RUN

На кухне затрубил чайник. Надрывно так, с хрипом, трясясь в конвульсиях всем своим пластиковым корпусом. Хор молекул, дружно страдающих внутри, извещал о том, что настало время залить в себя топливо для грядущего дня. Сказать начистоту, я бы предпочел немного другое топливо. Тем более, что на службу уже ходить не надо. Но утром в подъезде весьма многолюдно, а мне не хочется попадаться соседским детям с пакетом, в котором звякают бутылки. Их родители и так косятся на меня с жалостью. Так что выбор сделан в пользу кофе. Две ложки растворимого на чашку, потом три куска сахара и сливками залить до отказа. Не самый мужественный вариант, да и чревато наливаться таким сиропом, когда в медкарточке стоит черным по белому «преддиабетическое состояние, рекомендуется регулярно замерять уровень глюкозы», но я люблю позволять себе маленькие слабости. Кофе приятно дымится на столе, рядом своего часа ожидает газета. Думаю, со дня на день их вообще перестанут приносить, сейчас все издания потихоньку переезжают в вездесущий интернет, мать его. Допустим, с потерей порно-журналов я еще как-то смирился, но обычные еженедельники-то куда? «Подписывайтесь на нас, всего девятьсот девяносто девять йен в месяц. Ага, щас. Туда тысячу, сюда тысячу, за телевизор, за кино… так вся зарплата и разбежится. Ладно, пора позавтракать. Компанию моему утреннему кофе составил тост — с одной стороны почти уголь, с другой белый, как утиный хвостик. Я вгрызся в него без особого энтузиазма и раскрыл газету. В мире все крутилось по-прежнему. На первых полосах в кого-то непрерывно стреляли, кого-то взрывали, а если просто отлупили хорошенько, то можно считать, что легко отделался. На этом фоне особенно уместно выглядели исследования социологов о том, что современная молодежь совершенно потеряла оптимизм и надежду на будущее. — Потеряла оптимизм, ха. Да что вы, блядь, говорите? Неужели? — произнес я и водрузил чашку обратно на блюдце. Ладно, хватит с меня мировых новостей, ничего душеспасительного там нет, как и всегда. А чем живет родная страна? Да примерно тем же. Только тут еще наслаивается экономический кризис и тот факт, что население у нас забитое работой и стремительно дряхлеющее. Факторы, которые держат у нашего горла нож, чтоб рано или поздно полоснуть. Я поморщился, отпил еще кофе и перелистнул сразу несколько страниц. Бредятина из раздела «шоу-биз» всегда неплохо поднимает настроение. Раньше она поднимала кое-что еще, но несколько лет назад глянцевое приложение с фотографиями Умамусумэ в купальниках убрали. Чтоб не развращать молодое поколение. Тот факт, что этому молодому поколению хватит двух щелчков мышью, чтоб найти порнуху в интернете, никого, конечно, не смутил. Но это и не удивительно. О детях радеют те же идиоты, что измеряют у населения индекс оптимизма. В спортивном разделе обычно ничего интересного. Много про бейсбол (Отани опять буйствует, чертяга, повезло тому, кто взял его в фэнтези), правее напечатали результаты свежих забегов. Сплошь незнакомые имена. Я никого не узнал… почти. Мейдзиро в числе финалистов была, но не та, кого я помню. Интересно, дочь? Может, племянница? Размышляя над этим вопросом, я спустился взглядом ниже и узрел заголовок. Простенький, совсем неброский, он предварял маленькую статью. Даже заметку. «Триумфальную победу на «ИЗУМРУДНОЙ ДЕВИЧЬЕЙ СХОДКЕ 20XX» одержала ХАРУ УРАРА, прошедшая дистанцию за шестнадцать с половиной секунд. Г-жа Хару (36 лет) в прошлом профессиональная бегунья, а ныне воспитательница детского сада в городе С. впервые за всю свою карьеру поднялась на пьедестал. Помимо почетного трофея, победительнице вручили чек на тридцать пять тысяч йен.» — Я же говорил! Растворимый кофе кажется еще слаще. Победа все делает ярче, раскрашивает в пестрые тона. И да, это не моя победа, но в то же время я чувствую, будто все равно прикоснулся к ней. Хотя бы краешком своей непутевой личности. Урару я встретил случайно. В начале нулевых я остался без работы — контора, где мы собирали и продавали компьютеры, не вынесла конкуренции и с шумом схлопнулась. Предстояла неиллюзорная перспектива топать на биржу труда и сидеть под осуждающими взглядами сотрудниц в компании таких же бедолаг. Тогда-то и раздался обычный телефонный звонок. До сих пор радуюсь, что хватило тогда денег оплатить связь. Звонил Фукудзава, давний приятель с кафедры физвоса. Мы оба собирались стать тренерами Умамусумэ, получили свои заслуженные лицензии. Только я соблазнился нарождающейся японской айти-индустрией и в итоге так и не пошел никуда. А вот Фукудзава пристроился в одну из академий. И меня решил подтянуть. Мол, есть тут одна девчонка талантливая, которой не нашлось специалиста, приезжай, познакомлю. Я и приехал. С той девчонкой мы в итоге не сошлись. Слишком капризная оказалась и гонористая. То не так, это не этак и вообще, костюм у вас, тренер, дурацкий. Так что союз оборвался, не начавшись. Я пошел покурить на стадион втихаря, в помещении за сигаретный дым уже тогда давали жестко по рогам. Стою, смолю, а сам наблюдаю, как девчонки готовятся к забегам. Все уже со своими руководителями… большинство из которых не намного старше своих подопечных, так что я на их фоне со своими честными тридцатью четырьмя годами выглядел замшелым пнем. Как это обычно среди Ум бывает, слово за слово — и они устроили пробежку. Товарищескую, один кружок для разогрева. Дальше сами понимаете, какой хаос начался, пыль столбом, вопли, топот такой, что кажется, будто щас земля треснет. Все уже пересекли финиш, и тут появилась ОНА. Двигалась даже слишком свободно, что только тратило силы организма, ногу за ногу переставляла, зато улыбка до ушей, да. — Я добежала, УИИИИ! Как здорово! — заверещала девчонка, и соперницы, которые стояли и дежурно отхлебывали свою витаминную водичку, заулыбались. Даже самые серьезные. Тренировка примерно через полчаса закончилась, я уже собрался сваливать. Раз официальный контракт ни с кем не подписал, то и делать здесь мне, получается, нечего. Иначе щас подойдут вежливые, но решительные мордовороты в деловых костюмах, которые тут заместо секьюрити, и не менее вежливо поинтересуются, а чего это я тут ошиваюсь в местах скопления будущей спортивной элиты страны. И в этот момент меня снесли с ног. Не преувеличиваю ни в коем случае. У́мы, они, знаете, на людей похожи, но не до конца. А процентов на восемьдесят пять. И дело не только в ушах с хвостами. Силы у них тоже побольше будет. Взрослые девочки, особенно если много в спортзале тусуются, способны железные прутья гнуть. Именно поэтому, пока они маленькие и плохо со своей мощью управляются, к ним лучше не лезть и не задираться, а то можно на своей шкуре узнать, что у человека внутренние органы довольно хрупки. — Ой, мамочки! — взвизгнул над ухом тонкий девичий голос. — Дяденька, простите, я вас совсем-совсем не заметила. Бабочку увидела… такую красивую, у нее как будто глазки на крыльях! И побежала, а тут вы! Мне в руку вцепилась теплая ладошка, а в следующую секунду я уже стоял и отряхивал брюки. Не то чтобы грязь сильно им навредила, должен сказать. — Ничего. — ответил я. — Все равно костюм не новый. Привет. Ума вскинула руку к голове в скаутском приветствии и потешно тряхнула шевелюрой. Совсем юная девчушка, даже еще в старшую школу не перешла. Лет двенадцать, может, чуть больше. В таком возрасте уже можно начинать и неплохо, зачатки дарования должны проявиться, но по сравнению с остальными бегуньями, настоящими, кхм, КОБЫЛАМИ, она выглядела… скромно. В глазах у меня зарябило от розового цвета — волосы, глаза, цвет лица, одежда… Я как будто стоял рядышком с ожившим комком сахарной ваты. — Здрассти! — задорно ответил комок. — Хотела еще немножко поразмяться, иначе потом за уроки не сяду. Буду думать о том, как бегать! — Я видел, как ты бегаешь. — сказал я. И зрелище было запоминающимся, это уж точно. Ее похожие на клубничные леденцы глаза округлились. — Правда? ВЫ СМОТРЕЛИ? — Ага. Так, надо как-то ее похвалить, но так, чтоб это не походило на голимое вранье или попытку пожалеть. Мозг напрягся, но ничего путного не подбрасывал. — Похоже, тебе действительно нравится бегать. — наконец изрек я. — ОЧЕНЬ! — вскричала девчонка. — Я обожаю гонки! Это всегда как маленький праздник! Все собираются, хлопают, радуются, разносят много вкуснятины, а когда бежишь, ветер дует в лицо и так свежо становится. Я дружу здесь со всеми девочками, и мы вместе соревнуемся. — И сколько раз ты выиграла? — Пока нисколько! — ответила она с улыбкой. — Девочки супер-быстрые, но это ничего! Я буду много-много тренироваться, стану супер-пупер быстрой и уж тогда точно займу первое место. Я почувствовал как мои губы расползаются в улыбке. Дай боже нашему теленку волка съесть, чесслово. И все-таки что-то меня в ней подкупило. У́мы весьма эмоциональные существа, даже самые сдержанные из них не любят говорить о собственных неудачах и быстро расстраиваются. А она о проваленных гонках говорила так, как будто это тоже был праздник. Удивительно. — Как тебя звать? — Хару Урара, дяденька, ой, то есть, господин, хихи! — У тебя уже есть тренер? — Не-а. — розовые уши слегка дрогнули. — Две красивые женщины приходили, но у нас не получилось ничего. Одной не понравилось, как я бегаю, сказала, мол, здесь моих… ком… кон… в общем, каких-то пипеций недостаточно. А другую я просто не поняла. Она принесла большую книжку на встречу и говорит, мол, прочитай этот параграф и делай все как сказано в упражнении. Это проверка. Я не прошла. Потом директриса Акикава меня похлопала по плечу и сказала «Не расстраивайся, Урара, все еще получится». А чего тут расстраиваться? Мой рот сам собой распахнулся, и из него выпорхнули слова. — Хочешь, я буду тебя тренировать? От неожиданности Урара чуть не присела на зеленую траву. — Тренировать? А вы можете? Честно? Я и сам не знал ответа. Но намеревался это выяснить в кратчайшие сроки. — Могу. — заявил я. — Не зря же я пять лет учился. Ради диплома и лицензии, отпечатанной на паршивом матричном принтере. Однако даже таких сомнительных документов хватило для того, чтоб директриса, которая тогда была потешной карлицей с плюшевым котенком, пришитым к шляпе, подписала договор. Росчерк пера — и я стал официальным сотрудником академии Трэцен и тренером Хару Урары. Нас ждало путешествие длиной в три года. Ни больше, ни меньше. Именно на такой срок принимают У́м в академию, независимо от того, в каком возрасте ты туда поступаешь. Так что времени у нас было не так много. Распорядиться им следовало с толком. Путь ни хрена не был легким. Много проблем возникало с тренировками. Нет, за дело Урара бралась с энтузиазмом, но вот с тем, чтоб удержать внимание, у нее были огромные проблемы. Не раз и не два я просто-напросто терял ее из виду, потому что моя подопечная решила, что карп в соседнем пруду заскучал и ему надо срочно поднять боевой дух. Мне пришлось подключать все свои педагогические наработки и выработать терпение как у монаха в монастыре, чтоб сохранить остатки психического здоровья. Но все это оправдывалось в минуту, когда я видел, как Ураре все это нравится. Это избито прозвучит, наверное, но она жила, чтобы бежать вперед. Каждый пройденный метр дистанции по капельке вливал в нее новые силы. Мне приходилось ее сопровождать, направлять, чтоб концентрация не терялась. Потому что чуть перехлестнет — и все, техника рассыпалась, полетели одни лишь эмоции. Поэтому все улучшения, которых мы достигали на тренировках, не конвертировались в результаты. Я заявлял Урару на все гонки, под которые она подходила, и девочка честно выкладывалась на все сто пятьдесят процентов. Но лучшим ее результатом пока было четырнадцатое место из шестнадцати. Какой бы Урара ни приходила к финишу, она все равно сияла как хорошо начищенный фарфоровый чайник. — Ух, сегодня так здорово было! — радовалась она, когда мы выходили со стадиона. — Я купила бургер, а там оказались маринованные огурцы! Фу, гадость, кто их вообще туда кладет! Но меня выручила Огури-сан и все их съела! А потом подошла Судзука-тян и пожелала мне удачи! Она такая красивая и бегает очень быстро! Но когда-нибудь я и ее обгоню, тренер-сан! И сейчас, перед тем как идти домой, мне все пожелали удачи! Ну уж в этом-то я не сомневался. Достижения Урары были скромные, но слава о ней шла далеко впереди. Ее любили не только местные, которые жили поблизости от академии, но и в других районах фанаты нашлись. Потом стали приезжать и из других городов. И мне приходилось слышать, как среди болельщиков, заходящих на арену, раздавалось тихое: «Ни у кого лишнего билетика не найдется? Хотел посмотреть на Урару-тян, а кошелек посеял». Ведь кто-то же ему помог, этому несчастному, и купил билет. Урара весьма удивилась тому, что у нее появился собственный фан-кружок. Даже хотела в него вступить, пока Водка не отметила, что это было бы довольно странно. С тех пор на забегах слышались радостные кличи, которые подбадривали мою непутевую подопечную. Я перевел Урару на спринты по грунту, чтоб не тратить и без того слабую выносливость, но пьедестал так и оставался для нас недостижимым. Хотя переживал из-за этого, наверное, только я один. Неважно, какое место она занимала на финише — одиннадцатое, четырнадцатое, шестнадцатое, они всегда радовались за Урару так, будто она выиграла все трофеи в мире. А она радовалась уже просто от того, что вышла на трек. Когда я шел домой (снял хату поблизости от академии, чтоб не тратить деньги на метро), то думал о том, а нахрена они вообще нужны, эти результаты. В кабинете у президента студсовета Символи Рудольф висела табличка с фразой «Эклипс первый, остальные нигде». И вроде бы это должно мотивировать каждый день. Но стоило только посмотреть, как Урара несется вперед, и я понимал — место на табло не значит ничего. Она существовала на этом треке. Там и тогда. Каждый шаг делал ее живой. Какая тогда разница, кто ее обогнал? В начале нашего третьего года, по-моему, то было начало февраля, Урара подошла ко мне. Она только что прошла дистанцию с хорошим средним временем, и этот факт меня радовал. Еще чутка поднажать — и можно замахнуться на призовые в гонках второго грейда. Только в мощи чутка прибавить, чтоб наконец стабильно вырываться из «тисков» — когда во время гонки тебя зажимают близко к границе трека. Обычно Урара в таких ситуациях много теряла, но у меня надежда еще оставалась. Мы и с этим справимся. — Дяденька тренер! От этого обращения она так и не избавилась, как я ни старался его изжить. — Я хочу в этом году пробежать Арима Кинен! Я усмехнулся. — Урара, а я хочу, чтобы Михо Накаяма сходила со мной поесть рамена, но не все желания сбываются. Сказал и тут же осекся — грубовато как-то получилось. Но Урара совсем не обиделась, напротив, захихикала. — Опять шутите, да? Вы такой веселый, мне, конечно, очень повезло! Но мы можем выступить на Ариме. В газете каждую неделю печатают сводку зрительских голосований. И я… Я туда попала! Дяденька тренер, ну пожалуйста! Это же очень пре… при… пристяжная гонка! А потом она протянула мне газету. Я раскрыл ее и недоверчиво вгляделся в текст. Навряд ли это правда. Обычно зрительские голосования безраздельно принадлежали очень медийным у́мам. Либо тем кто на пьедесталах постоянно маячит, либо тем, кто вытворяет всякое. Нет, до голых плясок на столах и погромах в гостиничных номерах дела не доходили, за такое и из академии могут выгнать. Но вот соперницу облить апельсиновой шипучкой — за милую душу. Или на хер послать. Трэш-току там место тоже находилось исправно. — Престижная. — вздохнул я. — Это очень благородная идея, Урара. Но ты же понимаешь, что подготовка будет очень сложной? Нам придется работать без устали целый год. Урара прижала кулачки к пунцовым щекам. — Конечно. Но еще я знаю, что это будет очень весело! Если вы будете мне помогать, то все получится. Я обязательно выиграю эту гонку и стану супер-дупер классной! Урара не шутила — я нашел ее имя в списке. На довольно респектабельной седьмой строчке. За эту маленькую, несмотря на приличное физическое развитие, скромную и наивную девчонку Япония отдала сто сорок две тысячи голосов. И знаете, я подумал, что не могу всех этих людей подвести. Если они хотят, чтоб Урара вышла на трассу Арима Кинен, она выйдет. Я помню, как тогда просто вернул ей газету и молча кивнул в сторону стадиона. Работать мы закончили в тот день глубоко за полночь. А по факту не прекращали до самой гонки в декабре. Только это все равно ни к чему не привело. Больше двадцати лет прошло, но мне до сих пор больно об этом вспоминать. Да, слишком сильно этот забег отличался от всего, что у нас до этого имелось в репертуаре. Может, и я сплоховал. Скорее всего, так и было. Мне сложно винить Урару, к тому же это не по-мужски. Только не после того, что случилось, когда закончили чествовать призеров Я не могу сказать «вот, здесь все пошло не по плану». Урара старалась, действительно старалась обогнать остальных, но у нее не получалось. Уже на втором повороте она сильно отстала. Разрыв этот рос и рос, пока не стал безнадежным. Но она все равно продолжала бежать, не сбавляя скорости. И стадион, полный народу, шестьдесят тысяч человек, сначала затих. А потом пара голосов выкрикнула: — ДАВАЙ, УРАРА! ТЫ МОЛОДЕЦ! МЫ ЗА ТЕБЯ! Эти два голоса сдвинули с места огромную людскую массу. Покатился снежный ком, гребаная лавина. Она переползала с трибуны на трибуну. Хардкорные фанаты, которые разбивают палатки у стадиона, ревели бок о бок со случайными зеваками, любителями бесплатного пива. Все они восхищались ей, в этом не было и не могло быть ни капли фальши. И тогда я тоже вскочил на ноги, чуть не вылетел на бровку. Руки сами собой сложились рупором. Я закричал: — Ты молодец, девочка, отлично идешь! Ты замечательная! Я горжусь тобой! Черт меня подери, я гордился так, как никогда прежде. Даже соперницы, даже те, кто уже дожидался окончания, чтоб взойти на пьедестал, почувствовали электричество, которое питало всю эту арену. Мейдзиро Маккуин, победительница того года, подбадривала Урару, Символи Рудольф, которой досталось серебро, аплодировала ей, Водка, завоевавшая бронзу, и вовсе оглушительно свистела. Казалось, все забыли, ради чего мы здесь собрались. Не было ни мест, ни призов, ни спонсорских контрактов. Была только страсть к бегу и страсть к свободе. Которая и питала Урару. Двигала ее вперед. Когда она пересекла финиш, стадион взорвался. Я другого слова подобрать не могу. Увиделись мы уже в подтрибунном помещении. — Дяденька тренер, вы видели, как я бежала? — закричала Урара, подскакивая ко мне. Мне пришлось ее подхватить, потому что ноги беднягу уже не держали. Когда удостоверился, что она может стоять, то отпустил. — Так здорово! Столько людей пришло за нас болеть, я была так рада. И когда все начали кричать, и вы с ними вместе тоже! Я вас слышала, хоть это и было непросто. Я очень старалась обогнать хоть кого-нибудь, но все девочки такие быстрые, с широкими шагами, и у меня ничего… ничего не получилось. Она всхлипнула. Потом еще раз. Подняла на меня лицо, по которому свой путь уже прокладывали слезы — П-почему…? Это так странно! Мне было так весело, так зачем я плачу т-тогда? Голова уткнулась мне в грудь. Я прижал ее к себе. Обнял как родную дочь. Никогда не хотел детей, так ими и не обзавелся, но в тот момент я понял, что испытывают отцы. Потому что мне казалось, что в этой полутемной подтрибунке, которая насквозь пропахла потом, пылью и усталостью, я сейчас зарыдаю сам. Я прекрасно ее понимал. Первый раз в своей недолгой жизни Урара побежала не для того, чтоб повеселиться, а чтоб победить. Исполнить обещание, которое дала мне в начале года. И мне, и самой себе. Когда оно не исполнилось, ей стало обидно. Поэтому я просто гладил ее по голове и говорил всякие глупости. Мне хотелось сказать кое-что важное, отчего станет легче. Но тогда это было бесполезно, она просто не могла меня услышать. Так что я терпеливо ждал. — Я вам сказала, что побежу… или победю… в общем, приду первой, а сама… — наконец выдавила она. — Вы же теперь расстроитесь. — Вот и нет. — сказал я. — Сколько я тебя тренирую, Урара? — Т-три года. — Правильно. Я чуть присел на корточки. — За эти три года я немало расстраивался, все так. Но ни разу ты не была причиной этого. Напротив, твой бег приносит мне радость. Мне и всем остальным. Сегодня на стадионе было полно народу, наверное, тысяч шестьдесят, а то и семьдесят. Они все были рады. Вот скольких людей ты сделала счастливыми. Урара глянула на меня недоверчиво. Глаза ее еще блестели, но улыбка вновь озарила лицо. — Правда? — Правда. И потом, впереди у нас еще гонки. Финал Ассоциации. Время постараться, не так ли? Если бы это была мелодраматическая история, здесь бы началось последнее восхождение с обязательной счастливой победой в конце. К сожалению, жизнь гораздо более паршивая, чем кино со стримингов. Урара не прошла в финал — срезалась на квалификационном забеге. Если б мы прошли в топ-5, еще остался бы шанс, но она пришла шестой. Из пятнадцати. Буквально волоска не хватило. Впрочем, ни Урару, ни ее подружек это не беспокоило. Праздновали это шестое место они так, что по итогу их выгнали из пиццерии. Конечно, роль в этом сыграли еще КОНСКИЕ аппетиты Спешл Уик и Огури Кап, но и пошумели девочки знатно. На следующий день после гонки Урара подошла ко мне. Нечасто я встречал ее поникшей, а тут и уши повисли, как у больного спаниэля, и хвост не трубой, а безвольной тряпкой. Она вручила мне бумагу. — Вот, дяденька-тренер. Директриса Акикава мне это подарила сегодня утром. Я рассмотрел бумагу. Грамота за шестое место в квалификационном забеге. И девяносто восьмое в итоговом зачете Ниже так же указывалось, что настоящая грамота удостоверяет то, что данная Умамусумэ проходила обучение в Академии Трэцен и успешно его завершила. Экономично, ничего не скажешь. — Хочу, чтобы вы себе оставили эту штучку. Специально для вас сняла копию. — произнесла Урара тихо. — Простите меня, пожалуйста. Тут глаза округлились уже у меня. — Эй, ты чего? Мне не за что тебя прощать! — Ну, вы же тренер, вас же тоже будут оценивать. Кого вы учили и все такое. А вам и показать нечего, я ни одной гонки не выиграла. Я присел перед ней на корточки и взял за плечи. — Послушай меня, пожалуйста. На Арима Кинен я сказал, что горжусь тобой. И я правда горжусь. Если меня спросят, кого я тренировал, я назову твое имя и произнесу его с уважением. Потому что я действительно уважаю тебя, Хару Урара. А что до побед… Я не предсказатель, но одно знаю наверняка. Пусть ты не выиграла сегодня, скорее всего, не победишь завтра. Но однажды придет день, и ты поднимешься на этот пьедестал. На самую верхнюю его ступень. И когда это произойдет, я обязательно узнаю. И я буду так счастлив, как только может быть счастлив человек. Потому что мне довелось знать тебя, учить тебя и у тебя учиться. Урара стиснула меня так, что я подумал, будто щас выплюну порошок, сделанный из собственных ребер. — Спасибо вам, дяденька-тренер. — Это мне следует тебя благодарить, Урара-сан. Я не знаю, сколько мы так еще стояли. Может, две минуты, а может, полтора часа. Время как будто само грохнулось на бок. Я чувствовал тепло ее сердца и понимал, что никого больше в жизни не полюблю настолько крепко. Больше я в академии не работал. Вскоре после окончания того контракта меня к себе наняла Голд Шип в качестве «индивидуального специалиста». Это достойно совершенно отдельной истории, потому что за следующие шесть лет я почти полностью поседел, а потом приобрел дрожь в руках и привычку начинать день со стакана односолодового. Но вообще с Голши не соскучишься. С ней я побывал не только тренером, но и менеджером в смешанных единоборствах. Она выиграла три схватки. Одну с женщиной, другую с умамусумэ, третью с огромным мужиком, который был вчетверо ее шире. На прессухе после этого боя Голши заявила, что ей скучно, и завершила карьеру. Чесслово, надо и о ней как-нибудь собрать воспоминания, там столько баек, что журналисты заколебутся записывать. В последний раз Голши мне присылала открытку с какого-то острова. Сидит там, присматривает за каким-то маяком, ловит чаек. Поехавшая деваха абсолютно. Но мы с ней много выиграли, и это очень помогло, потому что дальше резюме стало работать на меня. Появились сильные элитные клиенты, вместе с ними появились и трофеи… Трофеи, блядь. Раньше целый шкаф был с кубками, но щас от него ничего не осталось. Я буквально их проел, потому что с деньгами напряженка, пенсия мне положена только от АССОЦИАЦИИ ТРЕНЕРОВ УМАМУСУМЭ, а я долгое время забывал продлевать там членство. Вот идиот. С Урарой мы больше не виделись. Я, честно признаться, думал, что после той квалификации она завершила карьеру и ушла в обычную жизнь, человечью. Устроилась на работу, завела семью. Наверное, так и случилось, если судить по тому, что написано в заметке. На фотографии она стояла в обнимку с кубком. Уже не девочка, а женщина. Значительно вытянулась, отпустила волосы… а еще даже по зернистой нецветной фотографии видны морщинки, бегущие от уголков глаз. Что ж, ничего удивительного. Урара, которую я знал, часто улыбалась. Пусть для этого было меньше поводов, чем она заслуживала. Но это ей не мешало. На секунду промелькнула мысль, может, разыскать ее контакты? Сейчас ведь это как два пальца — в соцсетях все контакты лежат, бери кто хочешь. Но я быстро себя одернул… Она же точно захочет встретиться. А я в чем приду? Ни одной пары штанов без дырки на заднице не осталось. Самое то для ностальгических посиделок. Нет уж, как говаривали монстры в классических фильмах ужасов «НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ВИДЕЛА МЕНЯ ТАКИМ». Ни к чему портить приятное впечатление. Я поднялся из-за стола, скинул грязную посуду в раковину и отправился в спальню. Газету захватил с собой. Пожалуй, на сегодня никаких дел. Посвящу день себе. Дверь спальни тихо скрипнула. Я вошел и уселся на разложенный футон. Прямо перед глазами очутилась стена. Когда-то именно здесь я шкаф с кубками и держал. Потом, когда все продал, в шкафе надобность тоже отпала. Но один артефакт все же сохранил. Я его повсюду таскал, где бы ни жил. Саппоро, Лос-Анджелес, Лион, Манила, Джакарта, Сан-Антонио… Всюду со мной переезжали зубная щетка, сумка со сменным бельем, старый ноутбук и эта вещица. Встав с футона, я подошел к стене. Встал напротив нее и протянул руку. Пальцы коснулись стекла. Из-за его гладкой поверхности на меня глядели буквы. «СИМ УДОСТОВЕРЯЕТСЯ, ЧТО ХАРУ УРАРА УСПЕШНО ЗАВЕРШИЛА ТРЕХГОДИЧНЫЙ КУРС ОБУЧЕНИЯ В АКАДЕМИИ ТРЭЦЕН. ИТОГОВЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ: ШЕСТОЕ МЕСТО В КВАЛИФИКАЦИОННОМ ЗАБЕГЕ. ДЕВЯНОСТО ВОСЬМОЕ В ОБЩЕМ ЗАЧЕТЕ». — Я же говорил. — повторил я табличке. Она отозвалась приятным, ласковым теплом.