Флинс: Кладбище, 18+

Ты никогда не понимала, почему людям так тяжело дается бег с горы. Ты не раз видела, как другие, особенно туристы, непривычные к холмистому рельефу Нод-Края, падали с крутых дорог Нашгорода, но сама ни разу не оступилась на этих извилистых тропинках, даже когда торопилась. Нет, конечно, ты не считала себя самым проворным и ловким человеком на свете, но тем не менее никогда не задумывалась о проблемах, связанных с этим «видом спорта». Впрочем, лучше поздно, чем никогда, думаешь ты, пока несешься вниз по склону, на вершине которого возвышается маяк смотрителей. Ты прекрасно понимаешь, что шансов на побег, который ты собираешься осуществить, очень мало. Ты провозилась целую вечность, взламывая замок на двери, и теперь, когда до его возвращения остаются считанные мгновения, ты удираешь из своей тюрьмы в одной лишь тонкой пижаме. Острые камешки впиваются в голые ступни, но ты не можешь позволить себе остановиться даже на секунду, чтобы от них избавиться. В ушах шумит кровь, словно река, текущая под Платформой Озаренного Света, пока ты изо всех сил бежишь мимо бесчисленных надгробий и россыпи инеевых цветков, направляясь к берегу островка. Кладбище Последней Ночи окутывает густой туман. Сердце бешено стучит у самого горла, пока ты пробираешься сквозь мглу, не имея даже спички, чтобы осветить себе путь. Воздух тяжелый, с влажным, землистым запахом. Взглянув на черное как смоль небо, ты едва различила россыпь звезд на темном холсте, хотя ярко-белый диск луны заливал эфир светом. Что-то тяжелое в кармане шорт раскачивается в такт каждому шагу. Было бы гораздо разумнее держать обе руки свободными, на случай, если все же споткнешься, но одной рукой ты крепко сжимаешь свой козырь — если он вдруг застигнет тебя врасплох. Потребовалось немало времени, чтобы собрать все части головоломки, но наконец, наконец, ты его раскусила. С самого начала у тебя было подозрение, что тот, кто называет себя Кирилл Чудомирович Флинс, не был просто обычным человеком. Сперва ты думала, что его эксцентричность можно объяснить профессией, но чем глубже тебя затягивало, тем сильнее росло подозрение. Оглядываясь назад, ты задаешься вопросом, не это ли привело тебя в нынешнее положение, но, несмотря на закипающую внутри едкую желчь, ты отбрасываешь воспоминания прочь — с тем, что ты затеяла сегодня ночью, времени на размышления о прошлом нет. Все это время разгадка была куда очевиднее, чем ты думала. Хотя он отлично это скрывает, все же мужчине не удается полностью избавиться от той особой, неповторимой ауры, которая его окружает. Долгие раздумья привели к простой истине: его натура не могла быть порождением одной лишь не по годам развитой мудрости. У него нет заостренных ушей, как и пары крыльев за спиной. По правде говоря, в его внешности не было ничего, что можно было бы связать с мистической расой, проживавшей ранее в Снежной, однако ты никогда еще не была столь уверена в своем выводе. Лунное колесо, фонарь, странное пламя, которым он владел — ты не вчера родилась. Тебе повезло, что Флинс ценит литературу, по крайней мере, в какой-то степени. Хотя пыль на книжных полках указывала на то, что мужчина сам давно не прикасался к этим древним фолиантам, однако он был достаточно доверчив, чтобы позволить тебе изучить их. Вероятно он и не подозревал, что на страницах одного из них была написана важная информация. — Альвов можно отпугнуть железом, — так было написано на хрупкой, пожелтевшей бумаге. То, что тебе удалось собрать, в основном состоит из старых болтов, шурупов и нескольких ржавых монет, которые ты нашла возле могил. Можно сказать, что ты совершила святотатство — обворовала мертвых ради собственной выгоды, — но ты уверена, что усопшие тебя даже поддержат. Если уж на то пошло, им следовало бы и вовсе отвернуться от их надзирателя. Добравшись до подножия холма, ты наконец выходишь к краю песчаной косы, которая соединяет кладбище с остальной частью острова Паха. Ты едва различаешь очертания гигантской металлической конструкции, маячащей вдалеке, но, не теряя ни секунды, погружаешь босые ноги в холодный, влажный песок. Всего за минуту твои ноги так окоченели, что ты их почти не чувствуешь. Отсутствие нормальной одежды — не твоя прихоть: Флинс обычно держит тебя взаперти целыми днями, если не считать коротких прогулок во дворе, которые он тебе позволяет. Естественно, внутри маяка тебе не нужно много одежды, чтобы согреться, а вот твоя обувь, которую он счел ненужной, надежно спрятана где-то в здании. Тратить время на ее поиски не имело бы смысла, и, кроме того, зная мужчину, они, скорее всего, находятся где-то, куда ты не смогла бы дотянуться. Его стратегия очень проста, но в то же время невероятно эффективна. Это бесит настолько сильно, что ты жаждешь вцепиться ему в волосы, и повырывать все эти его проклятые длинные пряди. Налево? Нет, может быть, все-таки направо? В тумане трудно ориентироваться. Более того, отмель имеет изогнутую форму, и как бы тебе ни было страшно удлинять свой путь, ты не доверяешь себе настолько, чтобы добираться вплавь аж до противоположного берега. Даже прищурившись и пристально вглядываясь в темную воду впереди, невозможно определить, где именно продолжается мелкая часть отмели. Тем не менее, времени у тебя в обрез — ты буквально слышишь тиканье часов в ушах. Не раздумывая, ты по колено заходишь в ледяное море. Альвы — загадочная раса. Говорят, что большинство из них погибло, когда на их царство обрушилось небесное бедствие. В книге, которую ты читала, было много фольклора: все, от ритуальных подношений до мелочей, вроде запрета называть им свое настоящее имя или выражать благодарность словами. Увы, информация о последних двух пунктах пришла к тебе слишком поздно. Ты не уверена, насколько это все правда, да и к тому же тебе так и не представился шанс проверить что-либо, кроме соли. Ты пробираешься сквозь ледяную воду, изо всех сил стараясь не обращать внимания на болезненное покалывание холода в ногах. Твердо смотря вперед, ты лишь сильнее сжимаешь челюсти и терпишь боль. Убегая все дальше и дальше от кладбища, ты оставляешь за собой лишь потревоженную водную гладь. Соль. Она не сработала. Максимум реакции, которую ты получила от Флинса, когда «случайно» уронила солонку на пол, был тихий вздох и мягкое поглаживание по голове. Однако ты даже не думаешь сдаваться. Сколько бы страха мужчина ни вселял в твое сердце — он тебя так просто не сломит. Пусть размахивает своим копьем сколько угодно, пусть обжигает тебя фонарем, пусть скандирует… Скандирование. Ты резко останавливаешься, застыв посреди темноты и затаив дыхание. Спрашиваешь себя, не игра ли это твоего разума? Голос Флинса, говорящий на древнем языке его расы, уже давно проник даже в твои сны, а учитывая, в каком хаосе находятся твои мысли, слуховые галлюцинации не были бы чем-то из ряда вон выходящим. Но нет. Тишина ночи действительно была нарушена. — Да умолкнет всякая смертная плоть пред ликом Света. Бледный голубой свет появился над мутными водами. Ты видишь, как рассекая туман, возникает ужасающий оскал Жнеца, объятый пламенем. Делаешь шаг назад. Потом еще один. Сердце уходит в пятки. — Пусть мертвые хоронят мертвых, а живые пусть оплакивают живых. Туман сгущается вокруг тебя. Ты теряешь чувство направления. — Пока я стою у дверей Золотого Дома, охраняя вечное пламя. В поле зрения появляется его силуэт. Шаги мужчины нарушают безмятежную гладь воды, пока он неторопливо приближается к тебе, держа свой фонарь в одной руке, а оружие в другой. Ты лихорадочно оглядываешься, ища спасения. Но все тщетно. Как будто весь остальной мир полностью исчез, оставив после себя лишь один жалкий клочок земли — тот самый, на котором ты стоишь, дрожа от страха. — И все же, вечное пламя само отказывается от защиты. На бледных чертах Флинса играет слабая, неразборчивая улыбка. Ты не понимаешь, что именно означает это выражение, и именно эта неопределенность пугает больше всего. — Какая прекрасная ночь. Я понимаю, почему тебе захотелось прогуляться, — произносит он. Ужас подкатывает к горлу. Дрожь и слабость охватывает все твое тело. — Не подходи! — ты предупреждаешь его, вытягивая перед собой руку, но в твоих словах нет и тени смелости. Флинс издает тихий смешок. — Боюсь, эту просьбу я не выполню, — говорит он, цепляя фонарь сбоку на свое пальто. — Надеюсь, ты меня простишь. Твое тело цепенеет. Хотя ты и осознаешь неминуемую опасность, видя, как мужчина приближается к тебе все ближе и ближе, однако твои ноги словно приросли к песку. Ты ощущаешь какой-то первобытный страх — тот, что парализует все тело с головы до ног, независимо от того, насколько ситуация опасна. Даже когда расстояние между вами сокращается — пять метров, четыре, три, — твои ноги отказываются слушаться команд. И тут ты вспоминаешь о своем «козыре». Мужчина медленно подходит все ближе, ближе и ближе. Рука ныряет в карман. Не обращая внимания на то, как куски металла царапают ладонь, оставляя на коже красные полосы, ты хватаешь горсть обломков, отводишь руку назад и швыряешь их в его сторону. Большинство кусков падают в воду вокруг, оставляя круги на водной глади. Однако некоторые из них все же в него попали, прежде чем упасть у ног мужчины с тихими всплесками. На мгновение вы оба застыли, как статуи, молча глядя на рябь. Круги становились все шире и шире, постепенно теряя форму, пока от них не осталось и следа. Ты задерживаешь дыхание. Ничего не происходит. Твой взгляд устремляется на мужчину, но ты обнаруживаешь, что его глаза прикованы к виду железных монет, которые теперь усеивают песок мелководья. В глазах Флинса мелькает любопытный блеск. Он приподнимает брови. Затем, моргнув несколько раз, закрывает глаза, и уголок его рта изгибается в улыбке. Мужчина слегка приподнимает подбородок, ровно настолько, чтобы ты могла увидеть, как дрогнул его кадык, и, наконец, хотя Флинс, очевидно, изо всех сил старается сдержаться, все же видно, как его плечи подергиваются от смеха, который он не смог полностью подавить. Ты не можешь поверить своим глазам. Руки сжимаются в кулаки. Глядя на мужчину с приоткрытым ртом, ты наблюдаешь, как поднимается его грудь, когда он делает глубокий вдох. — Прошу прощения. Это было невежливо с моей стороны, — вздохнул Флинс, качая головой. — Я должен похвалить тебя за старания. Быстрее, чем тебе хотелось бы, ужас внутри превращается в чистейший смертельный стыд. Колени вот-вот подкосятся, и на твоем лице проступает яркий румянец. — Я все гадал, зачем тебе это, — Флинс наклонился и выудил из воды одну монету. — У них, безусловно, есть свое очарование, — он осматривает ее, зажав между пальцами, — но я бы предпочел, чтобы ты не воровала их с могил. Призраки, видишь ли, склонны дорожить тем, что принадлежало им в прошлой жизни. Ты не можешь понять, как мужчине это удается: он расслаблено болтает, будто вы просто совершаете обычную полуночную прогулку. В такие моменты та его часть, которую можно было бы назвать человеческой, кажется, исчезает полностью. И хотя его облик похож на человеческий, энергия, исходящая от него, словно принадлежит чему-то совершенно потустороннему. Ты сделала еще один осторожный шаг назад. Флинс оторвал взгляд от монеты в руке. — Что ж, — заговорил он затем, поправляя хватку на своем оружии. — Думаю, нам пора возвращаться. Твой наряд не совсем подходит для такой погоды. Его слова будто разрушили заклинание, державшее тебя неподвижно — ты вернула контроль над своими ногами. Выброс адреналина пронзает тело, и в мгновение ока инстинкт «бей или беги» начисто поглощает твой разум. Сопротивляясь желанию плюнуть в него на прощание, ты разворачиваешься на пятках и мчишься прямо в туман позади себя. — Ах, прошу. Серебристый полумесяц рассекает перед тобой водную гладь. Ты едва успеваешь остановиться, едва избежав столкновения с потрескивающей руной. — Позволь мне проводить тебя, — раздался голос Флинса прямо за твоей спиной. Как всегда невозмутимый. — Держись, блять, от меня подальше, ты..! — Ах, вот оно. Я почти подумал, что ты потеряла свой запал. Ты повернула голову, чтобы оглянуться, и уперлась взглядом в его черное пальто. — Что ж, тогда… Его свободная рука обвилась вокруг твоей талии, и ты резко оказываешься оторвана от земли. Флинс перекинул твое тело себе через плечо, словно мешок с ржаной мукой. Ты издала такой громкий визг, что любой, кто находился поблизости от островка, навострил бы уши, но, увы, эта земля была столь же безжизненна, как душа мужчины лишена сочувствия. Фыркнув, он быстро поправляет хватку, и вот так твое путешествие изменило направление в обратную сторону. Испытав за несколько минут больше унижений, чем когда-либо в жизни, ты, в отчаянной попытке настоять на своем, начинаешь брыкаться. Бьешь мужчину кулаками по спине изо всех сил, машешь ногами во все стороны, но, увы, ничто из этого не заставило Флинса даже вздрогнуть. В ответ ты получаешь лишь тихий, усталый вздох. — Осторожнее, — говорит он тебе, легонько шлепнув сзади по бедру. В его тоне нет ни капли искреннего беспокойства — скорее, мужчина просто развлекается. — Или ты хочешь, чтобы я тебя уронил? — Отпусти меня, ублюдок! — кричишь ты, хватая его за волосы, но мужчину, кажется, нисколько не беспокоит, как сильно он запрокидывает шею назад. — Как мило с твоей стороны это сказать, — просто заметил Флинс. О, ты знаешь, что он кипит внутри, как бы ни старался казаться беззаботным. Мужчина гордится тем, что всегда спокоен и собран, но его фальшь настолько легко раскусить, что это почти смешно. Все дело в его язвительности: Флинс, как правило, становится острым на язык, когда раздражен, и сейчас это, пожалуй, очевиднее, чем когда-либо. Твой взгляд переключается с бескрайних просторов туманной воды на знакомые земли Кладбища Последней Ночи. Твое тело покачивается из стороны в сторону в такт шагам Флинса, и ты пытаешься нанести последний удар ногой ему в грудь. Однако неповиновение дает обратный эффект: вздохнув, мужчина подтягивает тебя в более удобное положение, невольно выбивая из тебя воздух. Ты хочешь оглушить его криком, вонзить ногти в его бледную кожу, разорвать его на куски, чтобы Флинс никогда больше к тебе не прикоснулся, но, увы, пока ты поднимаешься все выше и выше по склону, несомая прямо обратно в свою тюрьму, словно охотничий трофей, твоя жажда борьбы постепенно перерастает в панику. Проглотив нарастающий внутри трепет, ты заставляешь себя вернуться в режим выживания. Затаив дыхание, чтобы подавить истерику, грозящую захлестнуть твои чувства, ты оглядываешься вокруг. Глаза фиксируются на его фонаре, висящем сбоку на поясе, совсем рядом с тобой. Гораздо более отчаянно, чем ты планировала, протягиваешь руку к фонарю. Однако, словно предвидя твои действия, Флинс отводит руку назад, и рукоять его копья оказывается между тобой и твоей целью. Он вздохнул, слегка приподняв плечи. Вскоре вы оказываетесь у подножия маяка. Флинс поднимается по кривым ступенькам лестницы, пока не достигаете маяка. Опираясь локтем, мужчина открывает приоткрытую входную дверь. — Пригни голову, пожалуйста, — предупреждает он тебя, переступая порог. — Ты... Отпусти меня! Твой напор несколько угас, и тон стал более умоляющим, чем требовательным. И все же, не готовая окончательно сдаться, ты еще несколько раз стукнула его по лопатке, словно компенсируя потерю убедительности из-за дрогнувшего голоса. Твой приказ остается без внимания. Вместо того, чтобы спустить тебя со своего плеча и направиться в подвал, где ты обычно проводила большую часть времени, Флинс закрыл за собой дверь, прислонил свое оружие к входу, прошел через комнату и направился к лестнице, ведущей наверх. Сначала ты не совсем понимала, куда он направляется, но когда мужчина миновал ванную и кухню, тебя охватывает ужас. Конечно же, Флинс несет тебя прямо во временную спальню на третьем этаже маяка. По правде говоря, это место едва ли можно так назвать: сам мужчина почти никогда не спит, поэтому установленная им хлипкая кровать в основном предназначается для тебя. Чаще всего ты отдыхаешь в одиночестве из-за его ночных обязанностей, которые он должен выполнять, и поэтому те разы, когда мужчина сам использовал кровать, были исключительно с другой целью. Требуется мгновение, чтобы эта мысль дошла до тебя, но когда это происходит, ты вновь испытываешь прилив адреналина. — Флинс, что ты делаешь?! — спрашиваешь ты его, лихорадочно дергая за волосы, снова резко откидывая его голову назад с силой, от которой любой обычный человек закричал бы от боли. — Флинс? Флинс! Каждый доступный тебе вариант действий внезапно кажется тупиком. Ты редко чувствовала такой всепоглощающий ужас, как сейчас. Несмотря на то, как храбро ты держишься, ты почти уверена, что скоро сорвешься. Извиняться? Умолять и упрашивать? Возможно, ты бы так и поступила, если бы это могло тебя спасти. Но, увы, с Флинсом все не так просто. Он не прощает и не забывает, и его не трогают неискренние попытки примирения, даже если они исходят от самого дорогого человека. Твои губы сжимаются в тонкую линию. Небрежным движением твое тело бросают на кровать. По темной комнате разносится вскрик, когда ты с грохотом приземляешься на кровать. Ты немедленно пытаешься сбежать, скатываясь с края, но Флинс крепко хватает тебя за ногу. Ты резко дергаешь головой вниз. Флинс садится у твоих бедер на край кровати, ставит лампу на тумбочку и нежно проводит ладонью в перчатке по твоей голой икре. Лицо мужчины не выражает никаких эмоций. Беззвучный смешок срывается с его бледных губ. — Ах, ты замерзла, — говорит он, гладя твое колено. Единственное, что удерживало тебя от того, чтобы закатить глаза, были жгучие слезы, стоявшие в уголках глаз. Он движется выше, пока пальцы не остановились на внутренней стороне твоего бедра. Мужчина нежно проводит большим пальцем по чувствительной коже. — Это совершенно не годится, — говорит он. — И что, по-твоему, нам с этим делать? Флинс смотрит тебе в глаза. Пара желтых радужек, кажется, видит самую суть твоей души, видит всю ту панику, бурлящую в твоей груди, и разрушая твою решимость одной лишь силой своего взгляда. Ты не знала, какой ответ на его вопрос правильный, и есть ли он вообще. Он прозвучал риторически, но слабая, хитрая улыбка на лице мужчины словно ожидала от тебя реакции. Поэтому ты покачала головой — единственный ответ, который ты способна ему дать. Нет сомнений, что он видел ужас в твоих глазах, но все еще не был удовлетворен. — Флинс, пожалуйста, — ты приподнялась на локтях и попыталась отползти от мужчины, но снова была остановлена его хваткой, на этот раз на твоем бедре. — Расслабься, — он покачал головой. — Нет, я... — Расслабься. Ты пытаешься проглотить ком в горле. То, что раньше было отважным выражением лица, быстро сменяется жалкой, униженной гримасой. Вздохнув, Флинс отпускает тебя, поднимая руку к ремешкам на воротнике. Он быстро расстегивает застежки, прежде чем сбросить пальто с плеч, обнажая лавандово-фиолетовый жилет. Сложив пальто, мужчина кладет его рядом с собой на кровать. — Жаль, что ты выбрала для побега именно эту ночь, — сказал он, снова обращая на тебя внимание. — Если бы ночь была немного более насыщенной событиями, чем обычно, ты бы смогла от меня сбежать. Трудно сказать, что творится в его голове, и, по правде говоря, ты больше обеспокоена своим собственным благополучием, чем тем, о чем может думать Флинс. Его вежливая улыбка все еще остается на лице, но в словах, которые он произносит, слышится что-то похожее на горечь. — Тем не менее, — мужчина продолжил свой монолог, — ты искупишь свои ошибки. Твои глаза расширились. — Флинс, нет, нет-нет-нет, не надо!.. Его рука с твоего бедра перемещается к лицу. Обхватив твою челюсть, ладонь в перчатке легла на твой рот. — Шшш, — Флинс поднес палец к губам. — Не волнуйся. Ты в надежных руках. Его слова, ледяные, как его душа, сеют в тебе отчаяние, и ты, столько сопротивлявшаяся этому, плачешь. Сквозь расплывчатую пелену слез ты посылаешь ему самый враждебный и убийственный взгляд, который только можешь изобразить. Рука Флинса медленно скользит вниз с твоего лица к изгибу плеча, где он тянет бретельку твоего топа. Подцепив пальцем, он стягивает ее с твоей руки. Несмотря на то, что мужчине наконец-то удалось довести тебя до самого дна, на его лице мало что можно прочесть. Оно загадочно, и лишено всякого чувства, за которое ты могла бы зацепиться. Флинс никогда не проявлял никаких эмоций по отношению к твоим страданиям. Он не стремится утешить тебя — разве что нежно провести рукой по плечам или погладить по голове — если только ты сама не ищешь его по собственной воле, конечно. Сейчас ситуация ничем не отличается. С безразличным взглядом мужчина молча наблюдает за тобой, когда твое горе, наконец, выплескивается наружу. — Я ненавижу тебя, я, блять, чертовски тебя ненавижу! — прошипела ты сквозь сжатые зубы, но бравада в голосе тут же оборвалась, перейдя в предательское рыдание. Флинс приподнимает брови, полусерьезно пытаясь изобразить удивление твоим словам. — Может быть, — он на мгновение закрыл глаза, — но, возможно, ты захочешь приберечь этот пыл для чего-то другого. Было бы жаль тратить энергию на то, что ты не в силах изменить. Следующим пошел его жилет. Мужчина не торопился раздеваться — хотя ты только мучила себя, наблюдая, как его пальцы расстегивают каждую пуговицу, и все же не могла отвести глаз от этого зрелища. Выбор был между тем, чтобы наблюдать за Флинсом, или повернуться к нему спиной — ты точно знала, что произойдет дальше, но все же своего рода болезненное любопытство удерживало твой взгляд, прикованный к его фигуре. — Итак, — говорит он, снимая перчатки, — как ты предпочитаешь приступить к этому? — Флинс, пожалуйста, я не хочу! — ты качаешь головой, отчаянно пытаясь найти хоть крупицу сострадания в его взгляде — но не находишь ничего. — Ах, но в чем тогда будет смысл, если у твоих действий не будет последствий? — Флинс возится с воротником своей рубашки. Сняв ее с плеч, он обнажил свою бледную грудь. — К тому же, у нас давно не было возможности побаловать себя, не так ли? Да, это так. У Флинса нечасто возникает свободное время, чтобы удовлетворить свои сексуальные потребности, и ты предпочла бы не думать о тех случаях, когда это было иначе. Его ледяная ладонь ложится на обнаженный участок твоего живота, который выглядывал из-под края топа. Ты вздрогнула от контакта кожи с кожей, но такая реакция ничуть не отпугнула Флинса. Он склонился над тобой, пристально наблюдая за твоим лицом, пока его прикосновение скользило вверх, к твоей груди. Повернувшись, мужчина кладет свободную руку тебе на затылок. Нежно вплетая пальцы в волосы, он наклоняется, чтобы поцеловать тебя. Ты увернулась, и его губы вместо этого касаются твоей щеки. Ты толкаешь Флинса в грудь, со всей силой, на какую ты только была способна, но мужчина даже не пошевелился. Он лишь вздыхает, глядя на жалкое проявление неповиновения, и в то же время его ледяные пальцы меняют направление. Вместо того чтобы коснуться твоей груди, мужчина скользит вниз, ныряя под пояс шорт. От этого ощущения твои ноги напряглись, отрываясь от кровати, в попытке избавиться от вторжения. Тем не менее, независимо от того, какое бы сопротивление ты ему оказала, то, что мужчина задумал, изменить уже было нельзя. Сдавленный крик срывается с твоих губ. Флинс, проведя по твоей щеке языком, усмехнулся про себя. — Ах, нет нужды в слезах, — вздохнул он, целуя тебя в висок. — Ты не почувствуешь боли. Или ты просто напугана? Закрыв глаза и стиснув зубы, ты изо всех сил бьешь его кулаками в грудь. Силы в ударах мало — однако ты действуешь скорее ради себя, чем ради него. Флинс аккуратно стянул твои шорты и нижнее белье с ног, прежде чем его пальцы вернулись к твоему низу живота в легком, словно перышко, касании. Ты слабо пнула мужчину, но, как только прохладный воздух коснулся тебя между ног, ты резко сжимаешь бедра. — Пожалуйста, не надо, не надо!.. — умоляюще скулишь ты, прижимая ладони к его груди. Твое учащенное дыхание вырывается из груди короткими, прерывистыми, хриплыми вздохами, от которых дрожат твои плечи. Мужчина тихо вздыхает через нос. — Флинс, Флинс... Снова меняя положение, он перемещается, чтобы поставить колени по обе стороны от твоих бедер, забравшись на тебя сверху. Мужчина прижимает твою голову к своей груди, прямо возле своего сердца. Одновременно с этим пальцы, задержавшиеся на твоем пупке, опускаются между твоих ног. Его прикосновение такое холодное. Ощущение пальцев, скользящих по твоим складкам, настолько невыносимо и странно, что все внутри сжимается. В отличие от тепла, исходящего от тебя, пальцы Флинса кажутся ледяными, когда ты ощущаешь их внутри. Осторожно, после нескольких неторопливых поглаживаний клитора круговыми движениями, мужчина касается тебя ниже. В объятиях Флинса есть что-то почти убийственное. Когда его пальцы оказываются внутри, последние крупицы решимости покидают тебя. Твои руки, которые всего несколько мгновений назад все еще были прижаты к груди мужчины, теперь прикрывают рот, силясь сдержать безутешные рыдания. Два пальца проталкиваются внутрь в нарочито неторопливом темпе, словно прощупывая почву. Словно уговаривая тебя расслабиться, мужчина нежно гладит твой затылок. — Флинс, умоляю, не надо... — проскулила ты, но все, что получила в ответ — сгибание его пальцев внутри. — Тише, тише, — промурлыкал он с ноткой веселья в голосе. — С тобой все в порядке. Разве это не приятно? Добавив третий палец к двум другим, мужчина продолжил двигать ими внутри волнообразными движениями. Бесполезно пытаться сопротивляться теплому, сладкому ощущению, пронзающему тебя снизу. Флинс знает твое тело вдоль и поперек, и ему потребовалось не более нескольких раз, чтобы узнать, что нужно сделать, чтобы ты расслабилась в его руках. Честно говоря, ужасно осознавать, в какое слабое создание ему удалось тебя превратить. Удовольствие движется вверх по твоему животу и вдоль позвоночника, неумолимо заставляя тебя извиваться на простынях. Твои бедра дрожат при каждом движении пальцев, дышать становиться все труднее, а руки трясутся и впиваются в ткань. Постепенно Флинс успокаивает тебя одной лишь своей близостью, расслабляя фальшивым утешением, которое может дать тебе только он. Его пальцы выходят из тебя. Нежно скользнув еще несколько раз по клитору, он убирает руку и отстраняется от твоих ног. Ты содрогаешься от рыданий. Ты не уверена, что чувствуешь, перестав ощущать прикосновения Флинса внутри себя — противоречивые мысли и чувства сплели твои эмоции в тугой узел, и ты не можешь найти ни один из концов, чтобы его распутать. До твоего слуха доносится звук расстегивающегося ремня. Даже не глядя, ты понимаешь, что Флинс еще не закончил со своей рутиной. Продолжая плакать на его груди, ты почти не сопротивляешься, когда он разводит твои ноги своими и проскальзывает между твоих бедер. Все еще придерживая твою голову рукой, другой берет твою ногу под колено, мягко сгибая ее и прижимая к своему плечу. Вскоре его член упирается тебе между ног. Ты чувствуешь, как головка прижалась к твоему входу, прежде чем Флинс проникает внутрь плавным и размеренным движением. Это не больно, по крайней мере, не больно. Флинс не груб, и не получает удовольствия от причинения тебе такой боли. И все же, боль от последних обломков твоей решимости, разбившихся вдребезги, рвет душу. Быстро, несколькими пробными толчками, мужчина находит устойчивый ритм и начинает двигаться в тебе. Его член проникает глубоко внутрь, словно побуждая тебя впустить его еще глубже. Дыхание Флинса эхом раздается у тебя в ушах. — Итак, — шепчет он тебе в макушку, — давай развеем несколько заблуждений. В голосе слышится легкая, почти беззвучная усмешка. — То, что может мне навредить, не причудливее острого клинка, — говорит он. Слова сливаются с ритмичными, глубокими толчками, в которых тонет твое тело. Его свободная рука, только что нежно проводившая по бедру, заставляя кожу покрываться мурашками, скользит вниз, к точке, где вы соединены. Подушечка большого пальца вновь находит твой клитор и принимается выводить на нем медленные, сводящие с ума круги. — Это не соль, не железо, не звон колоколов. Меня не пугает собственное отражение, — его голос вибрирует в груди с каждым словом. — Можешь пытаться, сколько угодно. Но тебе же будет лучше, если ты просто примешь простую истину: что бы ты ни задумала, со мной тебе не справиться. Пальцы Флинса нежно массируют основание твоего черепа, будто пытаясь успокоить. — Чем раньше ты сдашься, тем легче тебе будет, — вещает он. — Но когда ты падешь, я буду рядом, чтобы подхватить.