Шень Цзю 3/15

По пути к чайной комнате она решила завести светскую беседу ни о чем, но её попытку прервали наглейшим образом. — Мистер Бе- — Просто Филип. — мягко прервал тот её мысль, все еще улыбаясь и следя за тем, кто и куда его ведет. Цзю заметил, что мужчина скорее смотрел на него, чем на дорогу впереди, и пришел к выводу что господин Бертрам бывал в их поместье как минимум два раза и достаточно запомнил дорогу чтобы не обращать на нее много внимания. Цзю, идя рядом, всё ещё не мог поверить, что оказался в этом теле, в этом мире и в этих обстоятельствах. Всё вокруг казалось смутно знакомым и одновременно абсолютно чуждым: иерархия знакома, а вот слуги и статус знати новые, также и еда и чай, вроде есть сходство, но трудно найти. Видимо, его спутник решил разрядить атмосферу и спросил. — Моя Леди, вам не приятно? Если так, то я не стану настаивать и мы можем продолжать называть друг друга так, как делали это раньше. Полагаю, я мог слегка поторопиться с выбором обращения. Как некультурно с моей стороны. — Посетовал на самого себя златовласый граф. Цзю, точнее Треймен, вздохнула и решила пояснить свое молчание. Хоть у себя на родине такая фамильярность была недопустима, тем более в присутствии слуг и других людей, но он понятия не имеет о таких нюансах в этом мире. Возможно, звать друг друга по имени распространенное занятие и, отказав, она будет выглядеть грубой женщиной в глазах слуг и этого человека. — Я ни в коем случае не в обиде. Просто, мы ведь раньше не обсуждали это? — сделала попытку выяснить о динамике их отношений, первой ступая к двери. — Комната для чаепития находится здесь, — сказала одна из девушек, слегка притормаживая у входа. Они вошли. Комната была просторной, с высоким потолком и большими окнами. На столе стоял сервиз с изящным узором, скатерть белоснежная, а по центру — свежие цветы. Воздух наполнял аромат свежеиспечённого хлеба и травяного отвара, который Цзю не мог сразу идентифицировать, но ощущал как что-то успокаивающее, почти приманивающее доверие. Она наблюдал за Филиппом, за каждым движением рук, за тем, как тот аккуратно ставит стакан на стол и слегка склоняет голову, будто проверяя, удобно ли сидит его спутница. — Думаю, пара выпить чай, — предложил мужчина с улыбкой. Цзю слегка на нахмурилась. Неужели тот человек специально выбрал её же слова чтобы дать сигнал разлить чай? — Конечно! Надеюсь, господа насладятся атмосферой. Скоро сюда занесут обед. Прошу! — Горничная, та кто проводил из на место разлила им чай и выбежала за дверь, закрыв её. Цзю почувствовал себя странно, но не смог определить что его беспокоит, поэтому обратился к спутнику. — Как вам наш чай и закуски, Филипп? Упомянутый чуть не выплеснул всю жидкость в чашечке на белоснежную скатерть от неожиданности. — К-как вы меня назвали? Цзю выскользнул из-за стола и подошел к мужчине. Похлопав пару раз по спине и убедившись что человек не захлебнется чаем, снова сел на свою место. Взяв в руки чашу, немного отпил и просто произнес: — Филипп. — Ах! — глаза напротив загорелись и ее спросили,— Могу ли я тогда назвать вас по имени? — Можно. — дал свое согласие и уже тише добавил, смотря в чашу,— Вивиен. Со стороны могло показаться, что женщина просто засмущалась, но на самом деле он вспоминал как его зовут в новой жизни. Документы… надо закончить изучать свою биографию, благо он с самого начала решил заняться этим. В поместье никто не обращался к Вивиен по имени, поэтому привыкнуть и выучиться откликаться на новое имя ресурсов не было. Будто в бреду тот повторил её имя еще два раза и счастливо взглянул на нее и таки дал ответ на вопрос: — Чай и закуски превосходны. Жду-не дождусь узнать что подадут на обед. — Правда? Тогда мне придется похвалить нашего повара. — Хахаха! Уверен, он оценит похвалу своей госпожи. Цзю вновь взглянул на Филиппа, оценивая каждое движение, каждую мимическую деталь. Даже в обычной беседе можно вычитать массу информации: привычки, воспитание, уровень интеллекта, умение вести себя в доме знатной дамы. «Чем внимательнее смотришь, тем яснее становится, кто может быть союзником, а кто потенциальной угрозой», — подумал он, слегка отпивая чай. Он отмечал всё, вплоть до того, как расставлены стулья и столовые приборы, и даже какие цветы использованы в букете — детали могли рассказать о вкусах прежней хозяйки, о привычках слуг и возможных связях с внешним миром. Сделав в голове пометку позже углубиться в изучение справочников о растениях и этикет, Вивиен отвлеклась на шум за окном. — Погода сегодня замечательная. — сказала она, уже жалея что находится здесь, а не где-нибудь в саду, наслаждаясь природой. Вслед за этим высказыванием потекла неспешная беседа, но интуиция подсказывала, что не все тут чисто. Когда разговор стал затихать, Цзю позволил себе мгновение личной мысли. Она подумал о дочерях, о том, как их будут вовлекать в новые обстоятельства, о том, как важно понять отношение к будущему браку их — тут сердце пропустило удар — матери. Мысль оказалась настолько чужой, что на мгновение выбила дыхание. Цзю опустил взгляд в чашку, наблюдая, как по дну чаши расходятся слабые круги. Он всё ещё мог рассуждать как заклинатель, стратег, глава пика — но здесь от него ждали совсем иного. Не приказов, не холодной эффективности и стратегии. Заботы. Мягкости. Женской дальновидности, в конце-концов. Хорошо хоть прошлая леди Треймен не была пушистой овечкой. — Вы задумались, Вивиен? — голос Филиппа прозвучал мягко, почти заботливо. Она подняла глаза не сразу, давая себе лишнюю секунду — привычка, выработанная годами, — и только потом позволила губам изобразить спокойную, чуть усталую улыбку. — Иногда полезно позволить себе это, — ответила она уклончиво. — Особенно когда дом полон перемен. Филипп кивнул, принимая ответ без давления. Это Цзю отметил отдельно. Мужчина не торопил, не навязывался, не пытался занять пространство больше, чем ему позволяли. Либо хорошо воспитан, что легко объяснить его статусом. Либо все из-за Вивиен. Оба варианта требовали внимания. Внезапно в дверь постучали ровно два раза. — Войдите, — отозвалась Вивиен, не отводя взгляд от лица напротив. Дверь распахнулась, и в комнату вошли слуги. Движения отточенные, без суеты: подносы, накрытые крышками, мягкий звон фарфора, запахи, пробуждающие аппетит. Тёплое мясо, подливка с винными нотами, хлеб, ещё хранящий тепло печи. Воздух стал плотнее и сытнее за считаные мгновения. Оба господ поблагодарили прислугу и принялись каждый за свою тарелку. Филипп выглядел довольным. Не самодовольным — именно довольным, словно всё шло так, как он ожидал. Картинка в голове почти полностью собрана, осталось совсем немного нераскрытого. Она взяла вилку, попробовала блюдо. Вкус был насыщенным, но странно мягким, словно сглаженным. Не дурно — почти располагающе. Больше разговоров они не заводили и поэтому ели в тишине. Филипп доел последним. Он отложил приборы, откинулся на спинку стула и некоторое время просто рассматривал Вивиен — не в упор, а будто между делом, скользя взглядом по линии плеч, по рукам, по лицу. Цзю это заметил сразу. И напрягся. — Знаете, — произнёс Филипп неожиданно легко, — я всё думаю… вы сегодня какая-то другая. Вивиен медленно подняла на него взгляд. — Другая? — переспросила она ровно. — Хм, — он улыбнулся и чуть склонил голову, словно подбирая слова. — Не пугайтесь. Не «плохая» и не «странная». Скорее… — он сделал неопределённый жест рукой, — живая. Раньше вы были, как фарфоровая статуэтка. Красивая, холодная и очень далёкая. А сегодня… Он подмигнул. Просто. Почти по-мальчишески. — Сегодня вы смотрите так, будто можете укусить, если захотите. Щеки потеплели. «Черт возьми, глупая кожа, глупая реакция, глупый мужчина!» Это было сказано со смехом, легко, без нажима. Как комплимент. Как шутка. А у него внутри что-то резко дёрнулось. Он на мгновение потерял ощущение тела — слишком знакомое чувство, слишком похожее на тот момент, когда маска даёт трещину. Цзю машинально выпрямился, контролируя дыхание, проверяя лицо, плечи, взгляд. Всё ли на месте? Не выдал ли себя? — Вам показалось, — ответила Вивиен спокойно, но чуть суше, чем раньше. Филипп рассмеялся тихо, без насмешки. — Возможно, — легко согласился он. — Или в том, что вы наконец перестали прятаться. Он больше ничего не добавил, будто тема была исчерпана. А Цзю уже не слушал. В голове быстро прокручивалось одно и то же: Он заметил. Что именно — не понял. Но заметил. — Неужели вам так смешно рядом со мной? — Ни в коем случае не хочу обидеть вас, Вивиен. Просто мне так хочется шутить, наверное это из-за нервов. — Нервов? — О, да! Возможно сегодня мой счастливый день, раз вы наконец сменили свое отношение ко мне. Это меня безмерно радует. О боже, в какой момент? Неужели еще в начале? Это лицо не выражало сильных эмоций, было ли связано это с прошлым владельцем или нынешним, так что гость ничего не заметил, хотя внутри Цзю был готов обливаться слезами и потом. — Предлагаю заключить на этом… — Вивиен сделала едва заметную паузу, подбирая формулировку, — …что сегодняшний день был насыщен впечатлениями. Филипп приподнял бровь, но кивнул, принимая отступление так же легко, как и позволял себе наступать. — Согласен, — сказал он, вставая. — Иногда лучше остановиться вовремя, чем испортить хорошее впечатление. Он снова улыбнулся — уже спокойнее, без игривости, — и от этого Цзю стало только тревожнее. Слишком быстро мужчина подстраивался. Слишком уверенно чувствовал границу. Опасен, — отметил он автоматически. — Не глуп. И не слеп. Слуги появились почти сразу, будто всё это время стояли за дверью, прислушиваясь. Стулья отодвинули, посуду начали убирать с отточенной сдержанностью. Филипп поклонился — неглубоко, но достаточно уважительно. Цзю ясно видел что мужчина хотел сделать или сказать еще что-то, но тот отступил и поблагодарил за проведенное вместе время. Слуги проводят его до двери. Когда дверь за всеми закрылась, Цзю позволил себе наконец выдохнуть. Плечи слегка опустились, ладони разжались. Сердце всё ещё билось быстрее обычного, и это раздражало сильнее всего. Он ненавидел, когда тело реагировало раньше разума. Развернувшись к столу, медленно подошел к стулу, где сидел мистер Бертрам и опустился вниз, взяв в руки чашу. — Ну конечно!

***

Здесь воздух был суше, пах старой бумагой, пылью и древесиной. Библиотека в поместье была не большая, не маленькая. Если сравнивать с библиотекой Цинцзин, она примерно в пять раз меньше. Цзю прошёл между стеллажами медленно, скользя пальцами по корешкам, читая названия, годы, имена. Странная вещь, которую он заметил еще в первый день пребывания в этом теле — он может читать и понимать написаное. Он не торопился. Чтение всегда было его сильной стороной — не из усердия, а из необходимости. Он мог запоминать, сопоставлять, делать выводы, не прилагая особых усилий. Каждый раз вспоминая, сколько всего ему пришлось пропустить из-за позднего начала обучения в программе, Цзю не знал смеяться ему или плакать. И при этом он ужал всю программу рассчитанную на 8 лет в 4 года. Сейчас это преимущество ощущалось особенно остро. Новый мир не спешил раскрывать свои правила, значит, их придётся вытащить самому — по строке, по абзацу, по сноске. Он выбрал несколько книг: о брачных договорах, о дворянских домах региона. Подумав, добавил сборник народных сказаний — тонкий, зачитанный том. Народ — отражение власти,— мелькнула мысль.

***

Цзю остановился в дверях, не сразу давая о себе знать. Вот она, — подумал он. — Моя новая реальность. Комната дочерей была наполнена мягким светом. Дризелла сидела у окна с книгой, спина прямая, взгляд сосредоточенный на словах. Анастасия устроилась перед зеркалом. В руках — гребень, пальцы путались в прядях, на лице хмурость и надутые губы — явное недовольство. Прическа уже была безнадёжно испорчена, но, видимо, девушка решила довести дело до конца. Она неспешно покинула молодых людей. На сегодня её терпения на большее не хватит.

***

Цзю устроился на боку, подложив под спину подушку. В руках — книга, та самая, тонкая. Бумага была шершавой, страницы потемневшими от времени и чужих пальцев. Он читал медленно, не из-за сложности текста — из-за мыслей, которые то и дело уводили в сторону. На тело одета белая ночная рубашка, носки. Волосы заплетены в обычную косу, чтобы облегчить себе жизнь утром. Сказки здесь были простыми. Слишком простыми. Короли — справедливы, народ — терпелив, зло — всегда имеет лицо. И почти в каждой — женщина, чья судьба решается без неё. Он закрыл книгу, не закладывая страницу. И так запомнит. В потолке обнаружилась тонкая трещина — почти незаметная, если не знать, куда смотреть. Цзю следил за ней взглядом, будто она могла дать ответ. Брачные договоры. Дворянские дома. Филипп Бертрам. Сегодняшний обед всплыл сам собой — вкус, слишком теплый и насыщенный. Чужой смех. Он прокрутил сцену снова, уже без эмоций: жесты, паузы, взгляд. Подмигивание. Он шутил. Но шутят так только с теми, кого считают безопасными. Эта мысль не понравилась. Цзю сменил положение, укутываясь одеялом плотнее. Тело постепенно отпускало напряжение, но разум упрямо продолжал работу — раскладывал завтрашний день по полочкам. Где-то в коридоре скрипнули половицы. Дом жил своей ночной, тихой жизнью. Цзю прислушался, по привычке отмечая расстояние, направление, ритм шагов. Потом позволил себе закрыть глаза. Дыхание выровнялось и Вивиен Треймен заснула.