Часть 1

Мне восемь лет. Медленно открываю веки, и передо мной знакомый потолок моей комнаты. Как всегда девственно-белый, не привлекает внимания. Нехотя отрываю от него свой взгляд и вижу стены, которые уже вовсю полыхают пламенем от утренних лучей солнца. Смотрю в окно, туда, где только-только разгорается заря. От кроваво-красного до бездушно-синего, краски разливаются на полотнище неба, постепенно тускнея и сливаясь в единый — голубой — цвет. Солнце величественно всплывает, постепенно пуская лучи прямо мне в лицо. Неторопливо закрываю глаза, начинаю зажмуриваться, пока перед ними не появляются разноцветные кружочки, кружась в неизвестном танце, сливаясь воедино и снова расставаясь друг с другом. Всегда любила это делать. Наблюдать за этим было сродни аттракционам, на которых я редко бывала, но голову это занятие кружило не хуже всяких развлекалок. Неторопливо потягиваюсь, непослушные волосы спадают на щеки и слегка щекочут их. Жмурюсь еще крепче, наслаждаясь моментом, упиваясь каждой секундой. Ногам резко становится жарко, и ощущается приятная тяжесть. Не смотрю туда — и так знаю, что это. А, точнее, кто. И вот: этот «кто-то» начинает мурчать, лапами взбивая себе одеяло на моих стопах. Тихо хохочу в ладонь, пока кошка по имени Мурка управилась с подготовкой места для себя и уже ложиться на теплое местечко. Желание вставать резко спадает до нуля, я просто лежу и получаю удовольствие от своеобразного массажа. Слегка клонит в сон, и я уже готова провалиться обратно в царство Морфея, но животное резко спрыгивает с кровати. Разочарованно гляжу туда, где пару секунд назад лежала Мурка, и принимаю решение все же встать с кровати. Несколько заторможено стаскиваю с себя одеяло, оставаясь на растерзание прохладному воздуху из открытого настежь окна. Аккуратно ступаю на пол, и приятная прохлада обдает мою маленькую ножку. Ставлю рядом вторую, зеваю и размеренно шагаю к стулу с одеждой. Натягиваю на себя футболку с шортиками и довольно шлепаю по деревянной поверхности. Высовываю «любопытную моську» — так всегда говорила бабушка — на веранду, и застаю ее, занятую приготовлением блинов. С малиновым вареньем, как я и люблю. Она делает вид, что не замечает меня и удивленно вскрикивает, когда я неожиданно дергаю ее за рукав халата. — Ты чего проказничаешь? Небось, проголодалась? Садись, поешь для начала. — Ба, а можно на улицу? — Только на чуть-чуть, и ноги не мочи! Поняла? — Да, а потом можно будет блинчики? — Посмотрим на твое поведение. Иди, пока я не передумала. Дверь со скрипом выпускает меня из дома, и лицо обдает едва ощутимая влага. Иду босиком, ноги чувствуют прохладу цемента. Она не такая приятная, как от пола в доме, но терпимо. Щебенка впивается в нежную кожу, раня чуть ли не до крови, но я улыбаюсь и иду, не обращая ни малейшего внимания на боль, не удостаивая ее своим временем. Тихо дохожу до заветной границы. Туда, где за неприступным каменным полотном разливается зеленый океан. Аккуратно ступаю на травинки, и те мгновенно прогибаются под весом такой, казалось бы, легкой на первый взгляд ступни. Приятно обдают кожу холодком капельки росы, стекая по израненным пяткам. Не сдерживаюсь и начинаю бежать по мокрой траве вопреки запрету бабушки. Знаю, что мне от нее может и достаться не только блинов, но остановиться не могу, уж слишком хорошо. Спотыкаюсь и падаю прямо лицом на зелень, небрежно разбрызгивая капельки осевшего за ночь тумана. Начинаю кататься по зелени, постепенно набирая темп, понимая, что мне уже нечего терять. Спустя время торможу, обращая свой взор к небу. Бабушка говорит, что даже днем там есть звезды, но единственное, что я вижу — это пара ласточек, беззаботно кружащаяся в полете. Нехотя поднимаюсь, попутно стряхивая не успевшие впитаться в одежду капельки влаги. Подхожу к дому и беззвучно открываю старую дверь. Тихо ступаю в надежде скрыться от праведного гнева, и сегодня мне это, к счастью, удается: старушка слишком занята своими пряжей и крючком. Мельком я разглядываю носки, но не подаю виду: нельзя, чтобы меня увидели всю мокрую и слегка грязную. Бесшумно переодеваюсь, сушу волосы и обтираю ноги. Только теперь могу выйти на веранду, не вызывая ни малейшего подозрения. С тихим вздохом бабушка ставит передо мной блины и варенье, и я тут же начинаю их уплетать за обе щеки. Расправляюсь с едой быстро, даже очень, и снова бегу на улицу, не замечая лёгкой улыбки на лице у бабушки. Резво выбегаю на улицу, встречаюсь с парой таких же ребят, как и я. Вместе мы носимся по улицам, сбивая с ног случайных прохожих. Нам весело. И так пролетает целый день — в обществе моих друзей и знакомых. Домой возвращаюсь только тогда, когда солнце уже село, последние лучи догорали на горизонте, а на самом-самом дне пропасти неба едва заметно мерцали первые звезды. Бабуля смотрит недовольным взглядом, но ничего не говорит. Только ставит передо мной тарелку каши и угрожающе поднимает палец, мол, ешь, весь день, небось, голодная прогуляла. Уплетаю ложку за ложкой, отставляю тарелку и с довольным видом смотрю на бабушку, которая уже приготовила ванную. На бегу раздеваюсь и запрыгиваю в слегка горячую воду, тут же ее расплескивая. Около получаса сижу в ванне, разбрызгиваю воду с пеной по комнате. Не знаю почему, но делать это нескончаемо весело. Спустя еще минут пять приходит бабушка с полотенцем, вылавливает меня из воды и быстро-быстро обтирает. Тихо хохочу от щекотки, пока бабушка аккуратно доносит меня до моей кровати. Достаю из-под подушки пижаму, надеваю на слегка влажное тело и с головой залезаю под одеяло. Теперь никакие подкроватные монстры мне не страшны, и я мирно засыпаю с уверенностью в завтрашнем дне. *** Мне почти пятнадцать. И что я смогла сделать за это время? Вы-го-реть. Затравленно смотрю на восьмилетнюю себя, и в груди распускаются соцветия зависти, похожие на кровавые розы. Шипами они раздирают мою грудную клетку, выпуская все скопившееся отчаяние наружу. Друзей нет, повода жить тоже. И что же мне остается? Тихо ждать, задаваясь одним-единственным вопросом. Когда, черт возьми, все пошло не так?