взглядом, словно он тут был не пленником, а господином. В его голосе звучали нотки сарказма, - Кажется так я должен теперь тебя называть. — Я пришла не ради тебя, а ради эксперимента. И сегодня мы начнём его проводить. –постаралась ответить Уэнздей как могла холодно, хотя ее немного удивила вальяжность его позы, словно он сидел с ней на диване, а не на холодном мраморном полу. Он усмехнулся, запрокинув голову к стене, и в его смехе было что-то волчье, рвущее тишину темницы. —Эксперимента? Осторожнее с ними, Уэнздей. Результаты экспериментов часто противоречат исходным гипотезам. Она подошла ближе, её шаги отдавались в камне гулом. В руке Венсдей держала тонкий флакон с густой чёрной жидкостью — настоем беладонны, отливающий фиолетовым в свете факела. Она набрала его в шприц с демонстративной театральностью: —Это эксперимент с предрешённым финалом, где каждый следующий шаг ведёт к моей власти над тобой. Тайлер чуть подался к ней, и в его взгляде мелькнул и вызов и предвкушение. Сердце в его в его груди забилось с предательской силой от давно забытого запаха духов и тела Венсдей,, но он не позволял себе показать слабость. — Ты хочешь укротить Хайда? Может, я и позволю.- сказал он задумчиво, словно он решал тут все, а потом добавил с более мелодичной ноткой, - Ведь, Уэнздей… ты единственная, чьих цепей я бы не стал разрывать. — Это не просьба, Тайлер. Это эксперимент. А ты — всего лишь материал. Сказала она слишком быстро, словно хотела забыть только, что сказанное им. На его лице застыла усмешка — насмешка над самим собой, над ней, над судьбой. Когда он говорил ей правду, говорил себе правду – ему не верили. — Сделай это, если тебе так хочется. Но помни: даже в цепях я выбираю — быть твоим.  Слова Тайлера звучали и как вызов и как признание, возможно даже самому себе. Сейчас он хотел вызвать у нее чувства и разрушить этот ледянной покров спокойствия, и единственным способом это сделать сейчас – это было сказать правду, так как он знал, что она не поверит ей. Уэнздей вставила ему шприц в руку, зелье для хайда начало расходится по его венам, отдавая приятное тепло, - в книгах Уэнздей прочла, что если провести серию уколов хайд в Тайлере будет спокойнее и сильнее подчинятся ее воли. – Его теплое дыхание обожгло ее, и закончив с уколом, она отпрянула и быстрыми шагами двинулась к выходу. Только когда она захлопнула за собой тяжёлую дверь темницы, и звук железных засовов отозвался гулом в её висках, она смогла выдохнуть. Её сердце билось с мучительной силой, так что казалось — оно вот-вот разорвёт грудную клетку. На миг, всего лишь на один миг, она позволила себе поверить: он мог быть её, возможно он любит ее. Добравшись до своих покоев, не выдержала — распахнула дверь и вбежала внутрь, словно спасаясь от самой себя. Прикосновение, близость, чужая кожа рядом с её кожей… Образ его губ, которых ей вдруг захотелось коснуться, обжёг сильнее огня. Она остановилась у зеркала, впившись пальцами в холодную мраморную столешницу. Лицо, отражённое в стекле, было привычно безмятежным, но глаза — выдали её. В них горел запретный огонь, тот самый, который она хотела вытравить из себя рассудком. — Уэнздей, очнись! Он манипулирует тобой… — шепнула она своему отражению, и её голос дрогнул. Она прикусила губу до крови, чтобы вернуть себе контроль. Всё, что происходило внизу, в цепях, должно было оставаться опытом, экспериментом. Хладнокровная учёная, повелительница монстра, исследовательница человеческой тьмы — вот кем она должна быть, а не той, в сердце которой зародилось безрассудное, разрушительное чувство. Холод темницы медленно проникал в каждую клетку его тела. Камни под ним источали сырость, и даже воздух казался пропитанным ледяным дыханием земли. С каждой ночью его мышцы сводило от боли от вкалываемого Уэнздей зелья, потому что он сопротивлялся ему, губы трескались от жажды, желудок сжимался в судорогах из-за скудной, нарочито скудной пищи, а от в что приносила Уэнздей. - В своих трактатах по подчинению, она вычитала, что путь к победе над волей ведет через победу над телом. Тело предавало его — ослабевало от зелья, дрожало от недостатка еды и усталости. Цепи натирали запястья до крови, превращая каждое движение в пытку. Он ощущал, как медленно уходит сила, как вес собственного тела становится непосильным грузом. Но его воля оставалась непоколебимой. Он сам поставил себя в эту ситуацию, и она была для него привычной: манипуляции Лорел Гейтс, лишившие его человечности; холодная, контролирующая мать Хайд; и безразличный отец, который после её смерти будто исчез из его мира. Единственное, что могло поколебать его, — это её отсутствие. Но с каждым её возвращением в темницу он лишь пополнял свои внутренние силы. Тайлер встречал её холодный взгляд насмешкой, прятал дрожь под ухмылкой, превращал каждый кусок хлеба в вызов. Он позволял телу страдать, лишь бы душа оставалась непобеждённой. Тайлер ощущал, что она ждёт от него поражения — его капитуляции, его полного слома, управления им как хайдом. Но он не собирался давать ей этой победы. Он хотел, чтобы она возвращалась к нему снова и снова. Каждое её молчание, каждый жест, пронизанный ледяным равнодушием, лишь разжигали в нём тёмное желание быть рядом, разрушить её холод и заставить её признать: он — больше, чем объект её эксперимента. Он был готов истощиться, ослепнуть, погрузиться в беспамятство, но не позволить ей увидеть его поражение и уйти, перестав быть для неё интересным. Это был его главный страх: «Ты думаешь, что держишь меня в клетке, Уэнздей, — мысленно шептал он, — но на самом деле ты сама подходишь к решёткам всё ближе…» PS: оставляйте отзывы, хотите ли продолжение ^_^