Цзин Юань: Тюрьма

На внешней стороне ладоней образовались ссадины — следы бесчисленных ударов о прочную, наглухо запертую дверь шкафа. Кожа воспалилась и ноет, хотя с тех пор, как ты оставила безнадежные попытки выбраться, прошло уже немало времени. Здесь непроглядная тьма. В это тесное убежище, где тебя запер этот монстр, проникает лишь тоненький лучик света сквозь замочную скважину, да тусклый отсвет из-под порога. Ты не видишь даже кончика собственного носа, если не прижмешься лицом к замку вплотную. Впрочем, тебя это больше не заботит. Внутренний огонь давно угас, затопленный до тлеющей горстки пепла, что ныне покоится в глубине твоей опустошенной души. Ты не знаешь, сколько времени прошло — может, полчаса, а может, уже и несколько часов, но ужас все никак не утихает. Кажется, что стены смыкаются над тобой, обрушиваются на твое сжавшееся тело, словно заточая в ловушку собственной тревоги. Даже свернувшись калачиком и прильнув щекой к узкой полоске света под дверью, ты не можешь усмирить остатки истерики. Пол под щекой мокрый от слез и соплей. Ты слабо дрожишь, а грудь судорожно вздымается в рваных, хриплых, прерывистых вдохах. Это все твоя вина, ты же знаешь. С Цзин Юанем некоторые вещи просто не обсуждаются, и он дал тебе это ясно понять. Ты ведь не могла не знать, на что идешь, пытаясь вонзить генералу в руку отравленный клинок, пока он тебя обнимал. Оглядываясь назад, понимаешь — попытка была откровенно провальной. Ты стала жертвой собственного нетерпения, позволив себе такую опрометчивость. Теперь, пребывая в сладостных грезах, ты уверена, что, возможно, будь у тебя чуть больше выдержки… если бы ты выбрала верный момент для удара, то сейчас уже могла бы свободно бродить по Лофу. Ты не понимаешь, как столь простое наказание способно так опустошить разум. Цзин Юань прибегает к нему нечасто — мужчина вообще предпочитает видеть тебя счастливой и покладистой, и готов на многое закрыть глаза. Но твой отчетливо агрессивный отпор его попыткам физической близости — не из тех вещей, на которые можно смотреть сквозь пальцы. В некоторых вещах генерал снисходителен. Причем настолько, что ты до сих пор в тайне ждешь того рокового промаха, который он неизбежно совершит, тот самый, который станет ключом к твоей свободе. Но, с другой стороны, в иных вещах Цзин Юань столь пугающе строг, что ты удивляешься, как тебе вообще удалось продержаться рядом с ним так долго. Ты всхлипываешь, прижимая колени к груди. В горле саднит даже от самых тихих звуков, которые ты издаешь. Ты так долго кричала, так истошно, до хрипоты, умоляла Цзин Юаня открыть дверь и выпустить тебя, что готова к тому, что не сможешь говорить до самого вечера. Да, ты знаешь, как он жаждет прикасаться к тебе, как сильно хочет быть рядом. Он хочет перебирать пальцами твои волосы, пока ты лежишь у него на коленях, хочет проводить ладонью по изгибу твоей спины и чувствовать твое ровное, легкое дыхание на своей шее, когда ты прижимаешься к нему. Он хочет чувствовать, как твое напряженное тело расслабляется под его ласками. Он жаждет быть тем, на кого ты можешь опереться: и когда тебе плохо, и когда хорошо — всегда, в любой момент. Странно отказываться от заботы. Но ты жаждешь свободы. Сколько бы раз Цзин Юань ни запирал тебя в этом шкафу, сколько бы крови тебе ни пришлось пролить ради побега, сколько бы ни прошло бессмысленных дней — это никогда не изменится. И все же в самые тяжелые моменты ты задумываешься: позволь ты себе принять хотя бы крупицу той любви, которой Цзин Юань так настойчиво пытается тебя одарить… помогло бы это собрать по кусочкам твой сломленный дух? Может, это смогло бы тебя исцелить. Пол, к которому ты прижата ухом, отзывается гулом шагов. Ты устало моргаешь, пытаясь рассеять пелену перед полуприкрытыми глазами. В дверь шкафа тихо стучат. Замок щелкает раз, другой — и темноту пронзает яркий свет. Ты приподнимаешься на локтях. Руки отчаянно трясутся, пытаясь удержать тело в вертикальном положении. Цзин Юань присаживается перед тобой на корточки. На его губах — нежная, сочувственная улыбка. Не говоря ни слова, он медленно раскрывает объятия. Так, не отрывая взгляда, вы смотрите друг на друга несколько мгновений. Ты делаешь глубокий вдох. Твои легкие, изможденные долгими прерывистыми всхлипами, саднит от свежего воздуха, проходящего по дыхательным путям. Затем, стиснув зубы, ты отталкиваешься от пола и бросаешься в объятия генерала. Ты неловко сталкиваешься с его телом, но он легко подхватывает тебя, заключая в объятия. Ты прижимаешься лицом к широкой груди мужчины, а его ладонь мягко погружается в твои волосы. Другая рука ложится на спину, крепко прижимая тебя к себе. Подушечки пальцев нежно массируют основание твоей шеи, притягивая еще ближе к своему теплу, и ты наконец возобновляешь плач, заливая его рубашку своим отчаянием. — Этого тебе вполне достаточно, не так ли? — шепчет Цзин Юань тебе в макушку.