Часть 4 - Дневник

Я приходил в себя медленно и с трудом. Такую слабость я не ощущал, пожалуй, никогда в жизни. Даже тот случай с отравлением яркими ягодами был менее… кхм… ярким по сравнению с этим. Я с кряхтением, словно дед, сел и мутным, непонимающим взглядом огляделся. Незнакомая обстановка. Какой-то зал, ритуал на полу, хм… Ритуал… Кажется, я... Нет, мы с друзьями проверяли наш ритуал. А какой ритуал? — Ох, как же болит голова... — сказал я каким-то хриплым, чужим голосом, но не обратил на это внимания, ведь болела не только голова, а вообще всё. Даже казалось, то, что болеть не может, но больше всего — именно голова. Вновь впадая в полусознательное состояние, я каким-то рефлекторным движением медленно подошёл к столику и, нашарив ручку шкафчика, выдвинул его, после чего взял флакон с зельем и, откинув крышку, одним глотком опустошил его. Мгновенно полегчало. Я всё ещё чувствовал себя неважно, и головная боль иногда напоминала о себе, но состояние значительно улучшилось. А ещё было чувство, словно меня распирает изнутри. Такое бывало, когда я набирал слишком много магии в резерв, но это бывает даже полезно. Такие упражнения расширяют резерв, а амулет Каштола не позволяет набрать слишком много, уберегая от травм. Я поставил пустой флакон на столик и положил руку на грудь. Туда, где должен был быть амулет, но его там не оказалось. Я опустил взгляд. Тогда-то я и обратил внимание на свои руки. РУКИ! Это были обычные человеческие руки, причём какие-то морщинистые. И что же тут не так? А то, что должны быть лапы! Аккуратные, пушистые лапки, пусть они и немного напоминают человеческую кисть, не являясь в полной мере кошачьими, но увидеть это... Это точно не то, чего ожидаешь и даже гипотетически предполагаешь. Я, конечно, знаю о людях, читал их книги и даже один человек среди нас есть, но сам становиться человеком… Я со смесью любопытства, ужаса, отвращения и иных, даже не всегда поддающихся распознаванию, чувств рассматривал старческое тело. Шершавую, морщинистую кожу, незнакомые шрамы... — Это не моё тело, — глубокомысленно выдал я.

…

Какое-то время я сидел в прострации, потом в истерике, потом опять в прострации. «Ну как же так?» Где моё молодое тело? Шелковистая шерсть? Шикарный, пушистый хвост, в конце концов? Я совсем раскис и, как-то неожиданно для себя, уснул. Пока гарсфел в теле старого волшебника спал, артефакты продолжали своё дело, приводя энергетику в порядок и подпитывая, исцеляя тело. На ту огромную кучу денег, и не только их, что вбухал Дамболдор в эти артефакты и даже ингредиенты для них, можно вылечить целую деревню смертельно больных, не то что одного старика. И нет ничего удивительного в том, что, когда это тело покинула одряхлевшая и тянущая за собой само тело душа, вместе с проклятьями и прочими нежелающими отпускать свою жертву неприятностями, тело начало восстанавливаться, подпитываемое избытками магии и молодой праны изнутри, и целебными амулетами — снаружи. Спустя несколько часов, тело уже не напоминало разваливающегося старика. Почти мертвенная бледность постепенно сходила, впавшие глаза с каждым часом всё меньше говорили о том, что что-то не так, да и в целом, в теле то там, то тут, выправились множество деталей, значительно улучшая как состояние носителя, так и его внешний вид. Но особенно ярко сиял обруч на голове, и иногда даже стороннему наблюдателю, если бы такой объявился, могло бы показаться, что от диадемы, оплетая голову и проходя её насквозь, отходили едва заметные, тончайшие энергетические нити, что беспрестанно колыхались и как-то воздействовали на носителя. Возможно, даже эти неожиданно всплывающие ассоциации — заслуга этого явно могущественного артефакта, что внезапно обнаружил огромную потерю памяти и пытается это исправить, ведь мозг ещё помнил почти всё, через что прошёл, пусть и очень нечётко и фрагментарно. Душа старика, уходя, чуть не добила и так едва держащееся тело, и артефакты далеко не сразу стабилизировали ситуацию. Мозг успел изрядно повредиться, а учитывая, что маги со временем всё меньше полагаются на мозг и всё больше воспоминаний сохраняют в душе, «улов» Нораса был скудным. Но артефакт старался, работая на пределе своих возможностей. Того, что вышло «вспомнить», хватило, чтобы немного смириться с нахождением в этом… этом человеческом теле. Пусть Норас всё так же тяготился своей ситуацией, он уже не впадал в истерику от одного воспоминания о том, как выглядит его тело теперь. Артефакт отработал, восстановив всё, что мог из воспоминаний тела, но на то, чтобы интегрировать их в душу, которой почти полностью и мыслил носитель, нужно время. Много времени. Не говоря уже о том, что в самой душе многие воспоминания повреждены.

…

Норас проснулся, обнаружив себя всё так же на полу. В этот раз он не спешил подниматься, а окинул чуть более осмысленным взглядом окружение. «Ритуальный зал… Мой ритуальный зал.» «А я кто? Дамболдор? Уфф, какое длинное у меня имя.» «Так, стоп, какой Дамболдор? Я Норас! И… или… уже не совсем?» Старик, что выглядел уже не таким старым, прикрыл глаза и сосредоточился на своих мыслях. Подобные медитации он проводил хоть и реже, чем магические, но тоже нередко. Гарсфелам с рождения доступна как пси, так и магия, а некоторые даже праной управлять учатся. Вот именно медитацией разума Норас и занялся, разгоняя движение пси, углубляясь в ощущения, в саму суть своего «Я». Он так уже делал ранее не раз и подумал, что, если повторит опыт, сможет заметить разницу, если что-то изменилось. Результатом было понимание, что таки да, он — это он. И его «Я» всё то же. Некоторые изменения есть, да и само «Я» стало меньше, походя на чуть подранный с разных сторон шарик, но этот «шарик» облегает нечто чужеродное. Ещё менее цельное, больше похожее на изъеденный насекомыми лист, но там были фрагменты воспоминаний какого-то старого волшебника. Судя по всему, прежнего обитателя этого тела. А ещё Норас заметил тонкие нити, которые тянутся к его ментальному началу и осторожно, не повреждая то, что уже есть, хоть и немного топорно, восстанавливают внутреннюю сферу, а уже, словно по остаточному принципу, — внешний покров. А приглядевшись ещё, Норас заметил тонкую сетку, покрывающую всю его энергетику с горошиной в районе груди. Норас ощутил тёплое чувство, ведь понял, что это такое. Это энергетика амулета, знак Каштола и его дар каждому гарсфелу. «Ты всё-таки здесь…» Сеть амулета была очень тонкой, почти на грани рассеивания, но каким-то чудом всё ещё держалась. Норас осторожно начал направлять магию и пси к горошине, где сходилась сеть. Управление энергией оказалось довольно сложной задачей. Было такое чувство, что он учится магии почти с нуля, но, имея знания, как нужно действовать, было проще начинать. В результате действий Нораса, горошина, да и сама сеть стали чуть больше и ярче, но иного эффекта добиться пока не вышло. Норас подумал, что торопиться не стоит и лучше постепенно вливать в сеть силу. Может, и амулет восстановить получится, да и носитель для него, наверное, стоит подыскать… Дамболдор встал — так он решил себя называть даже в мыслях. Как-никак, он теперь в другом теле и имеет часть его памяти. Теперь это имя пусть и не ощущается полностью своим, но близко к тому. Возможно, стоит к нему начать привыкать, ведь, судя по воспоминаниям, он какая-то важная шишка, и его окружают пусть и не гарсфелы, но часть из этих людей тоже могут ощущать как эмоции, так и мысли. Не стоит давать им поводов для подозрений и ненужного интереса. Кто-то ведь убил прошлого жильца этого тела. А Норас понимал, что прежнего Дамболдора именно убили, но не мог вспомнить, кто это сделал, кроме смутных образов. Дамболдор отвлёкся от мыслей на уже довольно ощутимое чувство голода. Было такое чувство, что он не ел несколько дней, и с каждой минутой голод становился всё сильнее. Стоило поднять взгляд, как Дамболдор увидел на столе несколько блюд. Раньше их точно тут не было. «Домовики», — вспомнил он слово, не слишком понимая, что это значит, но было ощущение, что оно объясняет ситуацию. Но сейчас это было не важно. Старик, покачиваясь, встал, дошёл до стула и сел перед богато накрытым столом. Оказалось, с пола было видно далеко не все тарелки, а теперь взору открылось множество блюд. Глаза так и разбегались, и следующие минут двадцать были посвящены попытке съесть сразу всё, что здесь было. Разумеется, это сделать не получилось, но теперь Дамболдор сыто откинулся на спинку стула и был в заметно более приподнятом настроении, чем ранее. Он только теперь заметил дневник, лежащий на краю стола. Были какие-то связанные с ним воспоминания, будто это его вещь и он часто ей пользовался. А ещё, казалось, что там записано нечто важное. Дамболдор решил послушать своё предчувствие и взял дневник. Стоило руке коснуться предмета, как по ней прошло чувство холода — чары на дневнике проверили ауру того, кто его взял и, сочтя её близкой к эталону, позволили открыть дневник. Будь иначе, внутри были бы лишь пустые страницы, и никто, кроме самых искусных мастеров артифакторики и чароплетения, не смог бы заглянуть за защиту. Да и в этом случае, дневник бы скорее уничтожил своё содержимое, чем показал бы его постороннему. В дневнике оказалось множество записей разного рода и свойства. Иногда это был сумбурный поток мыслей, иногда — список дел или покупок. Иногда — рецепты зелий или описание прошедшего дня. Похоже, владелец вёл его по настроению и довольно хаотично. Детальность и дотошность описаний плавала от скупой констатации факта свершившегося события, до детального описания дня, или даже минуты особо важного события. Я пролистал записи ближе к концу. Очень уж много было всего, а сейчас меня больше интересовали последние события. Последние дни были описаны наиболее подробно. Такое ощущение, что автор имел основания думать, что будет забывать многие детали, имена, названия, или целые дни. Иногда, он прямо жаловался на то, что память его всё чаще подводит. А на одной из страниц была описана причина: однажды ему подбросили проклятый предмет с весьма неприятными свойствами: этот предмет постепенно и очень незаметно внедрял проклятье в свою цель, делая это так плавно, что опытный маг ничего не замечал, пока не стало слишком поздно. Дамболдор умирал. Умирал медленно, очень медленно, но неотвратимо. Первым пострадала магическая сила, а за ней и память с разумом. Конечно, великий волшебник и под конец своей жизни был способен дать фору многим, да и забывать всё подряд не стал, но чем больше проходило времени, тем сложнее было вспоминать, тем сложнее было заставлять себя о чём-то думать слишком долго. Возможно, оттого его последние действия и были столь... экстравагантными, если не сказать, абсурдными. Возможно, он и правда был когда-то Великим и Светлым, но чем сильнее распадалась личность, тем дальше внутри он был от этого образа. Меня удивило то, что я иногда, прочтя какой-то термин, как например, «проклятье», чего явно не было в моём прошлом мире, и о чём я не мог знать, но всё же иногда всплывали ассоциации, или нечто вроде интуитивного понимания. Будто... я уже всё это знал ранее, но забыл. Я прикоснулся к обручу на голове, что всё ещё тускло светился, и решил, что снимать его не буду, да и остальные артефакты лучше носить дальше. Ведь их эффект очевиден: тело больше не выглядит таким дряхлым, пусть оно и всё ещё старческое, головная боль почти отступила, да и вспоминать как свою жизнь, так и жизнь этого тела, становится всё проще. Далеко не всё выходило вспоминать и, подозреваю я, что многое вспомнить вообще не выйдет, о чём говорили дыры в ментальном слое чужой ауры, но если увидеть что-то, наталкивающее на старые ассоциации, часть из них помогают восстановить воспоминание. Здесь же я нашёл ответ на вопрос, почему у меня вообще осталось что-то от прежнего жильца. Пусть я и не очень знающий маг, но даже основ, которые я изучил, хватает, чтобы понять: это не нормально, и, уходя, душа забирает с собой всё. И аура уж точно не должна была остаться прежней. А она именно такая и есть. Пусть она и по большей части светлая, но скрытые в глубине вкрапления, отвратительные пятна на ней были очень неприятны. И таких у меня точно раньше не было. Им неоткуда было взяться. Кажется, такие следы в ауре говорят о следах проклятий, ужасных поступках, направленной и обоснованной ненависти многих существ, нарушенных клятвах, обещаниях, частом обмане… «Бррр… Гадость какая… Ладно хоть эта гадость постепенно исчезает, оставляя пусть и чужую, но чистую ауру». Прошлый жилец хоть и совершал ужасные поступки, особенно под конец своей жизни, теряя рассудок, но точно не был истинно злым человеком. Всё он делал либо ради себя, искренне считая, что это позволит ему потом совершить много хорошего, либо во имя всеобщего блага. Такого блага, какое он представлял себе сам, без оглядки на чужое мнение. Я даже нашёл цитату из какой-то книги, записанную здесь на нескольких страницах. В ней было о клятвах и о том, почему энергетика не должна слишком сильно меняться, если есть желание сохранить контроль над принесёнными тебе клятвами. Клятвы, что дал ты сам, в любом случае будут иметь силу, как бы сильно душа ни изменилась, до тех пор, пока ядро души то же самое. Избавиться от них можно лишь окончательно умерев и пройдя очищение перерождением. По крайней мере, тут так было сказано…