Глава 4: Новости с Таньи

      Дверь приоткрылась бесшумно, словно призрачным касанием. В проеме замерла фигура в лазурьевых одеяниях с красной вышивкой. Первой вошла девушка с горящими глазами, но её стремительность тут же сменилась осторожностью. За ней следовала ученица с Цюндин, её черно-белые одежды выделялись на фоне лазурного шёлка старших сестёр.       — Почтительно приветствую Лорда Пика Цзинцзин, — произнесла Си Яо, склоняясь в глубоком поклоне, с изяществом молодого дерева, гнущейся под ветром, прежде чем сделать хотя бы шаг к постели. — Прошу простить мою дерзость, но мы так волновались за сестру...       За её спиной появилась вторая фигура, статная, с безукоризненной осанкой. Чжу Юй вошла размеренно, каждое её движение говорило о годах строгого воспитания. Несмотря на долгий путь, взгляд был прозрачен и холоден, как горное озеро зимой. Ученица с Цюндин осталась у порога, почтительно опустив голову.       — Лорд Шэнь, — её поклон был точно выверен по протоколу, — прошу простить порыв младшей сестры. Долгая дорога и беспокойство за третью сестру сделали нас... невнимательными к приличиям.       Шэнь Цинцю стоял у окна. Солнечные лучи скользили по шёлку его одеяний, но не согревали, от него исходило ощущение зимнего утра, красивого и беспощадного.       Когда он повернулся к гостьям, в движении читалась отточенная грация хищника. Каждый жест был выверен до совершенства, каждый поворот головы рассчитан, в этой безукоризненности таилась угроза, танец боевого мастера.       — Забота о сестре достойна понимания, — его голос прозвучал ровно, почти безразлично, но в тоне мелькнула едва различимая насмешка. — Не стоит извинений.       Си Яо осторожно приблизилась к постели, всё ещё поглядывая на неподвижную фигуру у окна. Она крепко, но бережно обняла Шибу, пряча лицо у её плеча.       — Шиба! Как ты? Ты такая бледная! — в её голосе звучало неподдельное беспокойство. — Как он посмел забрать так много?       Шиба мягко улыбнулась, стараясь скрыть дрожь в руках:       — О чём ты? Я в порядке. Всё уже позади.       Чжу Юй осторожно коснулась кончиками пальцев плеча Шибы, жест сдержанный, но полный невысказанного участия. Затем повернулась к Лорду Пика:       — Мы хотели бы провести некоторое время с сестрой наедине, — её голос был ровным. — Если благородный господин соблаговолит позволить...       Веер в руках Цинцю дрогнул, едва заметно, но красноречиво. Стержни сжались туже, а по его бледной скуле прошла тень раздражения.              Внутреннее презрение к их просьбе оставить их одних читалось в каждой линии его лица. Для Шэня Цинцю, привыкшего к абсолютной власти на своём пике, эти осторожные просьбы и дипломатические формулировки были не более чем жалким лепетом.       Шиба встретила его взгляд и коротко кивнула:       — Пожалуйста.       Цинцю не ответил словами. Вместо этого он одним резким движением сложил веер, и сухой щелчок прокатился по комнате эхом. Ледяная ци, исходящая от него невидимой волной, заставила обеих девушек инстинктивно выпрямиться и отступить на полшага.       — Не смею задерживаться, — бросил он через плечо, и в его тоне прозвучала подчеркнутая вежливость.       Дверь затворилась за ним мягко, но финальность этого жеста была абсолютной. Эхо его присутствия ещё висело в воздухе.       Только после его ухода девушки позволили себе расслабиться. Атмосфера, натянутая как перед назревающей бурей, немного ослабла.       — По всему Цзянху разнёсся слух, — Си Яо понизила голос до шёпота, наклонившись ближе к Шибе. — Говорят, что Лю Цингэ влюбился в тебя с первого взгляда, унёс на своём мече и...       — Всё это неправда! — горячо перебила Шиба, крепко сжав пальцы подруги. — Между нами ничего не было. Ничего! Клянусь Небом и Землёй!              Она перевела взгляд на Чжу Юй, ищя поддержки. Та встала у окна, глядя туда, где ещё недавно находился Шэнь Цинцю. Вуаль скрывала выражение её лица, но напряжение в линии плеч выдавало внутреннее смятение.       «Неужели она так быстро заметила сходство?»       — Тогда объясни мне, — спокойно, почти равнодушно произнесла Чжу Юй, не поворачиваясь, — как ты осталась жива, если парного совершенствования не было?       В её голосе не слышалось прямого обвинения, но именно это отсутствие эмоций резало больнее любых слов.       — Му Цинфан нашёл способ, — твёрдо ответила Шиба. — Мы вывели токсин без... без этого. Только медицина, только наука врачевания. Он может подтвердить каждое слово.       Чжу Юй медленно покачала головой:       — Все видели тебя в его объятиях. Весь Цзянху был свидетелем. — Её голос стал ещё тише. — Никто не поверит официальной версии. Слишком... удобно для всех заинтересованных сторон.       — Но вы-то мне верите? — сорвалось у Шибы, и в её голосе прозвучало отчаяние.       Молчание затянулось, становясь всё более тяжёлым. Си Яо крепче сжала её запястья, мягко пустив свою ци по меридианам Шибы, пытаясь ее успокоить или проверить на соитие.       — Конечно, верим, — наконец произнесла Си Яо, но эти слова прозвучали слишком поздно, слишком неуверенно. — И Лю Цингэ тоже не в восторге от этих грязных сплетен. Он уже пытается заткнуть болтунам глотки и вызывает на поединки тех, кто особенно усердствует в распространении слухов.       Шиба слабо улыбнулась и осторожно отстранилась. Си Яо растерянно спрятала руки в широкие рукава, затем вспомнила о свёртке, перевязанном голубой шёлковой тесьмой.       — От шифу Ли, — сказала она, протягивая письмо.       Шиба взяла свёрток. Тяжесть послания словно передалась ей через бумагу, предчувствие беды материализовалось в весе нескольких листов. Она сломала восковую печать, и иероглифы по мере чтения начали плясать перед глазами.       Каждое слово било по сердцу, как удар меча. Мир вокруг неё медленно, но неумолимо рушился.       — Она советует не возвращаться, — голос Шибы прозвучал тихо и пусто. — Любое прощение бросит тень на всю Вершину.       Она протянула свиток Си Яо. Та пробежала глазами по тексту, и её лицо исказилось болью.       — Мне так жаль! — вырвалось у неё. — Я не знала, что там... правда не знала, что нас ждёт такая ловушка!       — Это логично, — бесстрастно заметила Чжу Юй, наконец поворачиваясь к ним. — Нас и без того считают «слишком вольными в нравах». Если тебя примут обратно после того, что видели представители всех ведущих сект, репутация Вершины будет окончательно уничтожена.       — А если я всё же вернусь? — тем же безэмоциональным тоном спросила Шиба.       — Изгонят с позором. «Закроют» культивацию, наложат Печать Безмолвия. Сделают из тебя пример для остальных учениц.       Чжу Юй протянула к ней раскрытую ладонь в жесте молчаливый поддержки. Хотя её лица не было видно за вуалью, а голос звучал холодно, в самом этом движении читалось участие.       — А наставница?       — В уединении. Услышав новости, она не сказала ни слова.              Слова повисли в воздухе, тяжёлые как надгробные плиты. За окном солнце по-прежнему светило, птицы пели свои беззаботные песни, но мир Шибы трещал и рассыпался. Она посмотрела на раскрытую ладонь Чжу Юй, но не приняла её.       «Какая ирония, глупые слухи разрушили всю мою жизнь.»       Теперь ей не вернуться на Вершину, которую она считала домом. Не продолжить обучение, не обрести истинную силу, не достичь бессмертия. Все годы упорных тренировок, самоотречения, все усилия, вложенные в культивацию, всё стёрлось в одно мгновение.       Си Яо потянулась к ней, собираясь снова обнять, но удержалась. Поправила одеяло, подтянула свою вуаль и лёгким движением опустила тонкий шёлк на лицо Шибы, жест защиты, попытка укрыть подругу от жестокого мира.       Всё это была политика. Не случайно их троих, старших учениц трёх великих мастеров, отправили на одну миссию. Они были главными претендентками на место наследницы Вершины.              Формально преемницу выбирает мать-настоятельница «из всех достойных». Неформально же эти три девушки годами соревновались в мастерстве и заслугах, а их влияние тенью расползалось по всему склону горы.       Почему именно три? Потому что четвёртый зал давно был заперт, его линия прервалась. Ирония числа четыре, созвучного со смертью, заключалась в том, что «четвёртую» назначают лишь после объявления имени наследницы.       И сегодня Шиба проиграла эту многолетнюю гонку.       За дверью раздались чёткие шаги, размеренные, словно отмеренные метрономом. Бай Яньло вошла без стука. Её лазурные одежды лежали безупречной гладью, ни единой складки, ни малейшего признака усталости от дороги. Тонкая вуаль не шелохнулась даже от дыхания, словно она вообще не была живым человеком. «Сестрица Юй хоть и хочет быть похожей на своего учителя, но до неё ей далеко — как от земли до девятого неба.»       За ней следовали две фигуры: мужчина в темных одеяниях с мягким располагающим лицом — Юэ Циньюань, и Шэнь Цинцю, который остановился у самого порога. Его взгляд скользил по потолку, стенам, окнам, по чему угодно, только не по людям в комнате. Демонстративное пренебрежение к происходящему читалось в каждом движении.       Си Яо и Чжу Юй мгновенно склонились в глубоком поклоне. Присутствие таких высокопоставленных персон требовало соблюдения строжайшего протокола.       Они встали как камни на доске вейци: Бай Яньло, как центральный камень, контролирующий территорию, Юэ Циньюань, обеспечивающий связь и поддержку, Шэнь Цинцю, словно камень на краю доски, готовый к атаке или защите. Первая партия была проиграна, теперь начиналась вторая за цену имени Шибы и её будущее.       Шиба медленно поднялась с постели, чувствуя, как ватой наливаются колени. Пальцы предательски дрожали, она сжала края рукавов до белизны костяшек, собирая всю оставшуюся силу воли. Только после этого склонилась в глубоком поклоне, почти касаясь лбом простыни.       — Шэнь Шиба, — голос Бай Яньло звучал чисто, как горный родник, и столь же безжалостно холодно. — Ты знаешь последние новости и принятые решения.       Слова ударили по вискам. В груди всё опало разом, последняя надежда умерла.       — Да, шигу, — произнесла она, опуская взгляд в пол. Внутри разверзлась тихая пустота: значит, всё окончательно решено.       — Тогда ты понимаешь тяжесть своего проступка и знаешь, как должна расплатиться, — безжалостный голос не оставлял ни малейшей трещины для надежды.              Ком встал в горле, мешая дышать. В глазах предательски защипало. Шиба сглотнула:       — Да, шигу. Но я не виновна! Ничего не было, я не нарушала обетов!       Удар пришёлся наотмашь, резкий, унизительный. Бай Яньло ударила её ладонью по лицу, заставляя упасть на колени. Звук отозвался в тишине как выстрел.       — Всё та же, — в голосе Бай Яньло прозвучала давняя, утомлённая брезгливость. — Годы в Таньи не прибавили ни мудрости, ни достоинства. Ты осталась той же глупой девчонкой, какую я встретила на пути к Вершине.       Краем глаза Шиба заметила, как едва заметно дрогнули одеяния Юэ Циньюаня. Шэнь Цинцю же оставался неподвижен, словно статуя.       — Госпожа Бай, — голос главы Цанцюн прозвучал ровно, но в этой ровности слышалась сталь, — если потребуется, наша секта готова засвидетельствовать правдивость слов Шэнь Шибы. Мы действительно нашли новый способ борьбы с пыльцой Цветов Вечной Весны.       «Неужели глава секты никогда не поднимает руку на своих учеников?»       Щека горела огнём, но физическая боль меркла перед осознанием того, что она потеряла всё. Холод этого понимания сковал её до самых костей.       Бай Яньло замолчала на несколько мгновений. В тишине было слышно, как в золочёной курильнице потрескивает ароматная смола.       — Но всё же ты одна из нас, — наконец произнесла она. — Вместо изгнания я предлагаю тебе другой путь.       Крошечный огонёк надежды разгорелся в груди Шибы. Она выпрямилась, почти не дыша.       — Ты признаешь свою вину, примешь наказание — и я приму тебя в свои личные ученицы.       Тёплая волна прошла через тело. Шиба почувствовала, что может снова дышать, облегченно выходнула, и тут же склонилась в благодарном поклоне. Любое наказание лучше изгнания.       — Какое наказание?              Шэнь Цинцю шагнул ближе, поравнявшись плечами с Юэ Циньюанем. Воздух между двумя лордами натянулся.       — «Клеймо отступницы», — произнесла Бай Яньло бесстрастно. — На её лоб поставят клеймо, как вечное напоминание о позоре. Клеймо запечатает Третий Глаз. Любой, взглянув на неё, поймёт, что она нарушила обет.       У Шибы заболела голова, словно раскалённое железо уже касалось её лба. Церемония проводится на главной площади монастыря, где собираются все ученики и мастера. Её приведут в белых траурных одеждах, с распущенными волосами. Старейшина зачитает её вину, особо подчёркивая, что она не просто нарушила обет, но осквернила свою духовную основу, запятнала имя секты и предала доверие наставницы. Восстановить прежднее влияние после этого будет невозможно.       Си Яо едва слышно охнула, прикрыв рот широким рукавом. Чжу Юй застыла, словно ледяная статуэтка, равнодушная к бурям человеческих страстей.       — Нет, — холодно произнёс Шэнь Цинцю. — Я запрещаю.       Бай Яньло приподняла бровь:       — Вы вмешиваетесь в дела Таньи, лорд Пика Цзинцзин?       — Я защищаю свою младшую сестру, — ответил он, позволяя себе тончайшую улыбку.       Шиба подняла на него ошеломлённый взгляд.       «Что ты делаешь?! Он нарочно... нарочно говорит это вслух! Мастером Вершины никогда не станет та, чья связь с лордом конкурирующей секты будет сочтена столь близкой. Он перерезает мне путь на вершину одним словом.»       — Шэнь Шиба всегда может рассчитывать на поддержку Цанцюн, — спокойно произнес Юэ Циньюань, и в его ровном тоне слышалась непоколебимая поддержка решения своего шиди.       — Мастер Бай, эта ничтожная... — сорвалось с губ Шибы.       — Сяо Шэнь Шиба Фа останется в Цанцюн, — почти пропел Шэнь Цинцю, будто не слыша её протестов и не оставляя паузы для возражений. — Она ещё не окрепла после произошедшего. Позже она сможет вернуться на Вершину, если таково будет её желание.       «Не строй из себя заботливого старшего брата! Теперь для всех я буду выглядеть шпионкой Цанцюн!»              Бай Яньло прищурилась и скрестила руки на груди, внимательно изучая лицо лорда Цзинцзин. Тот, вместо того чтобы спрятаться за веером, он едва заметно приподнял подбородок, вызывающе, давая лучше себя рассмотреть. Между ними повисло холодное, кристально ясное понимание.       — В любом случае, — ровно сказала Бай Яньло после паузы, — Печать Безмолвия должна быть наложена. Тайны Таньи останутся тайнами.       — Процедура крайне болезненна, — вмешался Му Цинфан, появившийся на пороге словно из воздуха. — При нынешнем истощении пациентка не выдержит. Мы едва выжгли остатки токсина.       Бай Яньло повернула к нему голову, без видимого раздражения, но и без готовности к уступкам.       — Мастер Бай, — голос Шибы прозвучал твёрже, чем она сама ожидала, — этого не потребуется. Я никогда не выдам секретов Таньи — ни учений, ни техник, ни внутренних дел.       Её ци развернулась в воздухе, и все присутствующие разом обернулись к ней. Шиба распрямила спину, заставила дрожь покинуть колени и вложила в каждое слово каплю внутренней энергии. Воздух зазвенел, словно натянутая до предела струна.       На её груди вспыхнул и тут же угас тонкий золотистый свет, печать клятвы легла на средний даньтянь. Теперь нарушение данного слова грозило физической болью и искажением ци.       Бай Яньло некоторое время молчала, взвешивая произошедшее.       — Твоя клятва принята, — наконец произнесла она. — Как и сказал твой... брат, — лёгкая пауза перед последним словом была полна скрытых смыслов, — решение остаётся за тобой.       — Благодарю, шигу, — ответила Шиба, склоняясь в низком поклоне.       Шэнь Цинцю чуть повёл закрытым веером, движение едва заметное, но в нём читалось удовлетворение охотника, успешно загнавшего добычу именно туда, куда нужно. Он добился именно этого результата.       — Мы уходим, — коротко сказала Бай Яньло.       Она развернулась, и шёлковые складки её одежд зашуршали, словно осенние листья. Си Яо сделала было шаг к Шибе, в её глазах блеснули слёзы и беспокойство, но Чжу Юй едва заметным жестом остановила её. Тихий кивок: поговорим позже.       У дверей Бай Яньло замедлила шаг и, не оборачиваясь, произнесла:       — Запомни, Шэнь Шиба. Обет без поступков — пустота, поступки без обета — суета. Лишь тот, кто держит слово перед Небом и Землёй, не падает, даже стоя на краю пропасти.       Её силуэт скрылся за дверью, оставив после себя лишь звенящую тишину и ощущение того, что жизнь Шибы безвозвратно изменилась.