Моцзе: Колючки

Ярость, которую ты сейчас испытываешь к неодушевленному предмету, невозможно измерить ни словами, ни числами. Хотя ты никогда не считала себя агрессивным человеком, первобытное желание запустить этот чертов деревянный гребень в ближайшую стену настолько велико, что заставило бы самого Нанука позавидовать. Ты сидишь перед туалетным столиком в своей спальне с кислой миной. Учитывая, сколько времени ты уже пытаешься выпутать остатки того гребаного чертополоха, в который влетела головой вперед, удивительно, что твои руки еще не отвалились от усталости. И хотя ты сидишь перед зеркалом, единственная помощь от твоего отражения заключается лишь в том, чтобы видеть репейники, застрявшие спереди. То, что происходит на затылке, остается для тебя загадкой, и, судя по тому, как идут дела, желания выяснить это не возникает. К тому же, честно говоря, без зеркала тебе было бы даже спокойнее: каждый раз, когда ты смотришь на себя, взгляд невольно косится в сторону — на похитителя, безмолвно маячащего в паре метров позади. Ты вонзаешь гребень в волосы и пытаешься вычесать крошечные шарики, застрявшие между прядями. Инструмент крепкий, зубья тонкие, но мусор вцепился в твои локоны, как жвачка в пушистый ковер. Кажется, за все это время ты выдрала больше волос, чем частей растений. Моцзе, стоящий за твоей спиной со скрещенными на груди руками, тихо вздыхает при виде этой сцены. Ты переводишь взгляд на него как раз в тот момент, когда он делает несколько бесшумных шагов в твою сторону и протягивает руку с явным намерением помочь. — Только попробуй, блять, ко мне прикоснуться, и я тебе голову оторву, — огрызаешься ты, резко оборачиваясь через плечо, чтобы встретить его безучастный взгляд. — У тебя нет никакого прогресса, — отвечает Моцзе на грубость все тем же невозмутимым тоном, но к предупреждению все же прислушивается. — Оставь меня в покое, и, может, он появится! — выплевываешь ты. — Ты ни черта не помогаешь! — Не оставлю. Ты фыркаешь в ответ и отворачиваешься обратно к столику. — Ты сама это навлекла на себя, знаешь ли, — продолжает Моцзе, несмотря на твою предельно очевидную враждебность. — Не стоило испытывать удачу, если не хотела оказаться в таком положении. — Заткнись нахрен, я знаю, что ты сделал это специально! — ты тычешь указательным пальцем в его отражение в зеркале, при этом гребень все еще торчит в твоих волосах. — Ты мог поймать меня раньше! — Я не думал, что ты действительно на это решишься, — заявляет он, слегка покачивая головой. — У тебя отсутствует инстинкт самосохранения. Как бы тебе ни хотелось огрызнуться и оставить последнее слово за собой, Моцзе, к твоему глубочайшему сожалению, чертовски прав. Хотя твои маленькие попытки побега уже превратились в еженедельную рутину, сегодняшняя была, надо признать, крайне дерзкой. Ты не эксперт в ботанике, но даже тебе не составило труда узнать эти колючие, похожие на колокольчики соцветия растений, которые массово разрослись прямо под окном твоей тюрьмы. Более того, ты вряд ли можешь с чем-то поспорить во второй части его замечания: решение выбить оконную раму с петель и прыгнуть прямо в море репейника внизу было тем, о чем ты заранее пообещала себе горько пожалеть, если так и не сможешь сбежать. И, увы, как обычно, твоя свобода продлилась меньше минуты. Теперь единственные доказательства твоей попытки бегства — крошечные царапины по всей коже и плачевное состояние волос. Моцзе даже не выглядел рассерженным. И хотя это било по твоему самолюбию, ты понимала почему: подобно тому, как «Коготь Мерлина» относится к попыткам покушения… он вряд ли воспринимает твои старания всерьез. Для него это скорее игра — та, где он проверяет, как далеко ты готова зайти ради своей свободы. Закусив губу, ты продолжаешь попытки вычесать репейник, но у мужчины, похоже, совсем другие идеи на этот счет. — На затылке тоже остались, — снова комментирует он, указывая пальцем на то, что заметил. — Я знаю. — И по бокам тоже. — Знаю. — И... Ты делаешь самый яростный вдох, на который только способна, и медленно, демонстративно снова разворачиваешься на стуле. Посланный тобой взгляд наверняка пронзил бы даже сталь его кинжала. Ты смотришь на Моцзе с выражением, которое можно описать только как едва сдерживаемая звериная ярость. Однако, как ты и должна была догадаться, мужчина ни капли не впечатлен твоим представлением. — Так ты ничего не добьешься, — просто говорит он, указывая когтем на гребень в твоей руке. — Моцзе, если ты сейчас же, блять, не оставишь меня в покое... — шипишь ты, широко распахнув глаза. — Я уже сказал: не оставлю, — сухо отвечает он. В его голосе нет даже особого снисхождения, но сами слова подливают масло в огонь твоей стремительно накатывающей злости. Прижав язык к небу, ты цепляешься за последние крохи самообладания и делаешь последнюю попытку справиться самой. Но сколько бы раз вы ни сталкивались лбами, Моцзе так и не научился понимать гребаные, блять, намеки. — Ты не сможешь дотянуться до... — Да ради всего святого!!! В порыве ярости ты вырываешь гребень из волос и запускаешь этой дурацкой штукой прямо в Моцзе. Мельком оценив траекторию, ты понимаешь, что бросок был метким — точно в лицо. Но, как и большинство твоих действий, попытка мести заканчивается тем, что он оказывается на голову выше тебя в физических навыках. Одним простым и быстрым движением мужчина ловит предмет в воздухе с непринужденной ловкостью, всего двумя пальцами. Его лицо не меняется ни на йоту — он смотрит тебе в глаза все с таким же совершенно невозмутимым выражением. Ты не знаешь, какое желание сильнее: выплеснуть на Моцзе еще больше оскорблений или немедленно спрятать лицо в ладонях. Тем не менее, ты ограничиваешься тем, что продолжаешь сверлить его взглядом, полным злобы. — Недостаточно быстро, — произносит Моцзе, изучая гребень в руке. В его чертах проскальзывает тень веселья. — Но ты стала резвее. — Просто заткнись и оставь меня в покое, — шипишь ты, снова поворачиваясь к нему спиной, только чтобы опять наткнуться на его взгляд в зеркале. — Ты сказала это уже дважды, — говорит он тоном, не терпящим возражений. — Не ты здесь диктуешь условия. Ты молчишь. — В любом случае, думаю, теперь моя очередь, — вздох срывается с его губ, когда он сокращает расстояние между вами. — Постарайся не двигать головой. Очередная дерзость уже готова сорваться с твоего языка, но когда закованные в сталь пальцы Моцзе ложатся прямо под твою челюсть, ты решаешь оставить ссору на потом. Осторожно, чтобы не поцарапать чувствительную кожу над трахеей, он приподнимает твой подбородок так, чтобы ты смотрела самой себе в глаза в зеркале. Одновременно с этим он аккуратно погружает гребень в твои волосы. В его движениях нет ни капли грубости. Напротив — он работает с твоими волосами с предельной осторожностью. Аккуратно выпутав крупный репейник, мужчина кладет колючий шарик рядом с тобой на туалетный столик. Ты заметила, что Моцзе всегда был помешан на чистоте. Будь то комната, в которой он тебя держит, или кровопролитие, в котором участвует — кажется, ты никогда не видела ни единого пятнышка грязи ни на нем самом, ни в его жилище. В какой-то степени это достойное качество, но сейчас… ты обнаруживаешь, что ненавидишь эту черту. Как только твои плечи, наконец, расслабились, голову резко дергает в сторону — гребень зацепился за колтун. Ты издаешь сдавленный писк, и твоя рука со скоростью звездного ялика взлетает, чтобы схватить Моцзе за руку. — Не тяни так сильно! — злобно шипишь ты, но в ответ он лишь осторожно перехватывает твое запястье, убирает руку вниз и возвращается к работе. — Я стараюсь, — отвечает мужчина, вытаскивая очередной кусочек растения, застрявший в зубьях. — Не вертись. Тебе хочется наорать на него — правда хочется — но нежность, с которой он расчесывает твои локоны, заталкивает слова обратно в глотку. Хотя его металлические когти время от времени касаются кожи головы, однако ты ни разу не почувствовала, чтобы они тебя укололи. И все же ты не думаешь, что когда-нибудь сможешь привыкнуть к ощущению рук, оборвавших больше жизней, чем ты можешь сосчитать. Еще и так близко к твоей шее. Впрочем, выбора у тебя нет. Чего бы ни захотел Моцзе, он обычно это получает — независимо от того, решишь ты сопротивляться или нет. Поэтому — только на этот раз! — ты смиряешься с тем фактом, что в некоторых ситуациях прикусить язык будет во благо.