9

С каждым днём светало всё раньше. Первые лучи рассветного солнца легли багряно-алыми волнами на перистые дымчатые облака, превращая небо в бушующий океан. Кан Юри подошла к панорамному окну, от которого тянуло утренней прохладой, и столкнулась взглядом со своим призрачным отражением. Уставшая женщина с растрепанными волосами и тусклым взглядом, которая смотрела на неё оттуда, ей не нравилась. Отражение казалось чужим, будто это была не она, а кто-то другой, проживающий жизнь вместо неё. Но здесь, в штабе, уставшими были все, поэтому не было смысла сокрушаться по этому поводу. Моргнув, Юри перевела взгляд на простирающийся внизу город. Он постепенно оживал, машины медленно заполняли дороги, создавая пробки, но шум до сюда не доносился. Казалось, что происходящее там её никак не касается, будто она наблюдает фильм по телевизору, на котором отключен звук. За спиной в глубине штаба слышался тихий разговор на английском — Джейк снова позвонил по видеосвязи. Юри никогда не вникала в суть их разговоров, но всегда слышала в коротких фразах и интонациях Мун Бэка едва скрываемое раздражение. Как-то раз она спросила об их отношениях напрямую, но он только усмехнулся и сменил тему, давая понять, что в это лезть не стоит. Юри вздохнула и разблокировала новый телефон — старый она оставила рядом с камерой на капоте полицейской машины прошлой ночью, будто в насмешку над следователями, и скрылась вместе с Мун Бэком. На том телефоне давно не осталось ничего полезного, только переписки с Пак Джухёком и звонки ему же, а всё остальное давно было перенесено на второй телефон, который был оформлен на подставное лицо. После того, что она сделала… что пустила в эфир, к ней бы неминуемо возникли вопросы со стороны полиции. Но ответить ей было нечего. Не исключено, что в офисе редакции сейчас толпа детективов переворачивает всё вверх дном в тщетных попытках что-то выведать. Не исключено, что они уже вскрыли дверь в её съемную квартиру, где их встретил полугодовой слой пыли. Возможно, в скором времени им хватит ума поднять всё её досье, возможно, когда Ли До очнётся, то увидит некую связь между ней и тем, что ему рассказывал Мун Бэк. Но к тому моменту это всё уже не будет иметь никакого значения. В новостной ленте творился хаос. Юри задумчиво пролистала несколько новостей с горячими заголовками: «Кто такой Мун Бэк: преступник или спаситель?», то и дело натыкаясь на скриншоты из обращения и комментарии к нему. Для многих Мун Бэк стал героем, миссией, способной даровать им защиту от несправедливости. Но были и другие комментарии… однако помимо негативных, было кое-что, что позабавило Юри. — Что пишут? — раздался тихий вопрос за спиной и Мун Бэк уже знакомо обнял её за плечи, притягивая к себе. Ему всё ещё было важно ощущение близости, потому что иначе начинало казаться будто он её выдумал. Важно было ощущать тепло кожи под своими руками, сладкий аромат карамели от волос и химических фруктовых от её рук — она курила эту гадость так много, что этот ярко-сладкий запах преследовал его даже когда её не было рядом. Кан Юри тихо хихикнула, остановившись на чьём-то излишне восторженном комментарии. Она прокашлялась и нарочито наиграно процитировала: — Ваааа оппа такой красивый! — Да ну? — он перехватил её руку с телефоном, поднося ближе к лицу и вчитываясь в написанном экране. Она услышала, как он тихо рассмеялся. — Я не соврала, когда сказала, что ты вырос красивым, — вздохнула Юри, отбирая телефон обратно и листая дальше. — Не удивляйся, после того, что ты устроил, через день другой, если не уже, у тебя появится фан-сообщество, тебя будут превозносить, как божество, и мечтать о встрече. — Звучит как-то… — задумался он, — не очень. — Да перестань, — фыркнула она и встретилась с его сонным взглядом в отражении в стекле, — даже у маньяков есть поклонницы. А ты ведь… почти мессия. — Почти? — в уголках губ мелькнула тень улыбки. — Почти, — кивнула она, оборачиваясь. Полусумрак апартаментов лёг на её лицо, выделяя бледность кожи и впалые щёки. В её взгляде не было ни страха, ни сожаления, только усталое принятие всего, что происходило вокруг и с ними. Иногда, когда они стояли так близко, она задумывалась о том, кто из них хуже, и не находилась с ответом. — Пока Ли До не очнулся… у нас есть время? Ты свободен? — Да, думаю, пару дней есть, — кивнул он, убирая прядку её волос за ухо и касаясь скулы костяшками пальцев. — Что ты хочешь? Его взгляд, в котором притаилась смесь нежности и отчаянного желания обладать, скользнул по губам к тонкой шее, на которой всё ещё виднелся багровый след, оставленный им на днях. На ней это всегда выглядело красиво, будто доказывая, что она действительно принадлежит ему. Пока Юри размышляла о том, что может попросить в сложившейся ситуации, где на улице лучше не появляться, он всё же коснулся метки, любовно оглаживая расплывшийся контур. Юри слегка вздрогнула, цепляясь за его запястье и всё же тихо спросила: — Нам нельзя никуда ездить? — Думаю, не стоит, — честно ответил он. — Моё лицо теперь знает вся Корея, а тебя точно скоро объявят в розыск. Бэк говорил спокойно, но Юри знала, что это обманчивое чувство. В груди сжалось от осознания, что это последние дни, когда он рядом. Их последние дни. Она задумалась о неизбежности и несколько секунд стояла молча, глядя перед собой на часть татуировки солнца, выглядывающей из-под выреза шелковой белой майки. Его ладонь скользнула по изгибу шеи, забираясь под ворот не до конца застёгнутой рубашки и слегка массируя ноющее плечо. — Тогда хочу просто поваляться с тобой в постели эти пару дней. Её обветренные губы дрогнули в улыбке, но в ней не было радости — только тихое желание остаться подольше в тепле этого момента. Если бы только можно было остановить время… задержать его, побыть в этом мгновении подольше, но увы, время неумолимо убегало и оставалось лишь покорно плыть в его беспокойном течении. День прошел, как в тумане. Они проспали с утра почти до самого вечера — необычайная роскошь для последних дней. Юри очнулась первой: сумрак уже подтопил комнату, но всё ещё было достаточно светло, чтобы отчетливо видеть Бэка. Он спал, уткнувшись в подушку, и впервые за долгое время не казался уставшим и разочарованным. Юри невольно коснулась его волос, невесомо скользнула кончиками пальцев по бледной щеке и взяла за руку. Как и она, всё это время он жил жизнью человека, у которого не осталось времени. В такой жизни промедление означало смерть, поэтому сон приносился в жертву жизни в попытках урвать из её лап бесценные секунды рядом. Но для почти мертвых это больше не имело значения или, может, усталость всё же взяла своё. Мун Бэк поморщился во сне и насилу открыл глаза, встречаясь со всё ещё сонным взглядом напротив. Пробуждение отдалось болью по всему телу — надо было сменить пластырь и сделать укол, Юри поняла это без слов. Он наблюдал, как она садится на кровати, потягивается, а затем идет к небольшому столику у стены. Его рубашка, слишком большая ей, но давно облюбованная для сна, медленно сползла вниз, скрывая обнаженные бедра. Бэк скользнул взглядом по стройным ногам и тоже сел, натягивая одеяло на плечи. В комнате было прохладно и тихо — от этой тишины звенело в ушах, а шорох постели, когда Юри вернулась на кровать, протягивая ему ампулу и шприц, показался оглушительным. Она никогда не смотрела, как он это делает, только бросала быстрый взгляд на иголку и отворачивалась. То, что она боится уколов, он узнал, когда врач убрал капельницу и обезболивающее ставилось по необходимости. Юри терпела боль, стиснув зубы, лишь бы не допустить никого с иголкой до своего тела. Это забавляло его каждый раз. Она не боялась ни крови, ни трупов, брезгливость ей тоже не была особо знакома, но уколы вызывали в ней чувство неподдельного страха. Вот и сейчас она уткнулась в телефон, листая меню какого-то ресторана. — Что тебе заказать? — спросила она, не отрывая взгляд от экрана. — Стейк из мраморной говядины, — отозвался он, откидываясь на подушку. — Опять? — Юри все же окинула его взглядом. — Только от него не тошнит, — пробормотал он с закрытыми глазами. С каждым днем становилось всё хуже. С самого детства он привык терпеть боль — после операций ему не давали обезболивающие, зачем тратить деньги на заботу о расходном материале? Но то, что происходило сейчас было слишком даже для него. Казалось, что тело просто выворачивает наизнанку бесконечной тупой болью где-то внутри костей. И ещё это ощущение… что он совсем скоро умрет — теперь было не эфемерным и далеким, как раньше, а вполне близким и даже осязаемым. Как все закончить, Мун Бэк решил ещё давно. Тогда он только узнал диагноз, но в голове не возникло ни одной мысли попробовать лечиться. Казалось, что он уже достаточно настрадался, чтобы не захотеть продлевать свои мучения ещё на несколько ужасных лет. Именно тогда в его голове созрел план, как отыграться за всю ту боль, что ему пришлось пережить, как повеселиться напоследок и как закончить свою жизнь. Тогда было не страшно, он думал, что привык к смерти и свою воспримет, как должное, не стоящее переживаний, но теперь человеческое естество брало свое. За ожиданием скорого конца, что мог бы избавить от боли, появилось чувство горечи и разочарования. Какой бы была его жизнь, если бы все с самого рождения было иначе? Как бы он жил, если бы всё это не произошло с ним? Встретил бы он Кан Юри в той жизни? Полюбил бы её, влюбился бы в её непосредственное безумие, от которого в этом штабе у всех кровь стыла в жилах? Бэк посмотрел на неё. Юри сидела, поджав ноги, на расстоянии вытянутой руки. Телефон подсветил её точеное лицо, оттеняя выделяющиеся скулы, — она стала ещё более худой, чем когда он встретил её впервые. Закусив нижнюю губу, она кидала в корзину всё, что ей приглянулось в меню, словно собиралась устроить в этой комнате шведский стол. Юри казалась абсолютно спокойной и привычно умиротворенной, но он знал, что она плачет каждый раз, когда думает, что он этого не увидит и не заметит. — Ты еще можешь уехать… Вдруг напомнил он и Юри подняла на него взгляд. Ее палец машинально кликнул на подтверждение оплаты и телефон жалобно пискнул, оповещая о снятии денег со счета. Его счета. Её уже было небезопасно использовать. — Тебе сделают документы и организуют проход на корабль контрабандистов, уедешь куда-нибудь… — И что я буду делать? — Жить, — пожал плечами он. — Моих денег хватит на скромную жизнь где-нибудь на берегу моря подальше отсюда. — Я больше не хочу жить одна, — ответила она. — Найдешь кого-нибудь. Может, даже нескольких. Юри вздохнула. Прежде, чем она упала на кровать, упираясь взглядом в потолок, он заметил, как едва заметно блеснули ее глаза. Она долго молчала, чувствуя, как под кожу забирается знакомое ощущение пустоты. Оно было с ней всю жизнь, — такое зудящее, отвратительное чувство опустошения, которое не вытравливалось ни материальным, ни медикаментозным, а только разрасталось и разрасталось, пропитывая все тело до самых костей. Раньше она пыталась найти этому причину, хотела излечиться и жить, как все. Юри читала статьи и ходила к специалистам, но кроме пары диагнозов, которые не принесли ей облегчения, ничего не произошло. Конечно, это было не смертельно, но жить без чувств — всё равно, что жить в холодной тёмной комнате, где никогда не включается свет. В её жизни свет всё же иногда включался, но был такой ослепительный, что от него становилось больно: возвращалась бессонница, окончательно пропадал аппетит и возрастало пристрастие к никотину и алкоголю. Таким светом было, например, чувство болезненной привязанности к Мун Бэку, которое прошло с ней через всю жизнь, превратившись теперь в нездоровую одержимость. Она давно перестала контролировать происходящее между ними, да и вряд ли смогла бы, потому что впервые её безумие принималось и лелеялось так искренне и нежно. Кан Юри никогда не признавалась себе, но теперь могла сказать, что это нездоровое, болезненное чувство внутри неё и есть любовь. Какая-то из её форм — извращенная и безумная, толкающая на незаконные и опасные вещи, но сладкая и бодрящая, как фруктовые драже в кармане её куртки. Эта любовь была опьяняющей и вызывала зависимость — отбери и она медленно погибнет. Завянет, как букет срезанных полевых цветов. — До той ночи, — тихо сказала она, — когда ты появился, я уже несколько месяцев думала о том, как уйти. У меня было несколько вариантов и один великолепнее другого, но каждый по-своему ненадежен и болезненен. Я плохо спала. Каждый раз, подскакивая из-за кошмара, лежала в темноте под одеялом, продумывая детали… мне действительно осточертела жизнь. Я не состоялась ни как женщина, ни как жена, ни как мать; лишь безэмоциональное существо, которое живет, потому что сердце продолжает гонять кровь по венам. Я ведь и по тем складам таскалась не потому что мне хотелось статью написать про каких-то контрабандистов, а потому что думала, что они меня прирежут, если заметят. Избавят от надобности делать это самой. И если бы ты тогда не пришёл… не решил, что хочешь появиться, то, возможно, меня бы уже не было. Она замолчала. Несколько секунд стояла тишина. Слышалось только их тихое дыхание и порывы ветра, бьющиеся о панорамные окна небоскреба. От его скорбного прикосновения к щеке Юри слегка вздрогнула и запрокинула голову, смотря на него. Каждый из них уже давно всё решил для себя, оставалось только принять это и идти дальше. — Я спущусь за доставкой, — оповестила она. — Наберешь нам ванну? Дождавшись его кивка, Юри рывком перевернулась, быстро поцеловала в уголок губ, и, наспех переодевшись, скрылась за дверью. Бэк видел, как перед уходом она стащила его сигареты с тумбочки, значит, вернется как минимум минут через пятнадцать. Пару минут он сидел в полной тишине, смотря в пространство перед собой. Боль немного притупилась, а мысли всё крутились вокруг её слов. Если бы он не боялся всю жизнь того, что она отвергнет его, решился бы дать о себе знать многим раньше, у него получилось бы изменить её решение? Они никогда об этом не говорили, но Бэк прекрасно понимал, что она сделает, когда он умрёт, и это тяготило его. Он даже пару раз эгоистично подумывал приказать Томасу силой вывезти её из страны, но в последний момент отказывался от этой затеи. Это было бы нечестно и Кан Юри, он был уверен, достаточно упёртая, чтобы вернуться назад, или, если его уже не станет, всё равно совершить то, что она задумала. Во всём этом не было смысла. Кан Юри действительно была безумной, даже больше, чем он предполагал после первого дня рядом. — Эта женщина… — сокрушенно вздохнул он, поднимаясь. Эта женщина сводила его с ума. Сводила с ума своим холодным спокойствием и принятием, что остро граничило с почти религиозным прощением. Кан Юри не боялась его, — ни его, ни смерти в его руках, ни смерти, что ходила за ним по пятам, въедаясь в тело. Она никогда ничего не просила, не требовала внимания, будто ей было достаточно хотя бы просто сидеть рядом. Она не кричала, не устраивала скандалов, была тихой и даже казалась обманчиво обычной, но внутренний надлом всегда был где-то прямо под кожей — он отражался в зрачках, пробивался сквозь обжигающие поцелуи и отчаянные прикосновения. Его сводила с ума её любовь — дикая и первобытна, созидающая настолько же насколько разрушительная. Она была и всепрощающей, и всепринимающей, страстной, но скорбной. Кан Юри любила его вопреки всему, любила, потому что иначе умерла бы сама. Он знал, что она не сможет его отпустить, и от этого становилось только горче. Струя теплой воды стекала в мягкую пену, заполнившую ванну наполовину, когда Юри вернулась. Она поставила бутылку виски и два бокала на столик на колесиках и подкатила его ближе, затем тоже присела на край ванны, всматриваясь в задумчивое лицо напротив. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она. Юри протянула руку, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. От её рук ожидаемо пахло табаком. — На распитие виски в ванне сил хватит, — усмехнулся он. — Чудесно, а то на улице холодно. Хочу согреться. — Ты курила прямо у входа? — Нет, сбегала на крышу, — отозвалась она, быстро избавляясь от одежды. — Так и будешь сидеть? Залезай. Он всё же последовал её совету. Тёплая вода сняла остатки боли, оставляя в теле лишь слабость, глоток виски согрел изнутри. Юри устроилась в его объятиях. Пена облаками лежала вокруг её коленок, что торчали острыми горными пиками из воды, сугробы покрыли изящные предплечья. Она держала стакан в руке, которую закинула на бортик ванны, молчаливо наблюдая за колебаниями янтарной жидкости каждый раз, когда стакан прокручивался в пальцах. Некоторое время они не разговаривали. Алкоголь быстро вскружил голову, вызывая чувство невесомой легкости в конечностях и расслабления. В холодном освещении пузырьки пены слабо мерцали перед глазами, напоминая снежинки только что выпавшего снега. — Ты когда-нибудь видела море зимой? — вдруг спросил он. Юри чуть улыбнулась, расслабленно опуская голову на его плечо. Её взгляд скользнул по искусной мозаике на стене и вернулся к бокалу в руке. — Видела. На острове Ёнчжондо, — её голос прозвучал тихо и умиротворенно. — Там есть маленький дикий пляж, о котором почти никто не знает. Узкая полоса песка, смешанного с гравием, сухой кустарник у подъездной вечно размытой в сезон дождей дороги. Я часто ездила туда раньше. Просто сидела и слушала, как волны набегают на берег, а в ушах свистит ветер. Там… так спокойно. Я хотела съездить туда с тобой в эти дни, но… Юри замолчала, обрывая предложение на полуслове. Договаривать не было необходимости, она сделала глоток и вздохнула. Пальцы Мун Бэка, сжимающие её талию под водой, слегка напряглись и он ласково поцеловал её в висок. Когда она говорила об этом месте, в её голосе было что-то, от чего внутри всё медленно сжималось. Казалось, она прощается с тем местом, которое было дорого её сердцу и в котором она не успела побывать с ним. — В Америке мне нравилось бывать у океана, — признался он. — Летом там всегда многолюдно, но зимой, когда ветер пронизывает до костей, вода приобретает оттенок грозового неба, а волны с грохотом ударяются о берег, на пляже никого нет. Можно сидеть в одинокой тишине, смотреть на горизонт и ни о чём не думать. Наверное, я бы хотел умереть на берегу моря… Юри сжала бокал, отчего её пальцы побелели. Ей вдруг подумалось, что она могла бы это устроить, если повезёт. Небольшой последний подарок… на день смерти. — Мун Бэк… когда придет время… как мне лучше это сделать? — Как лучше убить себя? — уточнил он. — М. Рука, все это время обнимавшая за талию, исчезла, и она ощутила, как два пальца упираются в висок. От этого прикосновения по спине побежали мурашки. — Стреляй сюда. Только держи пистолет крепко. Кан Юри слабо перехватила его запястье, отнимая руку от виска, чтобы обнять ее, прижимая к груди. — Ты уверен, что хочешь закончить всё так? — Я едва ли терплю боль, — признался он. — Уже не важно чего я действительно хочу, важно только то, на что остались силы. Был бы я здоров… — …мы бы убежали? — спросила Юри и в ее голосе послышалась горечь. — Может быть, — просто ответил он, прикрывая глаза. Они бы не убежали. Если бы он был здоров, то так бы и торчал в разных регионах, продавая автоматы местным радикалам, развязывал войны и междоусобицы. Его судьба была предрешена в момент рождения; её, видимо, тоже. — Через пару дней будет митинг за владение оружием. Там все и закончится. Юри долго молчала. Он наблюдал, как подрагивает стакан в ее руке. Она допила его залпом и, привстав, оставила на столике, чтобы, оперевшись на бортик, развернуться к нему лицом. Бэк выжидающе посмотрел на неё — бледная кожа, влажные пряди, прилипшие к тонкой шее и плечам, бездонные глаза, в которых клубилась тьма. В этом освещении она была похожа на призрак, сотканный из полупрозрачного света и сожалений. Отчаянный поцелуй, в который она его затянула, запутавшись пальцами в волосах и оттянув голову назад, ощущался на вкус, как скорбь. Горечь табака смешалась с алкоголем, а спустя мгновение он ощутил привкус морской соли. Её дыхание сбилось, а пальцы, скользящие по шее дрогнули. Юри будто пыталась поцеловать его сильнее, пыталась впитать, забрать в себя то, что скоро исчезнет, будто могла этим поцелуем отвоевать драгоценные секунды у самой жизни. В каждом её движении чувствовалась паника, попытка не позволить её миру рассыпаться на осколки. Она так боялась его потерять, что страх накатывал ледяной волной, обрушиваясь на голову, забираясь холодом в самое сердце. Бэк осторожно отстранился, касаясь ладонью её лица и стирая большим пальцем кристально чистую слезинку, сорвавшуюся с намокших ресниц. — Не плачь. Юри провела кончиками пальцев по его ключице, задержалась на старом шраме на предплечье и вздохнула: — Время истекло слишком быстро. — Тебе хоть когда-нибудь было бы достаточно? Юри столкнулась с лукавым взглядом и криво усмехнулась, усаживаясь напротив. Он был прав: она бы никогда не смогла насытиться им. Некоторое время они просто сидели молча. Вода постепенно остывала, а пена исчезала, превращаясь в мыльную плёнку. Впереди их ждала ещё пара дней, которые выдохнутся также быстро, как и прошедшие восемь месяцев.

***

На площади было многолюдно и шумно. Кан Юри стояла в толпе, теряясь среди сотен голосов и транспарантов, то и дело вскидываемых вверх. Воздух дрожал от криков распаленных людей. Небо было ясным и далёким, весеннее солнце припекало макушку и ложилось на истосковавшуюся по теплу кожу золотистым послеполуденным отблеском. Но несмотря на это, внутри было холодно, как среди зимней стужи. Время от времени она поднимала глаза к окнам пустующего бизнес-центра, что высился рядом грудой бетона, металла и стекла. Там, за отражениями неба, не было видно ничего, но она знала, что Ли До уже внутри и это её беспокоило. Может, он и был ранен, но всё ещё оставался достойным соперником, однако Мун Бэк всё равно желал этой встречи. И если раньше это было из любопытства, то теперь это было злорадное желание показать своё превосходство. Доказать, что он всё же был прав — люди желают оружия несмотря на последствия. В воздухе пахло накаляющимся напряжением и надвигающейся бурей. Люди с транспарантами стояли плечом к плечу, выкрикивая лозунги, кто-то выступал со сцены, отстаивая свою позицию, своё право на ношение оружия или избавление общества от него. Юри не слушала. Кто бы не победил в этом споре, для страны уже всё было решено. План Мун Бэка и правда работал: оружием заинтересовались если не все, то многие. Оно манило их своей доступностью и простотой использования. Даже после того, что скоро произойдет здесь, — люди не смогут отказаться от столь соблазнительного шанса обладать правом на жизнь и смерть. Конечно, многие порядочные граждане сложат оружие, сдадут его властям, но, как и когда-то наркотики, оружие теперь навсегда останется на тёмной стороне улиц среди бандитов и группировок. Кан Юри тяжело вздохнула и поправила кепку. Телефон в руке провибрировал, призывая взглянуть на экран. В общем чате появилось одно единственное сообщение от Мун Бэка: Начали. Через мгновение в стороне послышался рев мотора. Грузовик, стоявший на стоянке неподалёку с прошлой ночи, взревел, и, набрав скорость, протаранил металлическое ограждение, въезжая в разбегающуюся в панике толпу. Белые стенки фуры поднялись, являя взглядам множество деревянных ящиков. — Оружие прямо перед вами. Чего вы ждёте? — послышался искаженный мужской голос из динамиков. — Скорее разбирайте. Юри, стоявшая ближе всех, запрыгнула внутрь и принялась скидывать коробки вниз. Люди жадно хватали их, пихаясь и вырывая коробки друг у друга из рук, будто в них заключалось их спасение. Всего через несколько минут площадь превратилась в гудящее побоище, а фура почти опустела. Мун Бэк подошёл к грузовику и бросил взгляд на Юри, которая устроилась на дне кузова, наблюдая за происходящем. Тень от козырька кепки скрывала её глаза и он не мог отчетливо рассмотреть её выражение лица, но, кажется, ей нравилось. Она привычно болтала ногами в воздухе, её волосы выбились из-под кепки и пряди слегка покачивались на ветру, а в уголках сухих от волнения губ застыла лёгкая полуулыбка. Юри была разрушена и теперь, наблюдая за разрушением других, вдруг почувствовала облегчение. Под её внимательным взглядом Мун Бэк достал из кармана дымовую шашку. Чека слетела с звонким щелчком, из шашки тут же повалил густой сизый сизый дым. Он бросил её под ноги, глядя прямо на Ли До, идущего к площади из бизнес-центра. Почти сразу же после этого по периметру раздались хлопки — его люди сделали то же самое. Тяжелый дым навис над площадью, как туман над поверхностью реки в дождливый день. Он затянул всё: людей, плакаты и небо. В двух шагах уже ничего не было видно — только смутные силуэты, расплывающиеся в молочной пелене. Сквозь мутную завесу Ли До заметил, как Мун Бэк поднял пистолет. Он замер в нескольких шагах, оглядываясь на мечущихся рядом людей. — Ли До, если сейчас здесь прозвучит выстрел, что будет с этими людьми? — Ты этого хотел? — Нет. То, чего я хочу… это один выстрел, — Мун Бэк поднял пистолет вверх и Ли До инстинктивно направил пистолет на него. — Один выстрел, который заставит этих людей начать стрелять друг в друга. Патовая ситуация. Ли До никак не мог остановить его, потому что тогда пришлось бы выстрелить самому, но и приблизиться на мог, потому что тогда выстрелил бы Мун Бэк. Ли До замер напротив, до боли сжимая пистолет добытый у наёмников, оставшихся лежать наверху. Сквозь дым, позади Мун Бэка, он заметил женскую фигуру, медленно приближающуюся к ним. Она остановилась рядом с Мун Бэком, беря его за руку. Её лицо было смутно знакомо ему, но он никак не мог вспомнить, где видел её. Женщина улыбнулась ему почти приветственно и шагнула назад, утягивая Мун Бэка в дымку. Они быстро скрылись в густом мареве и на секунду Ли До потерял их из поля зрения. И тогда прогремел выстрел — короткий и оглушающий, заставляющий мир замолчать. Вспышка от выстрела подсветила дым и Ли До метнулся туда. Толпа замерла лишь на секунду — испуганная и не знающая, что делать. Прежде, чем Ли До отчётливо увидел Мун Бэка, тишину разорвала первая автоматная очередь. Услышав выстрелы, Мун Бэк встретился с Ли До взглядом и криво усмехнулся. На белом пиджаке в области плеча розой неспешно расцветало алое пятно. Он покачнулся на месте и медленно осел на колени. Это была отличная возможность взять его, заковать в наручники и предать законному суду, но как только Ли До сделал шаг вперёд, до него донёсся отчаянный крик ребёнка. На принятие решения ушли считанные секунды. Он бросился к ребёнку, краем глаза замечая, как та женщина помогает Мун Бэку подняться. Он знал, что они не уйдут далеко. Отпустить их ради спасения ребёнка — правильно и это вызывало у Мун Бэк хриплый смех. Ли До был правильным до самого конца. Кан Юри тащила его практически на себе, ощущая, как на каждом шагу от страха подгибаются колени. Ей казалось, что в них не попадают пули только чудом и мысленно благодарила за этот последний подарок судьбу, усаживая бледного Мун Бэка на пассажирское сиденье. Ранение несерьёзное, он стрелял в себя сам и точно знал, что от такого люди обычно не умирают, но он настолько ослаб из-за болезни, что это оказалось куда опаснее, чем он предполагал. Сквозь смутную пелену реальности он наблюдал, как Юри поспешно вывернула с парковки и направила машину к мосту Ёнчжон. Улицы были пусты — все силы были стянуты к площади. Город, вечно шумный, теперь казался замеревшим в испуге. Мун Бэк прижал ладонь к кровоточащему плечу, а его губы побледнели. — Что ты делаешь? — слабым голосом спросил он — Выполняю твоё последнее желание, — сипло ответила Юри, не отрывая взгляда от дороги. Пожалуй, если бы Юри не сжимала руль до побелевших костяшек, то её руки сейчас бы дрожали. — Продержись ещё совсем чуть-чуть, — тихо попросила она, бросая на него обеспокоенный взгляд. — Ещё чуть-чуть и я покажу тебе море.

***

Ёнчжондо встретил бушующим ветром и сырым холодом. Солнце ещё немного грело, но дух вечера уже ощущался на коже. Юри бросила машину у самого конца подъездной дороги и помогла Бэку выйти. Обувь почти сразу же испачкалась в мокром песке, хрустящим под их шагами. Он шёл, опираясь на её плечо, и шаги давались ему столь тяжело, будто он был готов рухнуть прямо сейчас. Волны глухо разбивались о берег, ветер приносил запах соли и водорослей. Всё вокруг было ещё по-дневному ярким — солнечный свет мерцал в беспокойном море, давая ложную надежду на счастливый финал. Они остановились недалеко от кромки воды, где пена перекатывалась через камни, и Юри помогла ему сесть на холодный песок. Она почувствовала, как Бэк сильнее сжал её руку, его взгляд был устремлён вдаль, где тонкая полоса неба, подёрнутого перистыми облаками, сливалась с водой. — Тут и правда спокойно, — тихо сказал он и его слабый уставший голос унёс ветер. Юри кивнула, не доверяя своему голосу. В горле уже давно стоял ком слёз, но она держалась ради него. Юри переплела их пальцы и осторожно поцеловала тыльную сторону его ладони. — Тут холодно, — усмехнулся он, бросая на неё взгляд, — если я не умру до того, как они приедут, тебе придётся убить меня. — Они не скоро приедут, — пообещала она, прокашлявшись, — но если тебе больно… я могу… — слова всё же застряли в горле. Мун Бэк покачал головой, привалившись к ней плечом. Слабость захватывала каждую клеточку тела, предвещая скорую смерть. Он не думал, что ей действительно придётся это сделать. Вряд ли он проживёт дольше часа даже в месте, где кровь замедлила свой бег. — Во мне столько морфина, что я почти ничего не чувствую. Кроме холода. И слабости. — Это из-за потери крови. Хочешь лечь? — она вытянула ноги и кивком головы указала на колени. Мун Бэк, не раздумывая, кивнул. В её голосе он ощущал стальной контроль себя. Наверное, только она могла сохранять в такой ситуации хладнокровие, не паниковать, не рыдать навзрыд. Он лёг на спину, устроив голову на её ногах и посмотрел на небо. Кончики её подрагивающих пальцев ласково огладили скулу и привычно зарылись в волосы, перебирая пряди. — Столько лака, — цокнула она насмешливо. — Хочешь умереть красивым? Он слабо рассмеялся и закашлялся, ощущая вкус крови во рту. Его взгляд встретился с её и он увидел на ее губах ободряющую улыбку. Тело медленно коченело и ощущалось это отвратительно. Если бы не его любопытство, то он бы выстрелил себе в голову, разом избавив себя от страданий, но так хотелось посмотреть на то, что будет делать Ли До… так хотелось увидеть его реакцию и убедиться в своей правоте. — На себя посмотри, — выдавил он. — Ты никогда не красилась, а что сейчас? Где ты вообще взяла эти блестки? — Заказала с твоей карты, — усмехнулась она, наклоняясь ниже, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты никогда не смотрел на что я трачу деньги, вот и не знал. — Что ещё я о тебе не знал? Он уточнил это совсем слабо, почти беззвучно, ощущая, как сердце бьется все слабее. Голова ужасно кружилась, а тело казалось тяжелым и чужим. Юри помолчала несколько секунд и он всё же заметил, как ее глаза наполняются влагой. Она зло смахнула их свободной рукой и насилу улыбнулась: — Ты знал всё, но я никогда тебе кое-что не говорила… о том, что я… правда… люблю тебя. Мун Бэк спокойно улыбнулся ей на полувдохе. Из последних сил он поднял руку, касаясь её щеки и она слабо поцеловала его. Это было почти невесомое касание губ, нежное и целомудренное, будто на прощание. Он попытался ответить, что тоже любит ее, больше своей жизни, которой у него нет, но голос не послушался. Его последний выдох она ощутила всем своим телом, — он прокатился вибрацией, исчезая в пространстве, а рука безвольно упала на песок. Кан Юри медленно отстранилась. Его глаза остались открыты и она осторожно прикрыла их трясущейся рукой. Дрожь с силой сотрясала её тело и она сжала зубы, сама не зная ради чего всё ещё держится. Будто если позволить себе… станет больнее, обязательно станет, но терпеть больше не получалось. Ветер взвыл сильнее, унося с собой первый крик. Прижавшись лбом к его лбу, ощущая тяжесть на своих руках, она выла вместе с усиливающимся ветром пока силы полностью не закончились, уступая место горькой скорби. В воцарившейся тишине она слышала лишь шум прибоя и своё уставшее сердцебиение. Слезы все еще катились из глаз, но сил плакать больше не было. В куртке нашлись мятая упаковка сигарет, в его пиджаке — зажигалка. Дым застрял в лёгких горечью, пока тело колотило от какой-то необъятной печали, от которой выворачивало кости и внутренности. Кан Юри ощущала, как её собственная жизнь тоже вытекала закатным теплым заревом сквозь дрожащие пальцы, сжимающие его пистолет. В воздухе пахло морем и сыростью холодного песка, липнущего к коже. Когда сумерки начали смыкаться вокруг неё, а на горизонте загорелось пламя, Юри наблюдала опустевшим взглядом за огромным огненным шаром, что таял в волнах… свет постепенно угасал, тепло уходило, впитываясь сквозь песок в небытие. До слуха докатился далекий вой сирен и она судорожно выдохнула. Неизбежность заглядывала птицей в глаза. Все было предопределено и неизменно еще задолго до этого момента. Но она не думала, что будет так больно. И так страшно. Сначала появились лишь отблески мигалок, но вскоре пляж оказался залит мерцающим сине-красным светом. Кан Юри смотрела, как из машин выскакивают полицейские, направляя на неё оружие и совсем не ожидала увидеть, что вперёд выйдет Ли До. Он шел к ней быстрым шагом, поэтому она подняла пистолет, останавливая его. Юри тихо выдохнула и на секунду взглянула на темнеющее небо, на её заплаканном лице Ли До не увидел ничего кроме всеобъемляющей тоски. От мокрого песка вся ее одежда промокла, от холода и страха мелко потряхивало. Точно… рядом с Мун Бэком ей никогда не было страшно. Теперь его рядом нет. И ещё так холодно… — Помолитесь за нас, офицер Ли. Вдруг попросила она. Её голос был осипшим, а взгляд пустым и слишком мёртвым для живого человека. Ли До видел многое, но сейчас у него похолодели руки от плохого предчувствия. Она сидела рядом с Мун Бэком, держась свободной рукой за его безжизненную ладонь. Наклонившись, она оставила последний поцелуй на холодном лбу. — Помолитесь всем богам, чтобы в следующей жизни нам не пришлось так много страдать. Прежде, чем Ли До успел ее остановить, она мимолетно улыбнулась ему, холодное дуло коснулось виска и побережье пронзил громоподобный выстрел. Траурный крик встревоженных чаек смешался со звуком падения тела. Всё было кончено.

***

Ли До закрыл увесистую папку. Казалось, воздух в комнате стал плотным и тяжелым, потому что дышать было практически невозможно. Несколько секунд он сидел неподвижно, слушая, как за окном воет ветер — возможно, тот же, что шумел тогда на берегу. Потом медленно провёл ладонями по лицу, пытаясь стряхнуть усталость. Посмотрев на свои руки, он заметил, что пальцы дрожат. Разум подсказывал ему, что он должен ненавидеть Мун Бэка и Кан Юри. Они оба преступники, принесшие хаос и смерть в эту страну. Из-за них оружие ещё долго будет ходить из рук в руки, причиняя зло, а, может, это и вовсе никогда не закончится. Но где-то в глубине души ему было их искренне жаль. Чем дольше он читал дело, тем отчетливее приходило осознание того, о чём ему всё это время говорил Мун Бэк. За его рассуждениями о справедливости и мести, за строчками протоколов и отчётов, стояло двое сломленных людей, которые с детства не знали ни любви, ни заботы, но нашли убежище друг в друге. Мальчик, ставший жертвой торговцев органами, и девочка, которую держали в сексуальном рабстве... был ли у них хоть один шанс прожить другую жизнь и встретить другой конец? На следующее утро он поехал на кладбище, где на самой окраине в запустении стояло небольшое безымянное надгробие. Единственное, чего ему удалось добиться для них — место рядом, общая плита, серый гранитный камень без дат, и только тонкая царапина в форме полукруга над горизонтальной линией, которую он сам выбил, как символ солнца над морем. Он положил на землю белые цветы и золотой крестик, который она сжимала в руке, державшей пистолет. Ли До долго стоял, глядя в серое небо и, когда на лицо упали первые капли дождя, опустил голову и тихо прошептал: — Пусть в следующей жизни вы будете счастливы.