Прямой эфир из ниоткуда

Воздух в оперативном центре был густым и спертым, пахшим остывшим кофе и безнадежностью. Экраны десятков мониторов мерцали в полумраке, отбрасывая синеватые блики на сосредоточенные лица сотрудников. В центре, на главном экране, царил он. «Лотос». Агент Марк Стромвелл сгреб ладонями седые волосы. Его глаза, привыкшие за тридцать лет службы в ФБР к самому отвратительному, что может предложить человечество, с болью впивались в изображение. Сегодняшний «аттракцион» назывался «Карусель с дробовиком». На экране пятеро людей, мужчины и женщины, прикованы цепями к вращающейся круглой платформе. В центре, на шарнире, закреплен обрез дробовика, нацеленный им в грудь. Платформа делала медленный, неумолимый круг. Через тридцать секунд должен был прозвучать выстрел. Правила, озвученные искаженным голосом ведущего «А», были просты и чудовищны: пока платформа вращается, жертвы должны большинством голосов решить, кто умрет. Если решение не будет принято, выстрел прозвучит в пустоту, и тогда с потолка опустятся пять заряженных стволов. Условия игры, как всегда, определил самый щедрый донатор вечера, скрывающийся под ником «Кронос». — Ничего? Совсем ничего? — голос Марка был хриплым от усталости. Молодая аналитик, агент Ли Чен, оторвалась от монитора с данными сетевого трафика. Ее лицо было бледным. — Ничего, сэр. IP-адрес меняется прыжками по всему миру. Сейчас он в Бразилии, через миллисекунду — в Японии, потом в ЮАР. Это не серверы-посредники, это что-то другое. Как будто сигнал возникает из вакуума. Спутник? Но даже у спутников есть координаты. На экране разгорался спор. Двое мужчин кричали на хрупкую девушку с испуганными глазами, обвиняя ее в слабости, в том, что она — обуза. Она плакала, тряся головой. Еще двое молчали, уставившись в пол, их губы беззвучно шевелились в молитве или проклятиях. — Голосовой анализ «А»? — не отрываясь от экрана, спросил Марк. — Искажен многослойным шифром с алгоритмом, который мы не можем взломать в реальном времени. Да и нет в базе голоса, который бы на сто процентов совпадал с этим тембром. Он как… чистый лист. Ведущий «А» комментировал происходящее с леденящим душу, почти спортивным азартом. «Ну же, дамы и господа! Время на исходе! Всего пятнадцать секунд до демократического выбора! Помните, воля большинства — это закон! Или… закон джунглей? Ха-ха-ха! Не забывайте пополнять свои счета, следующий донат может решить судьбу следующей игры!» В углу экрана ползли безумные суммы донатов. Тысячи, десятки тысяч долларов. Ники жертвователей кричали об их статусе: «Цезарь», «Золотой Телец», «Мидас». Они аплодировали цифровому кровопролитию, наслаждаясь безнаказанностью и властью, которую давали их деньги. На платформе один из кричавших мужчин suddenly замолчал и кивнул. Он что-то сказал другим. Лица исказились ужасом и облегчением одновременно. Они пришли к соглашению. Девушка закричала: «Нет! Пожалуйста, нет!» Но ее голос заглушил механический щелчок. Платформа остановилась. Ствол дробовика уперся в грудь самого молодого из молчавших парней. Его глаза, полные непонимающего ужаса, расширились. «И у нас есть решение! Поздравляем вас с выбором! И сочувствуем избранному!» — прорычал голос «А». Звук выстрела в наушниках агентов был оглушительно-громким, приглушенным лишь технологиями микрофона. Экран на мгновение залился алым. Марк резко отодвинулся от стола, с силой потерев лицо ладонями. Его тошнило. — Выключите. Выключите это чертово шоу. Экран погас. В комнате воцарилась давящая тишина, нарушаемая лишь гудением серверов. — Мы ничего не можем сделать, — тихо произнесла Ли. — Он призрак. «Лотос» — это миф, легенда, которую кто-то материализовал в сети. У нас нет имени, нет возраста, нет локации. Только миллионы долларов на его счетах и горы трупов по всему миру. Марк посмотрел на доску с фотографиями жертв, картами предполагаемых местоположений и единственным, смутным описанием «Лотоса», данным выжившим несколько лет назад: высокий мужчина, манера держаться с холодным спокойствием, маска, скрывающая нижнюю часть лица, и голос, который, казалось, состоит из одного шепота. Но главное — на внутренней стороне запястья у него была татуировка. Стилизованный цветок лотоса. — Он где-то есть, — прошептал Марк. — Он дышит, пьет кофе, смотрит на это же дерьмо со своего экрана. Он не призрак. Он просто хорошо прячется. И мы найдем его. Мы найдем этого сукина сына, если это последнее, что мы сделаем. В это самое время, в неизвестной точке мира, человек, известный как «Лотос», одним движением пальца выключил свой монитор. В роскошном, аскетично обставленном кабинете воцарилась тишина. Он подошел к барной стойке, налил в бокал виски и поднес его к свету, наблюдая, как играют янтарные блики. На его запястье, чуть ниже манжеты дорогой рубашки, синел изящный, едва заметный контур лотоса. Он улыбнулся. Охота продолжалась. И пока мир был опутан его сетями, он чувствовал себя богом. А богов, как известно, очень сложно поймать.