Глава 2: Цаньцао

      Шиба лежала неподвижно, чувствуя на себе тяжесть взгляда брата или его намеренное отсутствие. Когда она наконец набралась смелости поднять глаза, то поняла: он смотрел сквозь неё. Не в лицо, не в глаза, а чуть выше и в сторону, словно она была лишь призрачным силуэтом прошлого.       Заметив её внимание, Цинцю лёгким, почти небрежным движением раскрыл веер и прикрыл им нижнюю половину лица, изящный барьер из лакированного бамбука и шёлка между ними.       — Шэнь Мудань... — произнёс он наконец, голос ровный и отточенный, как клинок. — Или мне следует называть тебя А-Ли? Какое из имён предпочитает та, кто лежит передо мной?       В этой безупречной учтивости слышался яд, тонкий, как игла для акупунктуры.       — Я Шэнь Шиба, — ответила она, и губы невольно дрогнули в горькой улыбке. — Ты сам дал мне это имя семь лет назад. Неужели забыл?       Цинцю не ответил сразу. Лишь едва приподнял бровь, жест, который мог означать что угодно: признание, насмешку или полное равнодушие. Веер захлопнулся с резким щелчком, обнажив его лицо, красивое, холодное, словно высеченное из белого нефрита.       — Ты покраснела, — заметил он с намеренной отстранённостью.       — Здесь душно от жаровни, — отозвалась Шиба, хотя знала, что дело не в этом.       Жар пожирал её изнутри, заставляя кожу пылать, а сердце биться учащённо. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух превратился в густой мёд.       Цинцю сделал шаг ближе и поднял руку, собираясь проверить температуру её лба. Шиба инстинктивно отпрянула, уходя от прикосновения, будто от огня.       — Не надо, — прошептала она, и в голосе прозвучало отчаяние. — Что бы целители ни делали, замедляя действие пыльцы, эффект быстро проходит. А твоё прикосновение только усилит жар. Лучше тебе не прикасаться ко мне.       Он замер на мгновение, рука повисла в воздухе. Затем плавно опустил её, словно вовсе не собирался ничего делать, снова развернул веер и отступил на шаг.       Тишину разорвал короткий, уверенный стук в дверь. Створка мягко отъехала в сторону, пропуская девушку в изящных одеждах Пика Цаньцао, халат жемчужно-серого цвета с серебряной вышивкой лекарственных трав. За ней тенью следовали трое младших учеников: двое внесли массивный медный чан, покрытый патиной веков, третий, ящик из красного дерева с аккуратно разложенными сосудами и инструментами.       — Меня зовут Лин Танг, — представилась она с безупречным поклоном. Голос звучал чётко и уверенно. — Я старшая ученица Пика Цаньцао. Мы доставили всё необходимое согласно предписанию.       Не дожидаясь разрешения, она окинула комнату опытным взглядом целителя, оценивая освещение, вентиляцию, расположение мебели. Затем принялась раздавать указания, спокойно, методично, с уверенностью человека, привыкшего спасать жизни.       — Чан разместить ближе к окну, но не на сквозняке. Воду подогреть до температуры тела. Травы разложить по степени воздействия на ци-каналы.       Ученики послушно заработали. В комнате воцарилась деловая суета: вода с мелодичным плеском ударялась о медные стенки, в воздухе разлился сложный букет ароматов: терпкий женьшень и сладковатая корица, смешивались с горьковатым дягилем. Тонкие иглы из серебра и золота поблёскивали на лакированном подносе, словно миниатюрные мечи.       Лин Танг приблизилась к кровати, её голос смягчился:       — До возвращения лорда Му Цинфана я буду наблюдать за вашим состоянием и контролировать подготовку к процедуре. — Она взяла запястье Шибы, пальцы легли на пульсовую точку с профессиональной точностью. — Позвольте оценить степень интоксикации.       Девушка закрыла глаза, сосредоточившись на ощущениях. Её лицо постепенно становилось серьёзнее.       — Сколько у меня времени? — тихо спросила Шиба.       — Два шичэня, — Лин Танг не стала скрывать правду. — Может быть, чуть больше, если повезёт. С каждой минутой токсин будет набирать силу, разжигая внутренний огонь всё яростнее.       В её спокойном тоне слышалась едва уловимая тревога. Времени катастрофически не хватало.       — Я могу погрузить вас в целительный сон, — предложила она. — Это поможет притупить болевые ощущения, когда яд вновь активизируется. Сознание будет затуманено, но процедуру перенести станет легче.              — Не стоит, — покачала головой Шиба, борясь с нарастающим жаром в венах. — Мне нужно сохранить ясность ума. Я могу начать детоксикацию уже сейчас, каждая минута на счету.              — Тогда позвольте мне помочь, — просто ответила Лин Танг, в её голосе прозвучала искренняя решимость.       Она направилась к дальней стене и выдвинула широкую расписную ширму, настоящее произведение искусства с изображением летящих журавлей среди облаков. Плавным движением раскрыла её, создавая уединённое лечебное пространство. За перегородкой открылась интимная сцена: медный чан, наполненный водой, которая медленно колыхалась от едва заметных вибраций. Свет масляных ламп играл на её поверхности, превращая воду в жидкое золото.       Цинцю всё это время стоял неподвижно, но теперь его взгляд упал на Шибу. Он смотрел пристально, почти жадно, словно пытался запечатлеть каждую черту её лица в памяти.       — Я буду ждать снаружи, — произнёс он наконец.       Не сказав больше ни слова, он развернулся и направился к выходу, его фигура растворилась в тени коридора. Дверь закрылась за ним с едва слышным щелчком.       Лин Танг деликатно помогла Шибе подняться. Движения целительницы были уверенными, но бережными, она явно имела опыт работы с ослабленными пациентами. Сняв верхнее одеяние, оставив лишь лёгкую льняную сорочку, уже влажную от пота, она осторожно поддержала Шибу и помогла погрузиться в тёплую воду.       Первые мгновения были блаженными. Вода обволакивала тело, как нежные объятия, даря краткое облегчение от внутреннего пожара. Но с каждой минутой она становилась горячее, плотнее, тяжелее. Пар щекотал разгорячённые щёки, пот крупными каплями стекал со лба, смешиваясь с водой.       И снова накатило томление, сладкое, обволакивающее, пропитанное запретным желанием. Вода ласкала кожу, каждое прикосновение дразнило обещанием невыразимых наслаждений. Шиба закрыла глаза, сжав зубы, борясь с волнами жара, прокатывающимися по телу.       Лин Танг методично поила её из изящных фарфоровых чаш, меняя состав с врачебной точностью: солевой раствор с горным мёдом для восстановления жидкости, сок молодого бамбука для охлаждения крови, крепкий отвар корня женьшеня для поддержания жизненных сил. Шиба пила жадно, не открывая глаз, позволяя жидкостям течь по пересохшему горлу.       Время перестало существовать. Мир сузился до ощущений: вода, пар, удушающий жар, свинцовая тяжесть в конечностях, сладкий привкус на языке, приглушённые шаги, мягкая рука на запястье, проверяющая пульс. Всё слилось в единый круговорот, где было только желание забыться, раствориться, перестать бороться.       Но вдруг что-то изменилось.       Прохладная струйка ян-ци, чистая как горный родник, пронзила раскалённые вены. Шиба инстинктивно всем существом потянулась к этому спасительному холодку. Она резко вдохнула, и глаза распахнулись.       Перед ней стоял Му Цинфан. Его лицо сохраняло профессиональную сосредоточенность, но складка между бровями выдавала глубокую тревогу. В руках он держал небольшой нефритовый сосуд.       — Пилюля Десяти Драгоценных Трав, — пояснил он, заметив её взгляд. — Она поможет стабилизировать ци и даст силы для предстоящего испытания.       Позади него, у подножия ширмы, Лин Танг как раз зажигала благовония в изысканной курильнице из розового нефрита. Тонкие спирали дыма извивались в воздухе, плотно оседая на стенах и мебели. Аромат был сложным, многослойным — сладковатым и одновременно горьким, с нотками экзотических цветов.       Цветы Вечной Весны. Они уже были здесь, в комнате, готовые либо спасти её, либо окончательно погубить.       Му Цинфан внимательно изучал её лицо, словно читая по нему древний медицинский трактат.       — У тебя ещё есть время передумать, — произнёс он негромко, но каждое слово звучало весомо.       Шиба хотела ответить немедленным согласием, так сильно она устала бороться, но заставила себя закрыть глаза — не от слабости, а чтобы нащупать последние крупицы железной воли.       — Нет, — прошептала она хрипло, но с непоколебимой уверенностью. — Мой выбор остается прежним.       Она всё ещё тянулась к его ци, прохладной, стабильной, как корни многовекового дерева. Его пальцы удерживали её пульс уверенно и мягко, источая целительное тепло.       Му Цинфан кивнул, принимая её решение без осуждения.       — Мы нашли нужные экземпляры Цветов Вечной Весны и приготовили благовония, — сообщил он спокойно. — Лю Цингэ рисковал жизнью, но добыл именно то, что требовалось. Всё готово к началу процедуры.       Воздух в комнате становился плотнее, насыщенней, дышать становилось все сложнее. Аромат благовоний мягко проникал под кожу, вызывая лёгкое головокружение и странное ощущение, словно реальность начинала плавиться по краям.       — Понимаю, — отозвалась Шиба, не открывая глаз.       Му Цинфан приблизился к краю чана, его голос стал серьёзнее:              — Ты всё ещё жива благодаря одному обстоятельству, токсин частично заблокирован в нижних конечностях, где циркуляция ци нарушена старыми травмами. Он не может свободно распространяться по организму, что и даёт нам эту отсрочку.       Шиба медленно открыла глаза и горько усмехнулась. Искалеченные ноги, постоянный источник боли, вдруг стали её спасением. Ирония судьбы.       — Хоть какая-то польза от этого... недостатка, — прошептала она.       — Пожалуйста, — попросила она, собрав последние силы. — Оставьте меня одну. Мне нужно немного времени.       Му Цинфан задержался лишь на мгновение, в его глазах мелькнуло сочувствие.       — Мы будем проверять твоё состояние каждые четверть шичэня, — сказал он наконец. — При малейших изменениях, зови немедленно. И помни, в любой момент можно остановиться.       Он направился к выходу размеренным шагом. Лин Танг склонилась в прощальном поклоне и, не встречаясь взглядом, деликатно прикрыла за собой дверь. В комнате воцарилась подлинная тишина, нарушаемая лишь ритмичным капанием конденсата с запотевших стен и тихим потрескиванием курящихся благовоний.       Шиба сидела в чане, чувствуя медленный, гулкий стук сердца, отдающийся в висках. Тепло воды перестало приносить утешение — оно стало липким, застойным, удушающим, как объятия лихорадки.       На низком лакированном подносе среди флаконов с настойками лежал небольшой нож для измельчения трав, узкий, остро заточенный, с простой деревянной рукоятью. Лезвие поблёскивало в свете ламп, обещая быстрое освобождение от мучений.       Шиба медленно потянулась и обхватила его дрожащими пальцами. Развернула остриё к запястью, чуть ниже пульсовой точки, где под тонкой кожей билась вена. На мгновение замерла, собираясь с духом.       Затем одним решительным движением провела лезвием по коже. Острая боль вспыхнула и тут же утихла. Не останавливаясь, повторила то же самое на второй руке.       Горячая кровь каплями упала в воду и медленно растворилась, расходясь тонкими алыми нитями по поверхности, словно цветок, распускающийся в обратном направлении. Боль оказалась почти приятной, знакомой, её можно было контролировать, в отличие от огня, пожиравшего её изнутри.       Шиба откинула голову назад, закрыла глаза и приготовилась встретить то, что принесёт ей рассвет, исцеление или смерть.