Глава 23. Надрыв.

      Когда на следующий день я подхожу к аттракциону, машина Деви стоит на том же месте, что и вчера, однако сегодня она не вылезает из машины. Я останавливаюсь у её машины и неловко мнусь, ожидая, что она всё же это сделает, однако единственное телодвижение с её стороны - поднятый палец вверх и улыбка через стекло автомобиля. Не понимаю, как она собирается исполнять свою роль “няньки" сегодня, если только она каким-то образом не нацепила на меня жучок(что исключено - я в другой одежде), но и не собираюсь гадать её ребусы без подсказок. Поэтому я просто захожу внутрь аттракциона. Захочет — вылезет из своего красивого укрытия. Не захочет - её дело и мне же лучше.       Сегодня, раз день какой-то странный из-за действий Деви, я решаюсь сначала зайти в офис охранника. Общение с Освальдом не так уж и плохо. Он интересный и приятный собеседник.       Однако, день решает быть максимально странным и тревожным. Другой причины, почему в офисе только Даниэль, я не нахожу. К тому же его поза говорит за него - он недоволен. Увидев, что я зашёл, Даниэль поднимается со стула. — Где Освальд? — решив не показывать своих искренних эмоций, сухо спрашиваю я. — Он сегодня вообще будет здесь? Опаздывает? — Да какая тебе нахрен разница, — недовольно бурчит Даниэль. — Если ты не заметил своими богатенькими глазками, то у меня и Освальда неплохо выстраиваются отношения. Уж лучше, чем у тебя со мною… — Освальд придёт, — всё же отвечает на мой вопрос Даниэль, но это явное одолжение. — Но это не главное. Главное то, что рядом с тобою ошивается полицейская шлюха. — Так значит вы действительно знакомы, — просто утверждаю я. Впрочем, оно было понятно. Деви умышленно издевалась над ним, делая вид, что она видит его впервые. Их что-то связывало. Да и Даниэль бы не отреагировал так, как отреагировал вчера, если бы Деви была для него незнакомкой. — Что, полицейская шлюшка успела тебе запудрить мозги? Конечно же мы знакомы! — ненавистно выплёвывает Даниэль. — Она может своим языком плесть любую чушь, но правды это не меняет. Какого хера она тут забыла?! — Я не знаю, — вру я. Даниэль и Освальд не должны знать, что я работаю на полицию. Это усугубит ситуацию. Но, если так подумать, то я не знаю точной цели присутствия Деви здесь. — Пиздишь как дышишь, — не верит мне Даниэль. — Она не появляется где-то просто так. Чёрт возьми, я знал, что твоё нахождение здесь та ещё ошибка, но кто ж знал, что настолько. Но мне вот больше непонятно другое. Что она на тебя-то прицепилась? Всем известно, что она трахается со всем полицейским участком и, если так подумать, то там найдется с кем. Но ты-то из себя ничего не представляешь. Она тебя страпонит что ли? — Даниэль, если ты думаешь, что мне интересны твои сексуальные фантазии, то ты сильно ошибаешься. Поделись ими с кем-нибудь другим, но уж точно не со мною. Пожалуй, до такого уровня дружбы мы ещё не дошли и навряд ли дойдем. — Чудо-то какое. Наш Майки научился говорить с сарказмом. А не хочет ли наш Майки всё же ответить, какого чёрта за ним привязалась полицейская шлюха? — Я же сказал тебе, что не знаю, что она тут делает. Если тебе так нужно знать причину её появления здесь, то можешь выйти из аттракциона и подойти к её машине. Она сидит там. — Плохо отлизал ей, поэтому она предпочла не высовываться сегодня? — Даниэль, повторяю: свои сексуальные фантазии можешь обсудить с кем-то другим. С той же Деви, например. Уверен, она будет в восторге от такой темы разговора. Со мною о таком говорить не надо. А я тебе уже сказал: причина появления Деви здесь мне неизвестна. — Я тебе уже тоже сказал, Майкл. Не пизди мне. Пока ты не появился здесь всё было хорошо. Да, здесь было скучнее, но рядом хотя бы не ошивалось чудо, коим ты являешься. А потом появился ты и всё медленно пошло по пизде. — Всё началось с твоей ошибки, — напоминаю ему я. — Это ты не удосужился получить от мистера Эмили предупреждение о новом сотруднике и отнёсся ко мне несправедливо грубо. И это из тебя пришлось вытаскивать извинение за своё убогое поведение, которого я так и не получил. — Потому что ты не заслуживаешь “извини” от меня, Майкл. Ты чёртова проблема. Какого чёрта тебя вообще сюда смогли принять? — Если тебя сильно задевает, что с твоим мнением не посчитались, то скажи об этом самому мистеру Эмили, мол хочешь первым видеть, кто будет здесь работать. А от меня отвали. Все свои проблемы можешь решить сам, а я спокойно подожду Освальда и… — Мне кажется ты забываешь, какую роль ты здесь играешь, — Даниэль приближается ко мне. — Ты здесь новенький. Мы с Освальдом работаем здесь уже долгое время и мы друзья. То, что ты новенький, а Освальд такой весёлый и дружелюбный, не значит, что ты можешь тут пытаться сделать себя в его глазах святым ангелочком и его новым другом. Освальду не стоит дружить с такими, как ты. — Думаю, Освальд уже достаточно взрослый мальчик, чтобы самостоятельно решать, кто будет его другом, а кто нет, — фыркаю я. Не могу сдержать слабую дрожь, когда Даниэль окончательно подходит близко ко мне и хватает меня за ткань рубашки. Его брови опускаются сильнее, чем до этого, и он приподнимает голову, чтобы как-то компенсировать свой низкий рост. — Освальд никогда не будет другом такого жалкого сопляка как ты, Блэкбёрн, — с явной ненавистью шепчет Даниэль. — И вообще никто никогда не будет относиться к тебе нормально. Даже эта полицейская шлюшка. Пару отлизов ей, пару отсосов тебе и она наиграется. Потому что ты ненормальный. Потому что ты уродец… — Не тебе решать, чего я заслуживаю, а чего нет, сукин ты сын! — наконец не выдерживаю я и вся злость на Даниэля за последние две недели находит свой выход.       Но, возможно… просто возможно. В этой вспышке гнева была не только злость на Даниэля и его поведение. Возможно выход нашла злость за весь этот год.       В любом случае, эта первая такая сильная вспышка гнева, которая в этот раз приводит не просто к попытке ударить Даниэля по носу во второй раз. Всё это быстро переходит в настоящую драку. До этого я никогда не дрался. В новой школе, туда, куда меня записал Скотт, я порой становился грушей для битья — особенно после физкультуры, когда мне приходилось ещё полчаса лежать на полу с отрешённым взглядом, свернувшись калачиком, потому что было очень больно. Чаще всего меня бил Рон, иногда его друзья… Но сегодня я впервые стал тем, кто устроил драку. И плевать, что мне двадцать. Не плевать, что я ударил Даниэля, он ударил в ответ и это превратилось в настоящую драку…       …Через пару мгновений я уже прижимаю Даниэля к полу. Дрожащими от злости руками касаюсь его шеи, всё же пытаясь не давить слишком сильно. Я наклоняюсь, волосы касаются плеча Даниэля и я совершенно игнорирую, что теперь ему видно большую часть моего изуродованного лица. — Повторяю ещё один чёртов раз, — раздраженно шепчу я, — я понятия не имею, с какой именно целью Деви тут появилась. И, поверь, я совершенно не в восторге, что она тут. Понял меня?! Я не в восторге. Она лишняя. Понял?!       Оказывается, Даниэль и удивляться умеет несколькими совершенно разными способами. Пару секунд он продолжает удивлённо смотреть на меня, беззвучно шевеля губами, а потом из его рта всё же тихо слетают слова: — Слезь с меня, придурок…       На миг мой гнев пропадает и этого хватает, чтобы мои пальцы перестали сжимать его шею, что позволяет Даниэля столкнуть меня с себя. Он чуть отползает от меня на локтях, прежде чем приподнимается, чтобы сесть на пол. Я тоже сажусь. Краем глаза наблюдаю за тем, как Даниэль вытирает рукавом своей толстовки кровь с лица и только сейчас понимаю, что у меня болит нижняя губа — видимо, Даниэль по ней попал или я прикусил, пока мы дрались. Неважно. Важно то, что мы выбили друг из друга дерьмо.       Через время Даниэль достаёт из толстовки пачку сигарет. У него трясутся пальцы, пока он пытается выхватить одну из двух оставшихся в пачке сигарету. Он ругается себе под нос и я зачем-то подсаживаюсь ближе к нему. Почему-то мои руки не дрожат. Вообще ничего не дрожит… И я чувствую приятную пустоту внутри. Поэтому своими определенно не трясущимися пальцами я помогаю Даниэлю вытащить сигарету из пачки. Он странно смотрит меня, но сигарету из моих рук принимает. Однако ко рту не прижимает. — Куришь? — шёпотом интересуется он. — Не умею. — На, учись, — издав натянутый смешок, Даниэль протягивает мне пачку.       Я пожимаю плечами и достаю последнюю сигарету, располагая её между губами. Чуть лучше у Даниэля выходит с зажигалкой. Мы одновременно делаем первую затяжку… Но только моя первая затяжка заканчивается кашлем. Даниэль похлопывает меня по спине. Отдышавшись, я пробую сделать ещё одну затяжку. На этот раз выходит без приступа кашля. Не скажу, что мне нравится это ощущение, когда ты куришь сигарету, но это можно терпеть. Мы курим в тишине. Никогда не думал, что притронусь к сигаретам… Мой отец не только был алкоголиком, но и любил покурить. Я не хотел становиться таким же, но как же сейчас плевать… Хороший мальчик мне уже надоел. — Майкл, что ты знаешь обо мне? — как-то меланхолично интересуется Даниэль через время. — Наверно, что я избалованный сынок нашего главного бизнесмена города, да?       Я киваю. — Как я и думал, — он хмыкает. — А ты знаешь, что у моей мамы был чертовски слабый иммунитет? Она постоянно болела… Чудо, что не болела, пока была беременна. Но, несмотря ни на что, мама проводила со мною почти всё свое время. И она всегда привлекала к нашему времяпровождению вдвоём папу. Чёрт возьми, они так любили другу друга и я был уверен, что меня тоже. Каждую неделю мы хотя бы один раз ходили на пикник и папа постоянно забывал про арахисовое масло, которое так любила моя мама. Каждый раз он со смехом бежал в магазин, лишь бы мама не злилась, чтобы у нас был хлеб с арахисовым маслом, — я замечаю на лице Даниэля слабую улыбку, но через мгновение она пропадает. Он сжимает губы. — А потом мама очень сильно заболела…Мне было десять лет, когда маму окончательно скосила болезнь и она умерла. Последний год, что она ещё была жива, папа изменился. Он начал уходить в бизнес, который достался уже ему от его папы. Деньги стали для него более важными… Вот только эти самые деньги не смогли спасти маму. На самом деле, чем больше я живу, тем сильнее мне кажется, что вместе с мамой в тот день умер и мой папа. Потому что тот мужчина, с которым мне пришлось жить после её смерти, совершенно не был похож на моего папу. Это был никогда мне неизвестный человек. Для этого человека семья оказалась пустым звоном. Важным были деньги. Ему нужно было как можно больше денег. И он их получил. Так в Харрикейне начали говорить про Карлоса Фрэнса, — Даниэль нервно посмеивается, делая затяжку. — О, ну, конечно… Карлос Фрэнс, самый богатый бизнесмен Харрикейна! Только потом люди вспомнили, что у него есть сын… А про то, что у него была жена никто не вспоминал. Да и сын скорее был просто дополнительной деталькой к образу этого великолепного Карлоса Фрэнса. Мне чертовски хотелось быть обычным мальчишкой, но во мне видели только сына Карлоса Фрэнса. “Так тебя зовут Даниэль, малыш? Какое милое имя! А какая у тебя фамилия?” И после этого начинался сущий кошмар. Много кто думает, что если сын богатого бизнесмена проникнется тобою, то у тебя больше всего шансов добраться и до самого бизнесмена… Наверно, сейчас ты думаешь: “Блин, да что этот Даниэль жалуется!? Его отец - бизнесмен! Он в деньгах купаться может”. И я скажу тебе вот что, Майкл: это-то я и ненавижу слышать. Люди думают, что если у тебя дохрена денег, то ты счастлив. Но не тогда, когда это деньги твоего папаши, который кардинально изменился после смерти женщины, которую вы оба любили - как муж и сын. Не тогда, когда “папа” думает, что денежкой может заполучить счастливую мордашку ребенка, что мешается под ногами просьбами поиграть. Пять лет я ещё терпел. Я пытался выживать в этом мире, где на меня всегда смотрели не как на мальчика Даниэля, а как на сына Карлоса Фрэнса. А потом это начало напоминать пытку. Я хотел спокойной жизни, но не мог её получить. Была жизнь богатого мальчика. И я начал бунтовать. В пятнадцать бунт был мелочным — я перестал вести себя хорошо в школе, добивался того, чтобы отца периодически вызывали и говорили, что “его мальчик вёл себя неважно. Поговорите с ним”. В шестнадцать впервые сбежал из дома. В семнадцать устроил дома такую вечеринку, что потом было больно садиться на задницу… Позор ещё тот, но злое лицо отца того стоило. Ну, а в восемнадцать я решил доказать, что могу что-то и без денежек папы, что могу получить их сам. И начал как бешеный набирать себе подработки в разных местах. Сначала отец не придал этому значения, думал, что я “побалуюсь и брошу”, как это было с другими способами показать своё недовольство. Но я продолжал. Я зарабатывал деньги свои руками. Правда, я никогда не говорил, как меня зовут на самом деле — старался везде брать, скажем так, прозвища. Так было легче. Да, кому-то могло показать, что Алекс Хир, работающий баристой, очень похож на Даниэля Фрэнса, но, блин, бывает, что люди похожи - просто совпадение. Ну, и после этого мы с отцом совсем рассорились. Он сказал мне прекращать, но, как я уже сказал, это было последнее, о чём я думал. Один раз он меня даже ударил… К дополнению к этому были и другие выходки. Но, несмотря на то, что я вытворял, мир для меня оставался серым местом. Без мамы всё ещё было тяжело. Она клялась, что будет со мною всегда… — Даниэль нервно смеется. — Чёрт подери, как я по ней скучаю, — он быстро проводит ладонью под глазами. — А теперь мой отец спонсирует эту рухлядь… И какое забавное совпадение, что я начал работать здесь до того, как он это сделал. Он мечтает, чтобы я уволился, а я останусь. Посмотрю, как его денежки побегут ко мне же в карман, а потом он разорится. Я бы с удовольствием посмотрел, как он теряет доллар за долларом. Интересно, если у него закончатся все деньги, он вспомнит, что у него есть сын, которого нужно не только ругать за “неподобающее поведение для наследника”, но и любить, проводя с ним время? Вспомнит ли он, что когда-то был влюблен в прекрасную женщину, которая стала матерью его ребенка? Вспомнит, что она мертва и он, блять, мог ей помочь, но не видел ничего дальше карманов с деньгами своих товарищей по бизнесу? Честно говоря, не думаю. — …И ты собираешься злорадствовать над ним, если такое произойдёт? — интересуюсь я. Даниэль бросает на меня такой взгляд, словно я сказал что-то уж слишком глупое. — Не, — он качает головою. — Я ненавижу Карлоса Фрэнса, но Дэнни любит своего папу Карлоса. И я позволю Дэнни сказать папе, что у них есть ещё возможность всё исправить. Если, конечно, папа не разделяет мыслей Карлоса Фрэнса о том, что “педика-сына он любить не собирается”. — Понятно, — я опускаю взгляд в пол. — Знаешь, я думал, что ты… — Избалованный богатый наследник, — перебивает меня Даниэль. — Знаю, чёрт возьми. И не осуждаю. Я вёл себя как мудак. — Приятно, что мы нашли точку соприкосновения, – выдавливаю слабую улыбку. — Но спасибо, что рассказал про себя. Это было… неожиданно. Я думал, что ты мудак и… — Пинаю собак и посылаю стариков, — вчерашними словами перебивает Даниэль. — Не напоминай, что я мудак… Ты сегодня, кстати, тоже с неожиданной стороны открылся. Я думал, ты серая мышка, слова не скажешь… А ты мне чуть челюсть не сломал, ещё и задушить пытался. — Я не хотел тебя душить… — серьезно объясняю я. — Просто мне нужно было, чтобы ты наконец меня услышал… — Теперь услышал, — хмыкает Даниэль. — Перемирие, Майки? — он протягивает мне руку. — Перемирие, Дэнни, — и я пожимаю её в ответ, понимая, что Даниэль - это не только избалованный богатый наследник, но и такой же травмированный мальчик, как и я. — Но мне так и непонятно, почему ты так странно отреагировал на появление Деви вчера.       Лицо Даниэля на момент мрачнеет, когда он прижимает руку к себе. Он отводит взгляд. — Да тут это… её брат, Гэбриэл Дэй вместе со своей этой Хлоей Фитцджеральд на пару про меня статейку херовую написал года два назад. Наплел столько бреда. Саму Деви я увидел в полицейском участке, когда меня, как охранника этой рухляди, пытались на свою сторонку перетащить — надо было типа какую-нибудь херь тут найти, а я как всегда повёл как себя осел и решил, что ну его… Ну, там и она была. Услышал её фамилию и тут же начал ей недовольства про брата говорить. А она просто смеялась. — И всё? — Ну, еще она сказала, что раз я такой низкий, но у меня, наверно, член маленький и я…       Я фыркаю. — А ну не ржи, Блэкберн! Это неприятно, когда в тебя тычут твоим низким ростом, так ещё и говорят, что член маленький! — Извини, просто… — я снова фыркаю. — И всё? Брат написал плохую статью, она посмеялась и сказала, что у тебя… ну… ты понял? — Всё, хватит с тебя информации, — он толкает меня плечом в бок. Из моего рта вылетает третий фыркающий звук. — Было ещё кое-что, но ты тут чуть не конем ржешь, поэтому я пас. Всё, определились. Я не такой уж и мудак. У нас перемирие. Освальд узнает, будет прыгать как коза на лугу. — А это правда, что вы в отношениях? — Ага… Погоди! — Даниэль удивлённо моргает пару секунд, прежде чем на его лице появляется румянец. — Черт подери, я отрежу Освальду язык… Я больше не смотрю на Даниэля и в этот момент на моём лице появляется слабая улыбка.       Через несколько секунд в офис заходит радостный Освальд, но улыбка быстро пропадает с его лица, когда он видит нас двоих сидящих на полу. — Ребят? — непонимающе начинает он, не зная, на кого из нас смотреть. — Что у вас тут произошло, пока я ходил за кофе? — Мы подрались, — спокойно отвечает Даниэль. — Представляешь, он на меня первый накинулся! Чуть не задушил.       Освальд переводит взгляд на меня, не сильно доверяя словам Даниэля. — Ага, — подтверждаю я. — А ещё Даниэль рассказал мне немного про себя. Я многое понял. — Значит… — я вижу блеск в глазах Освальда. — Вы больше не будете смотреть друг на друга, как на самого ужасного человека в мире? — Сказал же, — шепчет мне на ухо Даниэль, но вслух говорит другое, своим привычным голосом циника: Ладно, хватит с меня этих сантиментов на сегодня, — он первым поднимается с пола и подходит к Освальду. — Только не визжи от радости. Взял кофе? — Ага! — Освальд показывает Даниэлю большеватый бумажный пакет, а затем наклоняет туловище чуть влево, чтобы посмотреть на меня. — Кстати, мне случайно дали три стаканчика с кофе вместо двух. Майкл, будешь? — Вот прям случайно, — усмехается Даниэль, вытаскивая из пакета свой бумажный стаканчик кофе. — Великодушно потратили часть своих ресурсов, чтобы за бесплатно отдать лишний стаканчик. — Ладно, ладно, — закатывает глаза Освальд. — Я специально взял ещё один стаканчик с кофе, надеясь, что Майкл согласится… — Да, я буду кофе, — перебиваю я, вставая с пола. Освальд сияет ещё сильнее, чем до этого, и с важным видом вручает мне в руки стаканчик с кофе. — Жаль, что не знаю твоих вкусов в кофе, но, надеюсь, тебе понравится. — Спасибо, Освальд, — я киваю и делаю глоток. Кофе… вкусный.       Попивая своё кофе, я возвращаю взгляд на Даниэля. Сегодня он поделился со мною правдой о себе. Это… приятно. А с его стороны очень сильный поступок. Интересно, смогу ли я когда-нибудь тоже рассказать хоть кому-то, кроме Уильяма, правду о себе?