9. Старое фортепиано в заброшенном кабинете

Всё тот же лес. Всё те же грабли. Туман, не желающий рассеиваться. И я, упавшая в канаву. Картина Левитана. Шишкина. Ксавье бы это нарисовать... – ..Не хочу показаться пессимистом, но по-моему сама судьба за то, чтобы я осталась ЗДЕСЬ, – внезапно выдала я, с самым непередаваемым видом пялясь куда-то в стену из земли. Сверху запыхтели, зафыркали, и вот вместо не столько уродливой, сколько непропорционально огромной головы с глазами тилифунтика показалось вполне человеческое лицо. Немного взволнованное и озадаченное, с лезущими в глаза намокшими кудряшками... – ..Ты что там – голый? В ответ снова протяжно засопели, на этот раз с каким-то раздражением. Я любезно предложила Тайлеру свой плащ. Тот хмуро отказался, сказав, что с моей везучестью я скорее помру от холода, пока он будет меня вытаскивать. На резонный вопрос, как он собрался делать это без одежды, мне красноречиво намекнули, чтоб я закрыла глаза. «Что ж, ну ладно», – пронеслось тогда в мыслях, прежде чем я послушно лишила себя зрения, в кои-то веки вполне себе не радикальным способом, и уселась на корточки, прижав руками колени к груди, в безмолвном ожидании. Вы спросите, какого чёрта мы вели себя, как старые друзья? Ответ прост: в первую же встречу там, под навесом чёрного входа, мы разговорились. И за полчаса узнали друг о друге ВСЁ, что имело значение. Телепатия поведала его историю, неспешно приоткрывая края сознания; потеря матери в раннем возрасте, равнодушный отец, хайд – монстр, поселившийся в голове и распоряжающийся телом парня, как своим собственным... Тайлера хотелось излечить. Обнять и вытащить из него всю эту раздражающую муть из переживаний, сомнений и страхов, гнева – хотелось излечить. Но пока было не время. На тот момент не имелось достаточно сил. Галпин... Пока собственная способность тихонько рассматривала разные углы его сознания, а эмпатия машинально заставила окутать юношу своей аурой спокойствия, он сам поведал мне о своих увлечениях, о жизни. Выяснилось, что он хороший собеседник, обожает мелодрамы про обретение семьи (удивительно, не правда ли?), шахматы, спорт и охоту. При упоминании последнего на его лицо легла тень. Хайд тоже любил охотиться. Только не на животных, а на.. Вынырнула из воспоминаний, вновь обратившись к реальности. Моросил дождик. С каждым мигом становилось на градус холоднее – окрестности Джерико славились своей сварливой погодой, как рассказала Энид. Увы, я не думала, что попаду в такую ситуацию, где смогу замёрзнуть насмерть. Опасно быть мерзляком... Какое-то время сверху доносились хрипы и незадачливое ворчание. А после вдруг всё стихло, и осознание, что мальчишка ушёл, посетило меня далеко не сразу. Зато мгновенно ввергло сначала в шок, а после в праведный гнев: то есть пообещал сейчас вытащить, а сам свалил в закат? Нет, мы так не договаривались... С такими мыслями я рывком встала и вцепилась руками в стены ямы, принявшись ползти наверх с завидным упорством – желание стукнуть незадачливого юнца по голове чем-нибудь тяжёлым мотивировало не сдаваться. Увы, удача была против моего энтузиазма: почва после дождя стала слишком рыхлой, я постоянно соскальзывала, но успокоилась только спустя пять попыток, с огорчённым вздохом усевшись обратно. И с неудовольствием замечая, что нагретое местечко опять остыло. «На надгробии так и запишут: умерла от переохлаждения, являясь мертвецом», – грустно пронеслось в голове. Толк в дурацких смертях я знала весьма хорошо. Парочка из них заслуживала премии Дарвина. Эта явно будет одной из них. Хотя, конечно, парня, у которого дома треснул ночник с лавой, я не переплюну... Тишь да гладь – божья благодать, но не для мертвеца, проведшего на кладбищах слишком много времени. Изначально успокаивающая атмосфера сырости и одиночества постепенно начинала нервировать. Спустя пару минут руки нещадно зацарапали ноги через ткань брюк. Вскоре ступня уже отстукивала по земле, силясь избавиться от волнения. Тревожность. Грёбаная тревожность как и всегда решила навестить меня в неудачное время. Эта мразь, мой заклятый враг, отравляла жизнь с самого рождения. «Наплюй на чужой мнение, успокой свой дух, отстранись!» – кричало сознание, ведомое рационализмом. Увы, сердце, пускай и помертвевшее, давно сгнившее в оригинале и теперь исполняющее лишь редкие «концерты» – мертвецам не нужно заставлять кровь циркулировать по телу так же часто, как и людям – отказывалось переставать чувствовать. А развитая эмпатия хотела доконать окончательно. – Твою мать... Стало... плохо. До этого полное энтузиазмом, тело начало деревенеть. Неметь, если угодно: от холода, пробирающего до костей, от мороза, забирающегося в остатки некогда целой и красивой души. Осколки белого цвета, рассыпанные и растоптанные под гнусные смешки, вновь перестали перед глазами. Меня сломали. Испортили. Кто захочет жить с таким уродством? Остаётся только выбросить в мусор, как испортившуюся деталь... Я мусор. Дожили. И снова ужасы реальности бьют поддых в желании закопать обратно в могилу. Только уже раз и навсегда. Взгляд хмуро обвёл окрестности. Земля, земля, грязь. Ничего нового. Разве что где-то на задворках сознания билось странное ощущение того, что в этом месте... Был кто-то похоронен. И лежал здесь до совсем недавних пор. Кто это мог бы быть?.. Почему-то раздумья на эту тему вызывали в груди странный трепет. Жар, жгучий, то нарастающий, то стихающий. Предвкушение. Облизнулась. Было бы здесь зеркало, в отражении увидела бы, каким цветом загорелись глаза. Тёмно-карие, в спокойном состоянии напоминающие цвет эспрессо, они потемнели, когда как в зрачках – чернющих, увеличившихся – заиграли черти. Встреча с местным мертвецом обещала стать незабываемой. Уж не он ли тот, кого я так отчаянно ищу?

***

Последним, чего ожидал Тайлер, бегая по лесу и исполняя поручение чёртовой ведьмы, а не нормала, была встреча с девушкой... подругой Ксавье, смачно вляпавшейся в грязь с коротким воплем на неизвестном языке. Он предполагал, что слово было матерным. Ария, у которой он всё хотел спросить настоящее имя, имела чудокаватый характер. Если в начале разговора парень посчитал её зловеще загадочной, опасной, то к концу первой же беседы он убедился в том, насколько же она... лёгкая. Есть люди с тяжёлым характером. После общения с такими кажется, что тебя пытались придавить огромным камень. Бывают люди нейтральные, с ними ты не чувствуешь сложностей, но не более того. Существуют такие бешеные экстраверты, как подруга Уэнсдэй, маньяки-психопаты, как Аддамс, и много других типов, с которыми общаться... сложно. Часто ещё и неприятно. Во время разговора с Арией Галпин чувствовал себя, как дома. Как в настоящем доме, когда мама была ещё жива, а отец не игнорировал его существование. Не сказать, что прямо-таки радость, счастье или что-то наподобие того, нет. На душе впервые стало так спокойно. Не было обидных или непонятных подколов, на которые не знаешь, как реагировать, не прозвучало ни единой темы, которая бы напрягла. Девушка будто знала, что стоит сказать или спросить, чтобы не задеть, не спугнуть и не разозлить. И Тайлер, привыкший сам подстраиваться под других, смотрел на это с удивлением, понимая, что ему нравится. Нравится, как быстро, несмотря на то, что они только познакомились, им удалось найти общий язык; нравится, что его спрашивали о всякой всячине, и с искренним интересом, а не делая вид, слушали; нравится, что его не перебивали и не оскорблялись, когда он, чувствуя себя впервые за долгое время настолько расковано, срывался и начинал тараторить, на мгновения забывая, где он и что он тут делает. Слова лились потоком – свободно. Боже, да он в жизни своей после смерти матери никогда не чувствовал себя настолько хорошо! Это было так... Так... Комфортно, что к концу хотелось лосниться к чужой ладони, как щенок, игнорируя нормы морали и этики. Или к щеке. Или даже... К груди... Резко мотнув головой, Тайлер попытался избавиться от мыслей, навязчиво направляющих его не в то русло. Хайд – обдолбанная сволочь, которая уже порядком достала – со стабильным графиком 24/7 рвался на волю с желанием найти эту загадочную девчонку и притащить к себе. Что с ней потом делать – Тайлер старался не задумываться... То есть хайд. Агх, чем больше проходило времени, тем сильнее парень путался, чьи мысли и желания мельтешат в голове: свои или монстра, у которого, похоже, всё-таки имелось сознание. Иначе как объяснить то, что ему, Тайлеру, хотелось максимум (но это пока) обнять таинственного изгоя и зарыться носом в волосы, а Хайду... Решив остановиться на том, что монстр просто хочет её сожрать, Галпин уткнулся в асфальт, старательно отгоняя от себя зловещие предположения того, чего на самом деле тот хочет. Явно не просто голову откусить... Брррр. Из-за таких моментов всё чаще появлялось желание взять отцовское табельное оружие и направить дуло себе в висок. Потому что достало. Потому что хочется быть нормальным, не бояться навредить каждому встречному-поперечному, стать свободным! Но пока что это были только несбыточные мечты, а со свободой стала ассоциироваться тонкая фигурка в тёмном странном наряде. И как так вышло? Спешно бредущий по закоулкам юноша постоянно оглядывался, силясь скрыться с тенями, отбрасываемыми крышами домов и высокими деревьями. Девушка появилась в его жизни так внезапно, но сумела за одну беседу позволить ему вывалить все накопившиеся эмоции и выдохнуть. Лучше всякого психолога вроде той же Кинботт. И ведь ничего не просила взамен, не осуждала, когда к концу их разговора он едва не заплакал, как мальчишка, даже не стала расспрашивать, видя, что он не хочет это обсуждать... Отец так бы никогда не сделал. Он и слушать-то своего единственного отпрыска не станет – никогда не пытался, с чего вдруг в будущем начнёт? А тут... Считай, что незнакомка, оказала ему лучшую поддержку за все годы его жизни. Хмыкнув с невидимой тоской, парень сильнее закутался в толстовку, натягивая капюшон ещё сильнее. Сегодня выдался сильный дождь, и сейчас каждый шаг сопровождался раздражающим хлюпаньем ботинок. Сбрендевшая сука послала его навестить старый склеп в лесу, наказав напугать Уэнсдэй, если та объявится. «А она точно объявится», –опасно ухмыльнулась тогда Торнхилл, снова оставляя Тайлера без возможности выбирать. Будь он не таким слабаком, каким являлся, имей хоть каплю сил сопротивляться власти этой твари... Перегрыз бы ей горло в считанные мгновения. Но пока мог лишь исполнять приказы, как послушная шавка. Понедельник – день тяжёлый. Когда ты работаешь в кофейне бариста почти без выходных, учишься на заочке в колледже и следишь рабом больной женщины, то времени на себя как-то не остаётся. Как и на долгое пребывание в себе... Обратившись хайдом, стоило переступить порог леса, Тайлер почувствовал себя чуточку лучше. Всё-таки в форме чудовища из фильмов ужасов становилось спокойнее – такому попробуй навредить, кого хочешь сожрёт и не подавится. Спустя примерно пару минут бега в сторону Невермора он и наткнулся на знакомую фигуру, что-то с каким-то чрезмерным интересом ищущую под Деревом Черепа. Сначала парень в облике хайда не поверил своим глазам – хотя их размеры и зоркость должны были сразу убедить в представившемся зрелище, – и пару раз моргнул. Морок не исчез. Под ногой предательски хрустнула ветка. Юноша с ужасом смотрел, замерев, как баран на убой, как девушка оборачивается и... Хлопает глазами в ответ. Не кричит. Не отшатывается в ужасе. Просто смотрит с удивлением, явно не ожидая встретить кого-то в такую погоду и час, как и он сам. А после по какой-то причине вдруг неуклюже делает шаг в сторону и с вскриком падает в яму. Фаталити. Нет, таким везением не мог похвастаться даже сам Галпин, хотя неприятности преследовали его на каждом, вашу ж мать, шагу. Теперь, бегая по лесу, как ополоумный, в поисках какой-нибудь верёвки, парень гадал, до чего же ещё доведёт его жизнь. Потому что носился он абсолютно голым. Жесть. Такое он своим детям и внукам ни за что не расскажет, если они у него появятся. Если он вообще доживёт хотя бы до своего совершеннолетия... И вообще, что это за яма? Тайлер, для которого лес за последние недели стал вторым домом, никогда её не видел. И запах от неё шёл такой... Такой... Нехороший. Мертвечиной пахло. Фу.

***

Тайлер всё-таки спас мою грешную душу из лапищ чьей-то могилы. Не спрашивайте, как, я обхохоталась, пока он вытягивал меня за трос, костеря на чём свет стоит; от одного осознания того, что он бегал по лесу абсолютно без одежды, грудную клетку сдавливало от смеха вперемешку с тенью беспокойства: не замёрз ли он? Не простудится ли? Ещё одного ходячего трупа в этом городе я не потерплю, надо для начала этого восставшего найти. К счастью, нет, парень оказался живее всех живых и даже где-то раздобыл совсем новый мешок для мусора, в который и завернулся. Намекнув, что на мне бы он смотрелся куда более органично, я получила затрещину. Мягкую, едва ли болезненную или способную нанести вред, но затрещину. И после потеряла дар речи, глядя на удовлетворённо хмыкающего парня огроменными глазами. Издали у многих бы возник вопрос, кто из нас хайд... – ..Я так понимаю, спрашивать, что ты здесь делаешь – бессмысленно, да? Тайлер ничего не ответил, только помрачнел и двинулся к, похоже, выхожу из леса. Я засеменила следом, всё ещё чувствуя исходящий от его тела жар... И никакой мусорный пакет не испортит его красоту. Сильное тело, руки, которые меня за пару рывков легко вытащили с семиметровой глубины, – кто бы не рыл эту могилу, он явно не хотел, чтобы из неё вылазили, – растрёпанные светлые кудряшки, как у барашка, мм... – Да ты красавчик, как ни посмотри. Парень запнулся о собственную ногу, едва не грохнувшись в самую грязь, и смачно ругнулся. Прошла мимо, делая совершенно бессовестный вид и не обращая внимания на потяжелевший взгляд, впившийся в спину. Вот прям ни капельки. Нечего тут разгуливать в таком виде! И вообще, разбрасываться комплиментами – моё хобби. Вспышки положительных эмоций довольно сытные. И вкусные. Какое-то время лес погрузился в тишину. Для одного из нас – в успокаивающую, для другого – в гнетущую. – ..Что, даже не спросишь ничего? – через силу выдавили из себя, боясь услышать ответ. Обернулась. На меня смотрели исподлобья, опасливо. Как затравленный зверь. Ужасно. Отвратительно видеть, как сильные духом ломаются под тяжестью несправедливо свалившихся на них бед. Столько хороших людей и существ было потеряно из-за жестокости мира... Больно от этого. Жаль. – Не буду. Вижу, что ты не хочешь говорить. Но... Мне наплевать на твою сущность – я смотрю на то, что прячется внутри. И я не про монстра. – Покачал головой, глядя прямо, уверенно и без капли страха, чем заставила лишиться любых слов. – Если тебе понадобится помощь, ты можешь легко меня найти. Я помогу. Обещаю. Чего бы мне этого не стоило. Потому что, глядя в широко распахивающиеся глаза ещё мальчишки, я видела прошлую себя. А мне в своё время никто даже не подумал помогать. Не хочу продолжать этот круг. Его нужно разорвать.

***

Пыльная комната вызывала желание чихнуть так, чтобы перебудить всю округу. Душа желала петь, озябшее тело – танцевать, ибо в движении есть жизнь, а жизнь – это тепло, а не мертвецкий холод. К счастью для спящих студентов Невермора, внимание творческого индивида в моём бледном лице привлёк старинный рояль в центре зала. Расставшись с... другом? – у кромки леса, я напоследок дала ему клочок бумаги со своим личным номером. Тот принял его заторможенно, явно сомневаясь в правильности своего решения, но принял. Тайлер... Мысли о парне, в глубине души оставшимся забитым ребёнком, вызывали тоску и горечь. Лицо исказила гримаса печали и жалости. Никогда не понимала причин страдания невинных детей. Никогда не пойму, почему людям так нравится издеваться над теми, кто их слабее. Клавиши мерцали идеальной белизной при свете луны из маленьких оконец, которых днём с дворика даже и не видно. Тайная библиотека, скрытая под статуей основателя Джерико, была открыта, когда я вошла в коридор. Кто-то забыл закрыть проход, и любопытство пересилило желание отогреться в горячей ванне. И вот теперь я здесь, в окружении старинных фолиантов с тайнами, которые обычным смертным даже и не снились (сарказм), и одиночеством. Приятной тишиной. Что-то слишком много хорошего за последние дни... Наверняка в будущем ожидает кошмар, от которого никогда не очухаюсь. Пальцы аккуратно коснулись первой клавиши. Нота «до» пролетела по залу, гулко ударяясь о стены и мраморный пол. Фа, ля, си – руки, сначала правая, а потом и присоединившаяся левая, неспешно начали летать над инструментов, вспоминая годы учёбы музыке. Темп постепенно наращивался – разогрев гаммами, более сложное и плавное аперджио, первая простая мелодия, игра нот наугад. А после в сознании – чистом, опустевшем, как улицы в зимнюю стужу – возникло старое произведение. И руки начали порхать над инструментов уже осознанно. Passacaglia. Одно слово, простое иностранное название, а сколько всего с ним было связано... Первое произведение, отпечатавшееся в памяти лучше других; испанский танец, но звучащий с печальным оттенком... Мой плач – игра на фортепиано. Моя боль – мелодия, льющаяся из груди с невыразимым отчаянием. Смерть – не просто факт, а точка, после которой ваш рассказ должен быть завершён. Мертвецом быть тяжело... Это больно как физически, так и душевно, и совсем не весело. Те, кто романтизирует нашу не жизнь, а муку – сплошные идиоты. Сами попробуйте пожить в нашем теле, когда любое движение сопровождается болью в атрофировавшихся суставах, а банальное дыхание лежит лёгкие. Смерть – вердикт, с которы нельзя спорить. Тем, кто попытается, самим же хуже. Пеняйте на себя. Не пытайтесь воскрешать или восставать из могил. Не стоит обретать себя на вечные страдания. Эти слова слышались в игре и проносились в песне – без слов и сложных выражений, лишь звучание голоса, в котором эмоции ощутил бы, как свои собственные, даже самый бездушный старик. С глаз потекли слёзы, падающие на колени и кресло, словно хрусталь. Тихо, неслышно, незаметно. После смерти одного обычного человека мало что изменится, на самом деле. Если ты не занимаешь верховные позиции в классовой система, тебя даже не запомнят, наверное... Забудут на следующий же день или совсем скоро и продолжат жить дальше. Человеческий век короток, но он наполнен любовью, радостью, страхами и ощущениями, от которых дух захватывает. А что есть у мертвецов? Только тлен и боль от потерянного... Музыка прекратилась, только когда наружу вырвался всхлип. Рваный, болезненный, он скрёб изнутри то, что осталось от сердца, принося одни муки. Отстраниться, как всегда, не получалось – боль стала слишком сильной, она полилась через край чаши весов терпения, грозясь перевернуться и утопить того, кто её держал. Спина ссутулилась, плечи поникли. Лицо скрыли выбившиеся пряди, в которых местами застряли кусочки земли и листья. В тот момент я почувствовала себя особенно одинокой и разбитой. И именно тогда прозвучал чужой голос. – Играешь, прямо как чувствуешь. Резко обернулась: за спиной, облокотившись о проход, ведущий во двор, стояла Бьянка. Сирена, если мне не изменяла память, неофициальная глава студентов академии наравне с Аяксом. Заметив на моём лице страх, она, желающая съязвить, вдруг изменилась в лице. Так удивили слёзы местного кошмара? – Песни сирен похожи на твои. Мы... тоже поём с чувством, – с трудом проговорила она, глядя уже по-другому. Не ехидно, а... Обеспокоено? Глупости. – Играя с чужими, да? Хрип заставил её вздрогнуть и осечься. Сирены используют свои голоса не для увеселения публики, а ради своих целей. Редки исключения... Но это не моё дело. Отодвинулась, приглашая сыграть вместе. Оторопевшая на секунду Бьянка кивнула, неловко приземляясь рядом. Её взгляд – необычно ясный из-за цвета радужек – украдкой пытался прочесть эмоции. Но моё лицо больше ничего не выражало. Только безграничную усталость... Пальцы вновь замерли над инструментом. Что сыграть? Польку, чтобы отвлечься на что-то более весёлое, или снова сыграть любимое произведение? Выбор был велик, но сделать его мне помогли. – Я начну, – немного неуверенно не то спросила, не то уточнила сирена, удостоившись кивка. Её пальцы, более широкие – видно, что между ними возникают тонкие перепонки при обращении, – прикоснулись к клавишам с превеликой осторожностью и начали. Девушка не прекращала поначалу коситься в мою сторону ровно до тех пор, пока я не подхватила её игру, наконец-то отвлекаясь от реальности. Мелодия лилась тихим ручейком из спокойствия. Она журчала, как вода, спускающаяся с горных вершин – медленно, без спешки, но неумолимо. Она положительно действовала на натянутые нервы, и к концу игры душа прекратила обливаться кровавыми слезами. – Спасибо... за игру, – прозвучало на выдохе спустя минуту после окончания мелодии. На плечо осторожно опустилась чужая рука. В глаза, в которых плескались отголоски горя и боли, заглянули с признательностью. – Спасибо, что не боишься показывать настоящую себя.