.

Кости гудят, как провода под ветром, глаза — мутное стекло, трещина поползла. Она стоит в углу, не шевелится — лицо её — мой старый шрам, но ещё мокрый, живой. Говорит: «Ты сам меня вырезал». Губы — нитки, сшитые криво, а в руках — клубок моих дней, распутанный. Дышу — и воздух рвётся, как бумага. Смерть — это я, но с чужими глазами. Смотрит, ждет, пока узнаю.