Часть 7

2023   По залу эхом разносился стук перчаток о ринг, и этот жестокий ритм подчёркивал важность невысказанных слов. Эдди вошёл в двери, вдыхая уже знакомый запах пота и кожи, хотя он никогда не чувствовал себя здесь в своей тарелке. Слишком много острых углов. Слишком много глаз. Джек Гласс уже был на ринге, в перчатках и без рубашки, слегка пританцовывая на цыпочках, пока его спарринг-партнёр отступал после удара. Как только он заметил Эдди, на его лице появилась волчья ухмылка. — Эй! — позвал он, доставая капу. — Хочешь подраться? Эдди приподнял бровь. «Заманчиво». Джек громко и противно расхохотался. «Я шучу, приятель. Шучу. Разве ты не хочешь? Вы, армейские, любите подраться, не так ли?» — Вообще-то я ищу вашу сестру. “ По делу или для удовольствия? “ Сугубо деловой. Джек склонил голову набок в притворной задумчивости. «Лучше бы так и было». В его тоне было что-то такое. Слишком нарочитое движение. В его глазах мелькнуло понимание, и Эдвард задумался, не в курсе ли он о довольно далёком прошлом Эдди и его сестры. Затем Джек снова широко ухмыльнулся. «Просто шучу». Эдди повернулся, чтобы уйти, но Джек окликнул его. На этот раз его голос звучал тихо и многозначительно. — Осторожнее. У неё правильная осанка. Возможно, тебе лучше остаться здесь. Эдди помолчал. Джек больше ничего не сказал. Он просто начал следующий раунд, а за его спиной тихо раздавался смех, пока он возвращался к спаррингу. Когда он вошёл, она уже разговаривала по телефону, стоя за столом спиной к двери и опираясь одной рукой на полированную поверхность. Голос её звучал тихо и отрывисто. «Мне плевать, что он «затих». Я хочу, чтобы к вечеру за ним установили слежку. Стучите в его дверь, бейте в окно, трясите его чёртов почтовый ящик, если придётся». Пока Эдди осматривал комнату, она говорила своим крайне раздражённым голосом кокни. Боксёрские трофеи. Безупречный стол в стиле 60-х. Пара убийственных туфель, брошенных у края ковра, как будто она сняла их в разгар ссоры. И там — наполовину спрятанная под лампой на приставном столике, где стояли виски и стаканы, — платиновая фоторамка. От увиденного у него перехватило дыхание. Она была здесь до всего остального. До золота, оружия, империи. Его Сьюзен, залитая солнечным светом и не ограниченная рамками сценария. И, чёрт возьми, он похоронил её глубоко внутри себя. Он проглотил это. “Доброе утро, Сьюзен”. Она обернулась. Она окинула его оценивающим взглядом, выражение её лица было нечитаемым. — Капитан, — спокойно сказала она, повесив трубку и снова надев туфли. Её ногти на ногах были накрашены ярко-красным. — Вы рано. “ Ты, кажется, разочарован. — Лишь слегка. Она обошла стол и опустилась в кресло, словно это был трон. Её каблуки зазвенели, когда она закинула ногу на ногу и вытянула их на столе. Её туфли были настоящим произведением искусства — прозрачные, с золотыми заклёпками, столь же брутальные, сколь и красивые. Сьюзи была настоящей миланской доминатрикс в облегающей бордово-бежевой водолазке, увешанной золотыми украшениями, в тёмно-красной помаде, идеально сочетавшейся с её брюками с извилистым, кошачьим узором. То, что двигалось вместе с ней, как вторая кожа, — то, что превращало королеву в ферзя.   Эдди перевёл взгляд с её идеальной обуви на неё саму. — Я полагал, что это ваша юрисдикция. «Моя команда в данный момент сосредоточена на решении проблемы А — выяснении того, что случилось с травой». Она пренебрежительно махнула рукой. «Остаётся проблема Б — угнанная машина. Она не такая срочная и, честно говоря, не в моём вкусе. Но всё же требует деликатного подхода». Она перевела взгляд на него. «И учитывая условия нашего соглашения... я подумала, что ты мог бы проявить инициативу». Он склонил голову набок. «Почему я? Почему бы не один из твоих восхитительных коллег?» «Просьба исходит от моего отца, — сказала она непроницаемым тоном. — Его мотивы остаются... загадкой». Эдди тихо хмыкнул, не впечатлившись. «Если бы я это сделал, — сказал он, — это было бы значительным отступлением от сути и духа нашего соглашения. Я бы хотел получить что-то взамен». — Вам следует быть более конкретным. «Вы говорили о повышении рентабельности». «Тогда давайте выберем число. Используйте его в качестве основания». «Вам нужен номер. Хорошо, — сказал он как ни в чём не бывало. — Я могу дать вам номер». — Хорошо, — ответила она, слегка отклонившись назад. «Мы также обсуждали ваш отъезд из Холстеда до конца года. Но было неясно, имеется в виду финансовый или календарный год. Возможно, нам стоит назвать конкретную дату». — Мне нужно свериться с ежедневником, — сухо ответила она. — Но я не против. Повисла пауза, достаточно долгая, чтобы в комнате стало прохладнее. Сьюзи медленно опустила ноги на пол и встала, неспешно обойдя стол. Она не подошла к нему вплотную, а просто облокотилась на край стола, скрестив руки на груди, и посмотрела на него холодным и любопытным взглядом. В её позе не было ни капли мягкости, но что-то скрывалось за её осанкой — что-то обдуманное, взвешенное. Это была расчётливая близость. Эдди машинально проследил за движением. Но теперь он не просто смотрел. Он был в восторге . Её блузка была насыщенного бордового цвета, который подчёркивал холодную синеву её глаз, обведённых толстой линией подводки, более острой, чем любой кинжал в её арсенале. В воздухе едва уловимо пахло ванилью и кокосом, и теперь он точно знал, почему этот аромат всегда сводил его с ума. Она не знала, что он помнит. Пока нет. Но она внимательно наблюдала за ним. Проверяла. Выискивала слабые места. — Ты пялишься, — спокойно сказала она, наклонив голову. — Просто любуюсь интерьером, — тихо ответил он. — Мм. И что же привлекло твой взгляд? Трофеи? — Она говорила непринуждённо, но её глаза горели. Он не повёлся на провокацию. «Что-нибудь постарше». — Тогда винтаж, — пробормотала она. — Я питаю слабость к классическим вещам. Он слегка ухмыльнулся. “ Это я помню.” В её лице произошло самое незначительное изменение — что-то быстро промелькнуло в её глазах. Под поверхностью что-то дрогнуло. Она быстро взяла себя в руки и замаскировала это под натянутой улыбкой. “ Хм ” — промычала она, приподняв брови в притворном удивлении. — Забавно. Не думал, что произвёл на тебя такое сильное впечатление.” Эдди наклонил голову и подошёл чуть ближе. Достаточно близко, чтобы заметить, как она слегка сжала пальцы на своём локте, всего один раз. — Может, и так, — спокойно ответил он. — А может, я просто забыл. — И что теперь? — спросила она непринуждённо — но нет, совсем наоборот. — Память вернулась? Он слишком долго смотрел ей в глаза. Затем слегка пожал плечами. «Скажем так… фрагменты становятся более чёткими». Сьюзи замерла. Всего на мгновение. Затем она отвела взгляд, слегка изогнув губы, словно от удивления. Но Эдди заметил перемену. Едва заметное движение челюсти. Что-то вроде подготовки к удару. — Будь осторожен, — легкомысленно сказала она. — Копай глубже, и тебе может не понравиться то, что ты найдёшь. Он вошёл, едва касаясь. Воздух вокруг него изменился. «Некоторые вещи стоит раскопать». Она снова посмотрела на него. Спокойно. Рассудительно. Но в её глазах что-то дрогнуло. «А некоторые вещи, — сказала она, — лучше оставить в покое». Он понизил голос. — Даже те, что встречаются редко? Она сделала паузу. Что-то мелькнуло в её глазах. — Не думала, что оставила после себя что-то значимое, — пробормотала она. «Так и было». — последовал его ответ. — «Даже если ты притворялась, что это не так». Слова осели, как пыль, на забытых руинах. Она отвела взгляд. Провела рукой по рукаву. «Может, это просто жара», — сказала она, пожав плечами. «На Кипре всё кажется... более постоянным, чем есть на самом деле». — Не всё, — ответил он. И что-то в его голосе — спокойном, уверенном — едва не заставило её обернуться. Но она не обернулась. Не смогла. Вместо этого она потянулась за кожаной курткой и надела её, как доспехи. Когда она снова повернулась, её лицо было невозмутимым. Почти бесстрастным. — Что ж, — сказала она чётким голосом. — Похоже, вы нашли всё, что вам нужно, капитан. И вот так просто этот момент был исчерпан. Как будто этого вообще никогда не было. Она схватила сумочку, и тишину нарушил щелчок выключателя. Он спустился вслед за ней и закрыл за ними дверь кабинета. Сьюзи пошла дальше. Голова высоко поднята, каблуки стучат по металлическим ступеням, как знаки препинания. Холодно. Контролируемо. Но её пульс не успокаивался. Сердце бешено колотилось в груди. Она чувствовала на своей спине его взгляд — острый, как лезвие, и спокойный, как дыхание. Словно он видел всё, что она так усердно пыталась скрыть. И ложь, которую она повторяла себе тысячу раз, снова легла на место, гладкая, как шёлк: Это не имеет значения. Но так и было. И это было хуже всего.     Всю дорогу домой она молчала. Никакой музыки. Никаких звонков. Только гул двигателя под ней и медленный, ритмичный пульс Лондона после наступления темноты. Сьюзи сжала руль сильнее, чем было нужно, и её ногти с красными кончиками впились в кожу полумесяцами. Резкие удары её каблуков по педалям казались хирургически точными и намеренными. Как и всё остальное в ней. Она знала эти улицы как свои пять пальцев — вдалеке возвышалась Кэнэри-Уорф, сплошь из стекла, стали и пустующих офисов. Она свернула на той же улице, что и всегда, так же бесшумно спустилась на подземную парковку, припарковала свой внедорожник на том же месте с табличкой G и заглушила двигатель. И всё же она не двигалась. Не сразу. Тишина в машине была громче, чем шум. И её тело всё ещё гудело от этого — не от драки, не от работы. От него. Она чувствовала его взгляд кожей. Она зажала переносицу двумя пальцами. Сделала вдох. Затем вышла. Её каблуки гулко стучали по бетону, пока она шла к личному лифту. Он открылся, словно по волшебству, и она вошла в него одна. Пространство было стерильным, зеркальным и слишком тихим. Когда двери закрылись, она увидела своё отражение: раскрасневшиеся щёки, слегка растрёпанные волосы, блузка, которая раньше не была такой свободной. В её глазах читалась настороженность. Тик-так, тик-так. К тому времени, как она добралась до пентхауса, напряжение в её теле стало таким сильным, что она едва могла дышать. Она открыла дверь, вошла в прохладную темноту и с неприличным грохотом положила ключи на стол. Квартира была роскошной. Дорогостоящей. Безупречной. Это не дом. Просто ручка для удержания. Место, где ничто не имело истории. Она прошла сквозь тишину, сняла куртку и оставила её на подлокотнике дивана. За ней последовали каблуки — сначала один, потом другой. Она отбросила их в сторону и босиком пошла по коридору. От его взгляда у неё до сих пор мурашки бегали по коже. Она попыталась стряхнуть его. Чтобы отвлечься. Но вместо этого она зашла в ванную. Свет приглушили, и она с какой-то автоматической грацией потянулась к крану, пустив горячую воду. Она медленно раздевалась. Как будто это что-то значило. Её топ. Её брюки. Золотые украшения, лежащие блестящей кучкой у раковины. И тут она сделала паузу. Включил душ. Вмешался. Пар окутал её, словно воспоминание. И вдруг она снова оказалась там — на Кипре. В ту ночь. В гостиничном номере, пропитанном солёным воздухом и жарой. Его рот между её ног. Её имя на его языке, словно оно принадлежало ему. То, как она отдалась ему. То, как он обнимал её после. Её рука опустилась вниз, повинуясь памяти. Дело было не в освобождении. Дело было не в необходимости. Речь шла о том, чтобы найти в нём то, что она в нём потеряла. У неё перехватило дыхание. Она закрыла глаза. Ее бедра приподнялись. Но тогда— Зазвонил телефон. Голос Джека. Мир накренился. Ты нужен нам здесь. Вода была ещё горячей, но её тело остыло. Ее рука замерла. Затем медленно, инстинктивно скользнула вверх. Опустилась чуть ниже пупка. Её ладонь задержалась там. Плоская. Неподвижная. Как будто она вспоминала что-то, что её тело больше не могло удержать. Она застыла под струями воды. И в этой тишине — тёплая вода струится по коже, которая когда-то была полна чудес, когда-то хранила тайну, о которой она не осмеливалась говорить, — правда вырвалась наружу из того места, где она её похоронила. Когда-то в ней была жизнь. Перенёс его спокойно. Один. Быстро. И потеряла его, не успев набраться смелости и назвать его своим. Никакой кровавой драмы. Никакой больничной палаты. Просто поздняя ночь. Пятно. Тишина, такая глубокая, что поглотила её целиком. Она не закричала. Она никому об этом не рассказывала. Она привела себя в порядок. Переоделась. На следующее утро отправилась на встречу. И когда всё было сделано — когда всё действительно, истинно исчезло, — она уставилась в пустой потолок своей ванной, пока вода уносила остатки в слив, и прошептала: спасибо тебе. Спасибо тебе, судьба. Спасибо, что избавили меня от необходимости выбирать. Спасибо тебе за то, что ты сделал то, что не смог сделать я. Потому что как она могла его сохранить? Ребёнок — это риск. Уязвимость. Нож у горла. Особенно этот ребёнок. Дитя любви. О человеке, который не знал. О девушке, которой больше не существовало. Нет, ей нужно было стать кем-то другим. Кем-то более проницательным. Более холодным. Неуязвимым. И она это сделала. Но сейчас, когда вода стекает по её лицу, а рука благоговейно прижата к животу... Она не была той женщиной. Не в этот момент. Она снова стала просто девочкой. Девушка, которая представляла себе десять пальцев на руках, десять пальцев на ногах, крошечный ротик и тихий плач. Будущее, в котором будут тепло и суматошные утра, а не оружие, незаконные схемы и запертые двери. И боль — когда она пришла — была невыносимой. Не в животе. Не между ног. Но в её костях. В её дыхании. В её чёртовой душе. Такая боль, от которой не кричат. От такого подкашиваются ноги. Сьюзен опустилась на пол, ощущая холод плитки под собой, и крепко обхватила себя руками — не для защиты, а чтобы вспомнить. Потому что больше никто бы не стал. И в этой тьме её разум делал то, что делал всегда, — рационализировал. Рассчитывал. Прятал боль за логикой и прагматизмом. Это было милосердно, сказала она себе. Это было неподходящее время. Это было выживание. Но даже когда она прошептала ту же заезженную ложь, которой придерживалась годами, она разбилась вдребезги у неё на языке. Потому что это был не просто миг. И это была не просто потеря. Это было всё. Если бы это не имело значения... Почему мне до сих пор так больно?