I. IX. Немая песнь сердца
16 января 2026, 21:32 С самого детства Гвендолин жила в мире, где магия была не чудом, а обыденностью. Она твёрдо знала: любые затруднения разрешаются взмахом волшебной палочки, любое желание — лишь вопрос правильного заклинания. Магия, словно невидимая нить, пронизывала всё её существование, будучи единственным и бесспорным решением любых задач.
Раньше Гвен лишь робко прикасалась к волшебству — детская неопытность сдерживала её порывы. Но в доме всегда находился домовик, чья неутомимая магия легко справлялась с рутиной: он наводил чистоту, мыл посуду, заботился о мелочах, на которые волшебники предпочитали не растрачивать своё внимание. У них были заботы куда значительнее, чем возиться с бытовыми пустяками.
Мать же Гвен довольно давно отреклась от своего маггловского прошлого. Она никогда не рассказывала, как встретила отца в мире без волшебства — в мире, где всё держалось на упорном труде и смутных мечтах о чудесах. Всякий раз, когда разговор касался маггловского мира, лицо матери мрачнело, а в голосе проскальзывало едва уловимое презрение. Она говорила о нём с таким пренебрежением, будто это был мир ничтожных существ, лишённых истинного величия, а не её когда-то родной дом.
Отец Гвен, конечно, не разделял взглядов супруги, но никогда не спорил с ней. В их молчании таилась невысказанная тайна — нечто большее, чем могла постичь маленькая Гвендолин. Девочка безропотно приняла границы своего мира, ограниченного магией и волшебным мировоззрением. Ей и в голову не приходило искать что‑то за его пределами.
Для Арденн принять свою маггловскую половину означало признать собственную «неполноценность» — ту скрытую слабость, где не было ни магической силы, ни древних родовых преданий, лишь бескрайнее невежество перед таинствами волшебного мира. И всё это — приправленное наивными сказками маггловских авторов, которые лишь искажали реальность.
Она прекрасно знала, каково отношение к полукровкам в магическом обществе. Если магглорождённые воспринимались как аномалия — нечто чуждое, случайно просочившееся в их замкнутый мир, словно заразная болезнь, то полукровки…
Они считались ошибкой.
Ошибкой, сознательно допущенной теми магами, кто связал свою судьбу с простыми магглами — без титулов, без родового наследия, без малейших признаков «достойного» происхождения. Полукровок обвиняли в том, что они смешивают «чистую» кровь с «нечистой». Их винили в появлении магглорождённых, будто именно они несли ответственность за нарушение вековых устоев.
Возможно, в чём‑то это и было правдой. Но Гвен не собиралась покорно принимать эти оскорбления. Она любила своих родителей, гордилась их выбором — тем самым решением, которое много лет назад подарило ей жизнь. Если её мать предпочла отвернуться от прошлого, то Гвен и вовсе не чувствовала обязанности копаться в нём. Они жили как настоящие волшебники. Мир магглов оставался для них столь же далёким, как и для чистокровных магов, а потому Гвен имела полное право бороться за своё место под солнцем — несмотря на архаичные предрассудки, где кровь по‑прежнему решала всё.
Но рядом с Лив…
Рядом с Лив эта забытая, давно запекшаяся корочка маггловской крови внутри неё неизменно оживала. Каждый раз, когда Тьюксбери невзначай заводила разговор о маггловских вещах, когда с лёгкостью поддерживала беседы с однокурсницами, выросшими в маггловском мире, Гвен ощущала странное беспокойство.
Она не понимала, почему Лив так тянется к магглам, к их образу жизни, к тому, что они собой представляют. В рассказах её матери магглы представали жестокими, чёрствыми, безжалостными — людьми, вынужденными бороться за выживание без магии, а значит, по определению, лишёнными той утончённости и глубины, что присуща волшебникам.
А Лив будто не замечала этого. Её почти болезненная увлечённость маггловским миром, при почти чистой волшебной крови, казалась Гвен чем‑то сродни лёгкому безумию. Это разрушало все барьеры, которые Гвен старательно возводила между собой и тем миром — миром, который, пусть и был ей доступен по происхождению, но который она решительно отказывалась узнавать.
Правда, в этот день Гвен оказалась в непривычной для себя роли. Девушка, чьё знакомство с ручным трудом ограничивалось лишь аккуратным заполнением пергаментов краткими сведениями для учёбы, теперь сидела в пустом классе и… разрисовывала красками карточки с заданиями. Лив придумала какую‑то «увлекательную» игру, связанную с квиддичем, и Гвен невольно втянулась в процесс по просьбе подруги.
Сама Лив тем временем вооружилась ножиком и прочими инструментами, одолженными у Хагрида, и с увлечением вытачивала из дерева фигурки игроков квиддичной команды. Её пальцы ловко орудовали инструментом, а в глазах горел знакомый азарт — тот самый, что заставлял её браться за самые неожиданные затеи.
Гвен украдкой разглядывала подругу, мысленно составляя список её скрытых талантов. Казалось, Лив способна освоить что угодно — её энергия не знала границ, а жажда новых впечатлений толкала к самым разным увлечениям.
«Нет такого дела, с которым Тьюксбери не справилась бы», — думала про себя Гвен. Единственным изъяном в этом море талантов была непостоянность Лив: она легко загоралась новыми идеями, но столь же легко остывала, если занятие переставало её увлекать.
Сейчас же создание настольной игры по квиддичу явно захватило подругу целиком. Иначе зачем бы Гвен пачкать руки в краске, а Лив — с таким воодушевлением вырезать уже третью фигурку игрока?
Гвен тяжело вздохнула и, не отрываясь от раскрашивания очередной карточки, проговорила с лёгким ворчанием:
— И почему к этому всему мы не можем применить магию?
Для неё, конечно, это занятие стало своеобразной отдушиной — передышкой от бесконечной подготовки к экзаменам и зачётам. Но всё же Гвен не отказалась бы размять магические способности, а не кисти с красками.
Лив, не отвлекаясь от резьбы, бросила на подругу саркастичный взгляд — точь‑в‑точь как сама Гвендолин, когда отчитывала её за очередную авантюру.
— Потому что в этом суть, Гвинни, — произнесла она, и лёгкая улыбка тронула её губы, напоминая закатное солнце, медленно скрывающееся за горизонтом, — игра и так будет пропитана магией, но игроки должны ощутить тот труд, с которым мы её создавали. Это как в квиддиче: в игре, полной волшебства, мы всё равно полагаемся на собственную силу. Это всегда прекрасно дополняет друг друга.
Она шутливо толкнула Гвен в бок:
— Так что не унывай. Можно сказать, ты приложишь руку к игре, которая завоюет множество сердец на нашем факультете. И когда они будут восхищаться этими красивыми карточками с заданиями, я непременно расскажу, кто их так изумительно раскрасил!
Гвен с лёгкой усмешкой закатила глаза — лесть Лив была очевидной, но отчего‑то приятной. Не прерывая работы, она продолжила аккуратно наносить краску на карточки. Её кисть бережно обводила буквы, выведенные подругой печатным шрифтом. На карточках были описаны всевозможные ситуации, в которые мог угодить игрок во время матча.
Постепенно Гвен уловила очарование этого занятия. В нём таилась своя прелесть — своеобразная визуальная отработка стратегий. К тому же игра открывала удивительные возможности: любой желающий мог примерить на себя роль любого игрока, не взлетая на метле. Мысль о том, чтобы самой опробовать эту игру, невольно согрела сердце Арденн.
— И что, игра будет готова только в январе? — поинтересовалась Гвен, не отрываясь от раскрашивания.
Лив, поглощённая резьбой по дереву, лишь кивнула, не поднимая взгляда.
— Да, планирую успеть до отъезда сделать основу к игре. У отца дома есть нужные заклинания и артефакты — с их помощью я смогу воплотить задумку уже в полной мере. Здесь такое не провернуть, — она на миг оторвалась от фигурки третьего охотника, прищурилась, оценивая результат, и снова взялась за шлифовальный брусок, — так что придётся всем немного подождать.
Гвен, кивнув, невольно залюбовалась подругой. В эти минуты Лив казалась особенно прекрасной — сосредоточенная, погружённая в монотонную, почти медитативную работу. Это была редкая, сокровенная грань её натуры, которую мало кто видел. Казалось, лишь Гвен удостоилась чести наблюдать эту тихую, сосредоточенную Лив — такую непохожую на привычную, бурлящую энергией подругу.
Не впервые, конечно, Гвен становилась свидетельницей творческого порыва Лив. Каждая новая игра рождалась не как легкомысленная шалость, за которую можно было схлопотать выговор, а как нечто по‑настоящему ценное и интересное (пусть и с плохим финалом во многом). Эти мгновения, наполненные теплом и вдохновением, навсегда оседали в её памяти — словно маленькие огоньки, способные согреть даже в самый лютый холод.
Но Гвен знала: в Лив таится куда больший потенциал, чем может показаться на первый взгляд. Но эти скрытые таланты оставались загадкой — о них можно было лишь догадываться, любуясь очередным проявлением неуёмной фантазии подруги.
Впрочем, в этом и заключалась вся Лив — вечная загадка, бесконечный источник сюрпризов. И, пожалуй, именно это делало её такой неповторимой.
— Ничего, — спокойно отозвалась Гвен, вновь погружаясь в разрисовку карточек с заданиями, — пусть потерпят. Думаю, когда эта игра произведёт фурор, даже Флит заткнёт свои бесконечные ворчания насчёт прошедшего матча.
Лив едва заметно поджала губы — и Гвен тут же осознала, что сказала лишнее. О последнем матче с Когтевраном подруга предпочитала не вспоминать. Их команда потерпела поражение, уступив «крылатым» с огромным отрывом, так и не сумев поймать драгоценный снитч.
Флит, разумеется, не сдерживал эмоций. Он метал громы и молнии — и на охотников, и на загонщиков. Лишь когда ему осторожно указывали на то, что он сам вышел из игры почти одновременно с Лив, его пыл немного угасал. Но нескончаемое бурчание всё равно тянулось за ним шлейфом, задевая каждого, кто оказывался поблизости.
Гвен подозревала: даже игра, придуманная Лив, вряд ли придётся Флиту по вкусу. Уж слишком явно он не питал симпатии к её подруге.
А вот Седрик, напротив, винил исключительно себя. Несмотря на все увещевания, что поражение — это участь всей команды, которая делится на всех; он упорно брал вину на себя. Лив же, казалось, уже успела «отработать» свою долю ещё на поле.
Перед глазами Гвен до сих пор вставала та жуткая сцена: Лив, поражённая бладжером, беспомощно куклой рухнула вниз. К счастью, высота оказалась невелика — девушка чудом избежала переломов. Но Гвен не смогла сдержать вскрика. Расталкивая зрителей, она ринулась на поле, к подруге, не обращая внимания на окрики о том, что так делать нельзя.
«По‑вашему, Лив можно лежать на холодной земле?!» — едва не выкрикнула она, но в этот момент на помощь подоспел Люпин. Он бережно поднял Лив на руки и унёс с поля прямиком в лазарет.
Мадам Помфри быстро поставила диагноз: сотрясение мозга — очевидное последствие удара бладжера. Лив провела в лазарете чуть больше недели, восстанавливаясь. И хотя уже на следующий день она пришла в себя, Гвен продолжала тревожиться за подругу — так же, как и сама Помфри.
Впрочем, Лив не теряла времени даром. Воспользовавшись незапланированным «больничным», она смастерила из неизвестно откуда добытого картона макет квиддичного поля. Гвен даже успела его раскрасить для неё. При этом Лив ни единым словом, ни единым взглядом не дала понять, что происшествие как‑то её тревожит.
Но Гвен чувствовала: с Лив что‑то произошло.
Это было неясно, неосязаемо — словно тонкий электрический разряд, пробегающий по коже, едва заметная дрожь, от которой волоски на руках вставали дыбом. Некое смутное беспокойство, будто невидимая нить, связывающая их, вдруг натянулась до предела, предупреждая: что‑то изменилось.
А потому Гвен невольно держалась к Лив ближе.
Правда, причина крылась несколько глубже, чем казалось на первый взгляд. Порой по ночам Гвен просыпалась от бессвязного бормотания Лив. Слова тонули в полусне, но их тревожный оттенок не оставлял сомнений — подруге снились кошмары. Гвен не решалась заговорить об этом: Лив, несмотря на свою неуёмную любознательность и страсть к разгадыванию чужих тайн, к собственным переживаниям не подпускала никого.
Гвен же научилась осторожно скользить по грани дозволенного — задавать вопросы, не вторгаясь в сокровенное. Она уважала право Лив на тайны так же, как подруга уважала её собственные. Но сейчас, видя, как кошмары терзают Лив, староста мучилась вопросом: могла ли бессонница стать причиной той роковой ошибки на матче? Может, именно из‑за ночных кошмаров Тьюксбери не успела увернуться от бладжера?
Гвен вновь посмотрела на подругу. Лив сосредоточенно работала над новой фигуркой: в одной руке — нож, в другой — кусок дерева. Движения были уверенными, отточенными, будто она проделывала это сотни раз. Заворожённая, Гвен наблюдала, как кудрявые волосы Лив то и дело падают на лицо, заставляя её морщиться и откидывать голову назад.
На мгновение затаив дыхание, Гвен наконец не выдержала:
— И кто тебя этому научил? — голос прозвучал тише, чем она ожидала, — знаешь, среди твоих увлечений это одно из самых неожиданных. Просто… любопытно, откуда такое мастерство.
Лив мягко улыбнулась, не отрываясь от работы:
— Один знакомый. У него небольшой магазинчик с самодельными игрушками.
— С магическими? — тут же поинтересовалась Гвен, но в ответ услышала лишь тихий смешок, — что? — недоумённо переспросила она.
— Ну, смотря что ты считаешь магией, — Лив подняла взгляд, и в её глазах заплясали озорные искорки, — создание вещи, которая трогает сердце, — уже своего рода волшебство, — она подмигнула, и Гвен вдруг начала осознавать, почему подруга так тянется к маггловской культуре…
Не дав ей опомниться, Лив добавила:
— Он всё делает своими руками — как та музыкальная шкатулка, которую вы все так любите слушать по вечерам. Помните, как вы каждый раз просите её открыть?
Гвен не сдержала смущённого фырканья. Она и не пыталась скрыть, что подарок Седрика очаровал всех без исключения — и Эпплби, и Макэвой, и её саму. Особенно после того, как Энтони в разговоре с ней и одной из охотниц обмолвился: Диггори решился на этот жест именно после слов Лив в лазарете о том, что «о ней мечтают многие девушки».
Обычно скептичная, вечно во всём сомневающаяся Гвен вдруг ощутила, как чаша её недоверия к затеям Лив медленно, но верно склоняется в пользу подруги. Такие подарки, рассуждала она, не делают просто так. Лив, впрочем, была с этим согласна — особенно если учесть, что Седрик наведывался в лазарет не реже, чем сама Гвендолин.
Седрик явно чувствовал вину за то, что не сумел уберечь Лив от травмы. Но подруга лишь краснела и отмахивалась, сохраняя бодрость и задор, чем невольно успокаивала его совесть. Однако Арденн прекрасно видела: Диггори теперь повязан по рукам и ногам. А судя по мечтательному блеску в глазах Лив, та вряд ли удержится от очередного сумасбродного поступка, который расставит все точки над «i».
И всё же Гвен не могла отделаться от тревожной мысли: а что, если этот поступок обернётся разбитым сердцем для Лив? Ведь чувства — механизм хрупкий, едва уловимый, такой лёгкий в разрушении…
— Значит, он маггл? — осторожно спросила Гвен.
— Нет, сквиб, — просто ответила Лив.
Гвен кивнула. Ей было прекрасно понятно, почему он выбрал именно такой путь. Для сквибов в магическом мире выбор невелик: либо прожить всю жизнь в подчинении, подобно Филчу, либо уйти к магглам, где тебя, быть может, примут почти как своего.
«Почти» — вот ключевое слово.
Староста невольно передёрнула плечами, не замечая, как Лив исподволь наблюдает за ней — в её взгляде таился немой вопрос. Гвен давно выучила этот знак: стоит подруге так посмотреть, и вскоре она с головой окунётся в очередное непривычное для себя занятие, вызывающее одни лишь вопросы. А у Гвен тут же зарождалось щемящее беспокойство — словно Лив снова суёт нос туда, куда лучше не соваться, нарываясь на неведомые опасности.
Но в этот раз не успела Гвен вернуться к окрашиванию карточек, как Лив вдруг достала из кармана сложенный вдвое лист. Плавным движением развернула его и протянула подруге, сопроводив неожиданным пояснением:
— Знаешь, после того удара головой я вижу… образы. Словно когда‑то их уже видела, но никак не могу вспомнить, откуда они взялись.
Лив вздохнула, а Гвен осторожно взяла листок, вглядываясь в набросок подруги. Линии выходили неровными, но общий контур читался отчётливо. Гвен лишь гадала, где могла встретить подобное, однако один символ сразу бросился в глаза.
— Треугольник остриём вверх в алхимии — знак огня, — произнесла она, мысленно удивляясь, как Лив, никогда не посещавшая эти занятия, могла наткнуться на такой знак, — если бы остриё было направлено вниз, это означало бы воду.
— Н‑нет, точно вверх, — Лив покачала головой, погружаясь в раздумья. Она опустила взгляд на свои ладони, будто витала мыслями где‑то далеко, а потом вдруг выговорила: — знак огня… У вас в алхимии к нему относятся серьёзно?
Неожиданный интерес подруги заставил Гвен приподнять бровь. Она медленно опустила листок с загадочным символом, всматриваясь в Лив. Та вдруг стала непривычно серьёзной, но в то же время — странно растерянной, словно боялась услышать ответ, который могла дать Гвен.
Было ясно: Лив сама не понимала, что именно ей показали эти видения. Возможно, сотрясение мозга сыграло злую шутку, подарив смутные образы, над которыми она теперь тщетно ломала голову.
И теперь Гвен ощутила негласную обязанность — успокоить подругу и дать ей опору. Опору в виде знаний.
— Ну, не совсем, — с мягкой улыбкой отозвалась Гвендолин, — символы как символы. В алхимии их используют для создания новых веществ или преобразования уже существующих.
Она вновь взглянула на набросок знака огня, словно пытаясь прочесть в нём тайный смысл, а затем продолжила:
— Что касается огня… Он считается первоимпульсом, движущим началом всего сущего. В противовес ему, согласно принципу компенсации, возникает Вода — мягкая, текучая стихия. Из их взаимодействия рождается Воздух — лёгкий, переменчивый, динамичный. А его уравновешивает Земля — более стабильная, чем Вода, менее импульсивная, чем Огонь, и, конечно, тяжелее Воздуха.
— И в итоге? — в голосе Лив зазвучал неподдельный интерес, тревоги как не бывало.
Арденн удовлетворенно улыбнулась:
— В итоге слияние всех стихий порождает квинтэссенцию — нечто главное, существенное. Многие называют это пятым элементом. По‑моему, это просто объединение всех стихий в единый поток, который создаёт нечто новое — то, что способно управлять всеми элементами разом.
Она тепло взглянула на подругу:
— Так что ничего сверхъестественного. Ты могла увидеть этот символ в моём учебнике. А вот что касается твоего рисунка… — Гвендолин нахмурилась, осторожно проведя подушечкой пальца по начерченным линиям, будто надеясь нащупать ответ в самом рисунке, — даже не знаю…
— Ну ладно… — Лив протянула руку.
Гвен на миг замешкалась, но всё же вернула листок. Мысленно она уже воспроизводила символ, намереваясь позже занести его в свои записи.
— Возможно, тоже где‑то в учебнике увидела, — пробормотала Лив.
— Возможно, — согласилась Гвен, окунув кисть в воду и смешав её с краской, — и всё же… У меня ощущение, что символ неполный. Как будто не хватает половины, а может, и больше.
Она твёрдо посмотрела на Лив:
— Я попробую что‑нибудь узнать.
— Не стоит, — мягко отмахнулась Тьюксбери, вновь берясь за фигурку, которую ненадолго отложила, — тех знаний, что ты мне дала, вполне хватит. А то ещё немного — и голова взорвётся.
Гвен улыбнулась шутке Лив, хотя для порядка и поворчала, что подобные вещи — не повод для смеха. Девушки вновь погрузились в работу, перебрасываясь лёгкими репликами, делясь мелкими происшествиями, случившимися в те часы, когда они были порознь.
Но в глубине сознания Гвен по‑прежнему жил тот самый символ — словно фрагмент пазла, отчаянно стремившийся соединиться с остальными частями в единую картину. Это осознание обожгло её внутренним жаром, пробудило ненасытную жажду докопаться до истины, ухватить ускользающее знание, пока оно не растворилось в пустоте.
Лив, с её практически безупречной чистокровной родословной, могла позволить себе не интересоваться подобными вещами. Зачем? Она уже привлекала внимание — хотя бы благодаря положению отца в обществе. Но Гвен…
Для неё каждое знание имело вес. Она не могла позволить себе пробелы, не смела демонстрировать незнание. Гвен обязана была доказать себе и всем остальным: она достойна каждого вздоха в этом мире, каждого луча света, падающего на её путь.
Да, она — ошибка. Осознанная оплошность отца, посмевшего смешать благородную кровь с маггловской. Но Гвен намерена была доказать: даже так можно встать вровень с самыми родовитыми семействами.
Она — не ошибка.
И потому она узнает всё, что ускользнуло от внимания Лив. Сохранит эти знания, припрячет их для будущего. Возможно, отыщет в них что‑то своё, нечто, что станет её личным сокровищем.
Возможно, Лив не следовало в тот день показывать ей листок с символами.
Но пожалеть об этом Тьюксбери ещё успеет.
***
Близнецы Уизли никогда не страшились бросаться навстречу неприятностям — напротив, они видели в них своеобразную школу жизни. По их убеждению, лишь столкновение с подлинной опасностью — будь то грозный Филч, строгая МакГонагалл или зловещий Снейп — закаляет дух и отточивает быстроту мышления. В таких испытаниях пробуждается интуитивное чутье: ты начинаешь ощущать надвигающуюся беду ещё до того, как она обрушивается, и успеваешь унести ноги в последний миг. И в какой‑то мере это было правдой. Близнецы, словно одарённые благосклонностью самой госпожи Удачи, облачённой в «Карту Мародёров», редко допускали промахи. Действуя вдвоём, они превращались в слаженную команду — подобие стихийного бедствия, оставляющего после себя лишь лёгкие разрушения и шквал смеха у тех, кто по достоинству оценил их очередную выходку. Ли Джордан в этом непоколебимом дуэте «вредителей спокойствия Филча» исполнял роль живого сигнала тревоги — он предупреждал об опасности раньше, чем срабатывал собственный инстинкт близнецов. Их трио работало безукоризненно: школьники ликовали от их проделок, а преподаватели и смотритель хватались за головы. Но сегодня всё пошло наперекосяк. Когда снег, наконец, повалил гуще, Ли Джордан не упустил шанса пригласить Анджелину Джонсон в Хогсмид. Перед уходом он рассыпался в извинениях перед братьями, тысячу раз поклявшись в верности и обещав, что и впредь будет помогать им, как прежде. Но, как говорится, сердечные тревоги из‑за Анджелины — дело серьёзное, и близнецы должны его понять. Уизли всё поняли. Однако в их головах уже зрел план маленькой мести Джордану. Оставшись без Ли, братья, вооружившись «Картой Мародёров», решили попытать удачу. Они не заметили присутствия Северуса Снейпа в классе, смежном с его кладовой, и, движимые азартом, направились к заветной цели. Беспрепятственно проникнув в кабинет зельеварения — как делали это не раз — близнецы ринулись обыскивать кладовую. Они рассчитывали, что в выходной день Снейп не станет торчать в своей каморке от зари до зари. С головой уйдя в поиски нужного ингредиента, братья напрочь забыли, что Джордана рядом нет — некому прикрыть их спины, некому подать сигнал тревоги. Они настолько увлеклись, что среагировали слишком поздно, притупили свой собственный инстинкт самосохранения. Лишь когда по просторному коридору раскатился громогласный шаг Снейпа, близнецы замерли. Рядом слышался стук ещё чьих‑то туфель. Переглянувшись, они одновременно подумали: «Мерлины панталоны, Джордана тут нет!!» — Почему мы не посмотрели в карту? — едва слышно прошептал Джордж, ныряя за полку, в густую тень, подальше от проницательного взгляда профессора. — А когда нам было в неё смотреть? Мы же искали зелье! — с негодованием парировал Фред, вжимаясь в темноту кладовой. Шаги Снейпа звучали всё отчётливее — будто отсчитывали последние мгновения до неминуемой расплаты, — и вообще, это всё Джордан. Вот нельзя было в другой день... — Тш‑ш, — резко осадил его Джордж. Близнецы замерли, прижавшись друг к другу так тесно, что это наверняка станет поводом для новых шуток, когда всё закончится. В этот миг раздался скрип двери. Холодный, пропитанный презрением голос декана Слизерина разрезал тишину: — Входите, мисс. В ответ — робкий топот ног, ускорившийся после следующего приказа: — Побыстрее. — Да‑да, извините, — торопливо отозвалась девушка. Голос знакомый — слегка дрожащий, но всё ещё полный неукротимой энергии. Фред невольно вздрогнул, едва не задев плечом ряд склянок. Брат мгновенно схватил его за руку, бросив строгий взгляд. Младший близнец лишь качнул головой — не время паниковать. И они обратились в слух. За стеной, всего в паре метров от их укрытия, звучал бодрый голос Лив. Должно быть, она только недавно покинула лазарет после строгого надзора Помфри и теперь пыталась нагнать упущенное, чтобы сдать зачёты. — Извините, «сэр», — ядовито поправил её Снейп, — или «профессор Снейп». Обращайтесь вежливо к педагогу, мисс Тьюксбери. Фред поморщился. Слова Снейпа впивались в грудь, словно острый кол, с каждым звуком проникая глубже. Он вспомнил, как Рон описывал подобное чувство, когда профессор цеплялся к Гарри без видимой причины. Мерзкое ощущение. Как если бы на тебя вылили ушат не свежей, бодрящей воды, а чего‑то склизкого, от чего внутренности сводятся в неприятном спазме. — Да, извините... Сэр, — сдержанно произнесла Лив, — что я должна буду приготовить? — У вас плохо с памятью? — процедил Северус, явно пребывая в отвратительном настроении, — кажется, я говорил вам... — Сэр, ваши обвинения в плохой памяти звучат оскорбительно, — перебила его Лив, сохраняя спокойствие, но с явным вызовом в голосе. Она словно играла на нервах профессора, как на тонком музыкальном инструменте, — пожалуйста, сэр, не будьте столь жестоки. Я задала не самый ужасный вопрос и лишь хочу получить ответ. Я не могу помнить всё, как бы ни старалась. Извините. Северус тяжело вздохнул и приступил к объяснению — подробно, с холодной чёткостью излагал рецепт зелья, которое желал увидеть от Лив. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь его монотонным голосом и редкими шорохами. Стало ясно: занятие грозит затянуться. А ещё яснее было другое — пока Лив колдует над котлом, Снейп вполне может заглянуть в кладовую и обнаружить там… сюрприз. И уж точно не из тех, что вызывают улыбку. Пора было выбираться. Фред осторожно высвободился из тесного укрытия, кивком подозвав настороженного Джорджа. Они подкрались к узкой щели, сквозь которую открывался скупой обзор на происходящее. В классе Лив стояла неподалёку от Северуса. Он раскладывал перед ней ингредиенты, объяснял — сосредоточенно, но с явным раздражением, проступавшим в каждом слове. Лив, напротив, выглядела почти расслабленной. Видимо, давно привыкла к такому обращению. Её взгляд оставался пустым, в нём читалось лишь скучающее безразличие — словно мысленно она находилась где‑то далеко, в месте, куда Снейп и его занудные наставления никак не могли дотянуться. Она слегка повела щекой, слушая пояснения профессора, изредка прерываемые его резкими вопросами. Фред едва сдержал смешок, заметив, как Лив незаметно зевнула. Но вдруг девушка нахмурилась, выпрямилась, будто уловила что‑то краем сознания. Медленно повернула голову в сторону щели. Прищурилась, наклонилась чуть вперёд, словно пыталась разглядеть спрятавшихся за дверью. А затем её губы медленно растянулись в той самой усмешке — знакомой, дерзкой, всегда подстёгивающей близнецов на новые остроты. Она их заметила. Фред и Джордж, возможно, и удивились бы её интуиции и странному чутью, но времени на это не было. Переглянувшись, они придвинулись чуть ближе, наблюдая, как лицо Лив разглаживается, а усмешка становится шире — явно забавлялась тем, в какую переделку угодили братья. Она вновь повернулась к Снейпу, но время от времени бросала на них косые взгляды. Близнецы сложили ладони в безмолвной мольбе — просили отвлечь профессора, чтобы они смогли выскользнуть. Лив, уловив их жест, коротко кивнула. Но не успела она придумать подходящий ход, как один из близнецов неловко задел дверь. Та противно скрипнула. Братья мгновенно отпрянули вглубь, затаив дыхание. Снейп прервал свою лекцию. В его движениях появилось, что‑то настороженное — он явно почувствовал подвох. Буркнув что‑то о ветре и старых петлях, профессор решил заглянуть в кладовую, направившись туда решительным шагом. — Профессор Снейп! — резко воскликнула Лив, — может, не будем отвлекаться? Я сейчас всё забуду! В ответ раздалось холодное, саркастичное: — Это ваши проблемы, мисс Тьюксбери. Значит, в вас зря верят некоторые преподаватели, недостойные этого звания. — Но профессор! — Минуту, Тьюксбери. Снейп медленно приближался. Каждый его шаг отдавался в ушах близнецов, как предвестник грядущей катастрофы: вычеты баллов, гневные речи МакГонагалл, письма Перси к матери, унизительные отработки у Филча… Снейп не будет снисходителен. «И погодите… Что он сказал? Недостойные преподаватели? Это про кого?» Мысль оборвалась, сметённая внезапным шумом за стеной. Что‑то грохнулось — судя по звуку, котёл. Затем раздался сдавленный вздох и неприятный шлепок, от которого близнецы невольно поморщились. — Мисс Тьюксбери?.. — голос Снейпа на миг утратил привычную ледяную твёрдость, сделавшись почти растерянным. Шаги отдалились, послышалось кряхтение — будто кто‑то поднимал нечто тяжелее котла. Фред нахмурился, в голове стремительно складывалась картина происходящего. — Профессор… — голос Лив прозвучал неожиданно слабо, заставив братьев невольно напрячься, — извините… У меня что‑то закружилась голова… Ой‑ой, профессор, аккуратнее… Послышался скрип стула — видимо, Снейп усадил на него девушку. — До сих пор кружится? — в голосе зельевара на мгновение исчезла привычная презрительная нотка, — могу дать вам зелье от головокружения… — Не стоит… Мадам Помфри просила подойти к ней, если будет что‑то такое, — Лив говорила едва слышно, с жалобной интонацией. Снова скрипнул стул, раздался лёгкий шорох, затем тяжёлый вздох, — ой, простите, профессор… Что‑то до сих пор кружится голова… Я… Сейчас только доберусь до стеночки, а оттуда — в лазарет… — Мисс Тьюксбери, не позорьтесь. С вашим головокружением, раз вы отказались от зелья, вы дойдёте до ближайшего угла, в котором разобьёте свою буйную голову, — в тоне Снейпа вновь прорезалась жёсткость. Послышались шаги — профессор явно подхватил Лив под локоть, — раз мадам Помфри велела вам сразу идти к ней, так и быть — я отведу вас. Видимо, занятие с зачётом придётся перенести на другой день… — О, профессор Снейп, вы так благородны… Я никогда не забуду вашу доброту, — Лив продолжала говорить слабым голосом, пока они удалялись из класса. — Не льстите мне, мисс Тьюксбери. Вы бы так учились, как слащавые благодарности произносите… Голоса постепенно стихали, растворяясь в гулком коридоре. Близнецы ещё несколько мгновений замерли в кладовой, отсчитывая про себя до десяти, а затем торопливо выскользнули наружу. Они уже направлялись к выходу, когда Фред вдруг замер, заметив на столе флакон с нужным зельем. Он явно предназначался для задания Лив. Джордж, проследив за взглядом брата, раздражённо прошипел: — Он на видном месте! Снейп сразу поймёт, что здесь кто‑то был. Возможно, он уже поставил на предметы защиту. А так мы только Мисс Жизнь подставим ещё! Идём. Фред с трудом выдохнул. Брат был прав — но как же тяжело оставлять добычу, лежащую буквально на расстоянии вытянутой руки! Однако риск был слишком велик. Теперь они рисковали не только сами попасться, но и навлечь беду на Лив. Эта мысль оказалась решающей. Фред резко отвернулся от стола и бросился вслед за Джорджем к выходу. Они ловко свернули с длинного коридора, нырнув под лестницу, — и в тот же миг мимо пронёсся Снейп, стремительно направляясь обратно в свои владения. Близнецы переглянулись с облегчением: успели. Видимо, Северус поручил кому‑то сопроводить Лив, а сам поспешил вернуться и проверить уже пустую кладовую своего класса. — Думаешь, ей правда стало плохо или это всё притворство?.. — тихо спросил Фред. Джордж пожал плечами, на миг задумавшись. Голос Лив не звучал фальшиво — особенно если вспомнить, что ей пришлось пережить совсем недавно. Перед глазами невольно всплыла картина: Лив, рухнувшая с метлы во время матча. И та самая подруга, что вскочила с нижних рядов, наплевав на опасность получить бладжером по затылку — рванула к ней сквозь плотные ряды. Тогда Джордж впервые заметил, как Фред, весь матч старательно изображавший безразличие (хотя взгляд его ни на миг не отрывался от серого неба), резко дёрнулся, стоило Лив сорваться вниз. А после… Джордж с невольным любопытством наблюдал за непривычно мрачным братом. Фред, обычно неунывающий и шумный, в тот момент невольно замкнулся в себе — уткнулся в книгу о гоблинских восстаниях, будто прятался за её страницами от всего мира. За ужином он пытался шутить, подхватывал чужие остроты, раздувая их до нового витка веселья, но взгляд то и дело скользил к пуффендуйскому столу — туда, где не было привычной золотисто-кудрявой головы, не раздавался звонкий смех, не звенели её задорные восклицания. Младший близнец почти ожидал, что Фред задумает что‑то связанное с Лив — несмотря на все его отговорки. Потому и не стал возражать, когда брат предложил устроить в лазарете Помфри лягушачий хор и конфетти. И правда — после этого Фреду словно полегчало. Или дело было в том, что Лив догадалась: это их рук дело? Что она хотела их увидеть? Но близнецы продолжали прятаться под мантией‑невидимкой, понимая: сейчас, после всего, что случилось, Лив вряд ли нуждалась в компании. Пусть из‑за их проделки с одеялом она наверняка поняла, что они рядом, — Джордж всё же согласился с братом: Лив нуждалась в этом маленьком, но таком важном успокоении, что они тут. — Возможно, рядом со Снейпом и не такое может быть, — с лёгкой усмешкой произнёс Джордж, заметив, как брат тут же подхватил его настроение, ответно улыбнувшись. Младший близнец, не удержавшись, осторожно добавил: — если хочешь, можем заскочить к ней в лазарет и проверить, как она? Фред сощурился, старательно избегая прямого подтверждения догадок Джорджа о его чувствах к одной из самых неоднозначных личностей Хогвартса. Он не хотел давать брату повод для новых намёков. Было что‑то до смешного трогательное в этой упрямой позиции Фреда — отрицать то, что с каждым днём становилось всё очевиднее. Особенно после дня рождения Тьюксбери. Боязнь признать невзаимность зарождающихся чувств выглядела как бегство от самого себя — изнуряющее, выматывающее. И, судя по всему, это терзало Фреда изнутри, хотя замечал это, похоже, лишь Джордж. — Не думаю, что стоит, — отозвался Фред и лениво повёл плечами, старательно избегая встретиться взглядом с братом — этим живым зеркалом его души, — если ей действительно стало плохо, мы там всё равно ничем не поможем. Джордж уже было собрался отпустить шутку о том, что раньше Фреда подобные соображения никогда не останавливали, когда он хотел где-то оказаться. Но, увидев тень внутренней борьбы в глазах брата, передумал — не стоило будоражить и без того штормящие чувства. Вместо этого он просто кивнул, и близнецы, выйдя из‑под лестницы, неспешно направились в сторону гриффиндорской гостиной. — Эй, мародёры! — раздался задорный голос. Братья удивлённо обернулись и увидели Лив — она шла к ним почти вприпрыжку, сияя улыбкой. — Ничего не забыли? «Спасибо», например? — с игривой строгостью спросила она. Близнецы окинули Тьюксбери взглядом. Ещё недавно голос девушки звучал так, будто она на грани обморока, а её стенания рядом с ворчливым Снейпом вынудили его лично сопроводить Лив в лазарет. Но сейчас девушка выглядела бодрой и полной энергии — речь лилась живо, с привычным задором и весельем. Она улыбалась так же ярко, как всегда, словно между ними никогда не было ни ссоры, ни месяца отчуждения, ни какого-либо молчания. Фред мгновенно оживился. С насмешливым наклоном головы он нарочито весело протянул: — О, Мисс Жизнь, а тебе разве не было плохо? «Ой, что‑то кружится голова… Сейчас, профессор, я до стеночки доберусь и в лазарет…» — передразнил он, копируя её недавний жалобный тон. Сам при этом театрально положил ладони на голову, крутил ею, изображая страдальца. Джордж лишь хмыкнул, вспомнив, как всего пять минут назад брат искренне переживал за её состояние. — Волшебная академия драматического искусства по тебе плачет, гриндилоу, — Лив, не сдержавшись, шутливо толкнула его в бок. Фред тут же изобразил страдальческие стенания, отчего она, рассмеявшись, шлёпнула его по плечу — на сей раз энергичнее, явно намереваясь утихомирить разбушевавшийся актёрский талант старшего близнеца. — Ай‑яй‑яй, ладно‑ладно, я тебя понял, — сквозь смех проговорил Фред, отмахиваясь от девушки, которая уже заносила руку для нового шутливого удара. Он ловко перехватил её запястья, едва сдерживая новый приступ смеха, и, бросив взгляд на Джорджа, выдохнул: — какая буйная у нас спасительница. — Не то слово, — с ухмылкой подтвердил младший близнец. Лив фыркнула, привычно закатив глаза, — и это простое движение тут же вызвало тёплую улыбку на лице Фреда. Спустя пару мгновений он всё же отпустил её запястья, а девушка, изображая оскорблённую невинность, принялась их растирать. — И как ты так быстро выбралась из лазарета? — с любопытством спросил Фред, прекрасно зная: Помфри никогда не отпускает пациентов, пока не убедится, что с ними всё в порядке. Лив ответила хитрой усмешкой, сложив руки в карманы мантии: — Потому что меня там и не было. Точнее, была утром. Пришла с жалобой на головокружение — Помфри выписала мне травы для заваривания и ещё раз осмотрела. Если Снейп спросит обо мне, он услышит именно эту историю. Вряд ли он станет уточнять, когда я там появилась. Ему хватит и этого. К тому же он сдал меня старосте с Когтеврана, которая попалась ему навстречу. А с ней вопрос решился легко: я сказала, что мне стало лучше и я могу дойти сама, — она развела руками, явно гордясь собственной изобретательностью. — Гениально, — не скрывая восхищения, произнёс Джордж. Лив ответила ему довольным взглядом. — Я‑то да, — с лёгкой самоиронией согласилась она, окинув братьев игривым прищуром, — а вы‑то зачем в кладовку к Снейпу полезли? Понимаю, если бы снова воровали травы у Спраут. Но Снейп… Решили стать бессмертными? — Было бы неплохо, — усмехнулся Фред. Но, поймав неодобрительный взгляд Лив, невинно развёл руками — будто признавая вину, но одновременно показывая, что поделать с этим уже ничего нельзя, — ну а как ты хочешь, чтобы мы добывали нужные ингредиенты для наших задумок? Зелье с голосом требует доработки. Мы опытным путём выяснили: не хватает того самого компонента, который пытались стащить у Снейпа. Лив кивнула, слегка нахмурившись, а затем выдала предложение, от которого у близнецов едва не отвисли челюсти: — А спросить у слизеринцев? Фред и Джордж уставились на неё с таким нескрываемым негодованием, что девушка тут же подняла руки в защитном жесте, поспешив пояснить: — Я имею в виду — не за просто так. Слизеринцы, если предложить им что‑то интересное, особенно из маггловского мира, могут стащить у Снейпа почти что угодно. И куда более незаметно, чем мы, — она улыбнулась, заметив их недоверчивые лица, затем приоткрыла мантию и вытащила небольшой мешочек. Потрясла им, вызвав мелодичный звон монет, и добавила: — ну или можно предложить оплату валютой. — Ты сейчас серьёзно? — в голосе Фреда смешались изумление и восхищение. Лив довольно улыбнулась, убирая мешочек обратно за пазуху. — Ещё как серьёзно. Слизеринцы, хоть и кичатся своей чистотой крови, на деле обожают маггловские вещи. Пользуются‑то они ими втихую в течение учебного года, но прибыль… прибыли-то всё равно, кто ее приносит, — она деловито похлопала себя по груди, где покоился заветный мешочек, — при желании нужные ингредиенты можно будет купить и на эти деньги. Она замолкла, поймав на себе внимательные взгляды близнецов. Вопросительно изогнула бровь. Фред, не скрывая интереса, протянул: — Слу‑ушай, а у тебя в роду слизеринцев не было? Для пуффендуйки ты… весьма амбициозна. Лив прищурилась, вздёрнула подбородок и ответила в нарочито высокопарном тоне: — Ну, были. И что? Теперь стороной обходить будете? — она качнула головой и с улыбкой провозгласила: — и вообще, мой девиз таков: «все слизеринцы хороши, пока с ними можно сотрудничать — и они не являются Перегрином Дерреком»! — Прекрасный девиз, — со смехом проговорил Фред, глядя на неё с явным одобрением. — и почему судьба не сводила нас раньше? — добавил он, притворно тяжело вздохнув. — Потому что нечего называть не пойми как. — Эй, ну «Мисс Жизнь» тебе очень идёт! Лив фыркнула, парируя словами, словно шпагой: — Платья мне идут, а ваша дразнилка — нет. Фред покачал головой, вновь заливаясь смехом. В этот момент он впервые за долгое время почувствовал себя так же легко и радостно, как в тот день, когда они с Лив наконец разрешили затянувшийся месячный конфликт. С Лив было удивительно весело спорить — ощущать этот лёгкий драйв, желание перещеголять её в остроумии, увидеть тот самый раздражённый блеск в глазах, который рождался не от настоящей злости, а от азарта спора. Но сейчас, глядя на неё, Фред вдруг осознал: есть планы, которые нельзя откладывать. Иначе всё может пойти не так, как хотелось бы — а он так и не успеет до конца семестра показать ей то, что она давно мечтала увидеть. — Мисс Жизнь, — мягко окликнул он, поймав её взгляд — чуть настороженный, ждущий нового повода для шутки или спора, — сейчас у тебя есть лишнее время? Или у тебя ещё очередь из преподавателей, которым нужно, что‑то сдать? — спросил он с искренним интересом. Лив непонимающе наклонила голову. Фред с усмешкой постучал пальцами по воображаемым часам. Девушка ахнула, мгновенно осознав, о чём речь, и выпрямилась во весь рост. — Нет‑нет, сегодня я, благодаря двум мародёрам, полностью свободна. Моё линчевание «Великим и Ужасным» откладывается на ближайшие дни, — с задором объявила она, снова вызывая у Фреда приступ смеха. — Отлично, тогда встретимся на улице через пару минут. Кое‑кто уже заждался встречи с тобой, — произнёс он с тёплой улыбкой.***
Фред всегда умел превратить даже скромный подарок в маленькое торжество — с лёгкой помпезностью, будто вручал нечто поистине бесценное. В его руках любая мелочь обретала особую значимость, а сам процесс дарения превращался в мини‑спектакль, полный игривого пафоса и неподдельного удовольствия. Вместе с Джорджем они привыкли превращать самые незамысловатые поводы в весёлые празднества. Близнецы никогда не терзались сомнениями насчёт своих затей — напротив, черпали в них энергию и радость. Но сейчас Фред вновь ощущал, как внутри всё сжимается от непривычной, почти чуждой ему неуверенности. Краем глаза он поглядывал на Джорджа — тот шагал рядом с безмятежным спокойствием, как и в тот раз, когда они устраивали хор шоколадных лягушек. Младший близнец время от времени бросал на брата участливые взгляды, словно чувствуя его внутреннее смятение. А Фред… Фред всё сильнее ощущал тревожное беспокойство — липкое, настойчивое, нашептывающее, что всё может пойти не так. Он шёл рядом с Лив, внезапно растеряв привычную бойкость речи. Мысли крутились по замкнутому кругу, а он никак не мог найти, за что зацепиться, чем отвлечься от нарастающего волнения. Он точно знал: Лив давно мечтала увидеть их магическо‑маггловскую машину вблизи. Но воспоминания о подарке Диггори — и о том, как все вокруг отреагировали на него — не давали покоя. Фред чувствовал себя потерянно, будто стоял на краю чего‑то важного и не мог решиться шагнуть вперёд. Ему отчаянно хотелось избавиться от этого гнетущего ощущения. И он понимал: чем скорее покажет ей машину, тем быстрее это странное чувство покинет его. Фред стремительно взбежал на невысокий холм и, обернувшись, протянул руку, помогая Лив подняться следом. Не дав ей опомниться, он мягко прикрыл её глаза ладонью. — Эй! — воскликнула Лив, касаясь его руки своими пальцами. Её кожа оказалась удивительно тёплой — даже в этот морозный день. «Странно, — мелькнуло у Фреда в голове, — да она вообще вся какая‑то странная…» — Сразу нельзя смотреть на подарок, забыла? — напомнил он, чуть наклонившись к ней. В этот миг его окутал знакомый ореховый аромат, шедший от Лив. Он навевал тёплые воспоминания о мамином пироге — и отчего‑то заставил сердце пропустить удар. Аккуратный кашель Джорджа разорвал наваждение, прокатившееся по спине Фреда огненной волной. Старший близнец поспешно отвёл руку, нарочито бодро провозгласив: — Вашему вниманию представляется — Форд «Англия»! Он едва успел договорить, как Лив издала восторженный, почти нечленораздельный возглас и стремительно спустилась вниз. Остановившись в паре метров от машины, она замерла — робкая, словно ребёнок перед чем‑то неизведанным и волшебным. Это зрелище неожиданно умилило Фреда. Спускаясь с братом вниз, он не сдержал смешка и громко произнёс: — Не бойся, подойди ближе. Ты же хотела всё детально осмотреть. Лив, словно получив долгожданное дозволение, шагнула к машине. Сначала она обошла её кругом, вглядываясь с неподдельным интересом, будто перед ней была не просто машина, а диковинный артефакт из далёких земель. Затем принялась открывать двери, заглядывать в салон, тщательно изучая каждый уголок. Наконец, девушка подняла капот, хмуро вглядываясь в его содержимое. А после, взмахнув палочкой, заставила растения приподняться — и нырнула под машину, несмотря на отчаянный крик Фреда о холодной земле. — И всё же объясни, что ты пытаешься этим добиться, показывая ей машину отца? — тихо, с лёгким удивлением прошипел Джордж, наблюдая, как Фред без тени беспокойства позволяет Лив трогать и разглядывать автомобиль, не пытаясь ничего разъяснять. — Я же говорил, — спокойно отозвался Фред, — думаю, Мисс Жизнь разбирается в этом деле. Не зря она так хотела взглянуть на заглохшую машину. — Думаешь, она сможет её починить? Это же нереально, — с сомнением протянул Джордж. Лив в этот момент, отряхивая снег с рукавов, снова заглянула внутрь машины, — да и матушка не обрадуется, если «фордик» вдруг вернётся в строй. — А будет лучше, если он продолжит гнить в лесу? — Фред слегка качнул плечом. Они уже не раз обсуждали это, но Джордж по‑прежнему колебался, хоть и согласился с решением брата доверить машину Лив. Оба помнили, как левитировали автомобиль из тёмного леса на отдалённую поляну — подальше от дементоров, — пусть лучше с ней хоть что‑то сделают. Джордж внимательно посмотрел на брата, в глазах которого горел непривычный энтузиазм. Он снова кивнул — отступать было поздно. Машина уже показана, и оставалось лишь гадать, что предпримет девушка. Близнецы подошли ближе, начали объяснять особенности конструкции, которую отец встроил в автомобиль. Лив слушала внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы. Наконец, она произнесла: — Машина вашего отца сделана просто гениально. Даже жалко, если она продолжит гнить в лесу без дела… Фред ждал этой фразы. К концу осмотра Лив немного поутихла, её первоначальный восторг сменился задумчивым выражением. Он вкрадчиво спросил: — А у тебя есть идеи, как сделать так, чтобы она не гнила? Лив поджала губы, словно решая, стоит ли отвечать. Сцепила пальцы в замок, прежде чем заговорить: — Ну… Вообще, есть кое‑что на уме, — она быстро достала из сумки небольшую железную птицу и, под изумлённые взгляды близнецов, прошептала заклинание, направив на неё палочку. Железная птица, напоминавшая ворону, скрипнула металлическими крыльями. Её бесцветные «глаза» — вставленные камешки — холодно поблёскивали. Лив нежно провела рукой по металлической спинке: — Как видите, я тоже немного балуюсь с маггловскими элементами, связывая их с магическими атрибутами. Это Тони, — птица послушно склонила голову, — он собран из раздичных железяк и маленьких пластин, но оживлён заклинанием. В его глаза вставлены поисковые магические атрибуты. Конечно, мне помогали, но… Факт остаётся фактом, — Тони взлетел на плечо девушки, слегка скрежеща крыльями, — я не афиширую своё умение — сами понимаете, какое отношение к магглам в школе, — Фред и Джордж понимающе кивнули: никому не хотелось носить клеймо «осквернителя крови», — но если позволите, я могу попробовать подтянуть вашу машину магически. Хотя бы для того, чтобы она вернулась к вашему отцу, как ей и положено. Джордж, прежде сомневавшийся в затее брата, теперь с живым интересом разглядывал Тони. Он протянул руку — птица легко перепорхнула на его ладонь, затем на плечо. На лице младшего близнеца расцвела улыбка, смешанная с восхищением. Фред наблюдал за братом, за его счастливым выражением, за тем, как он с любопытством изучает железную птицу. Лёгким хлопком по плечу он отвлёк Лив, ответив ей: — Конечно, позволяем. В руках такого гения, как ты, думаю, даже наша машина заведётся. Лив смущённо фыркнула, но в её глазах вспыхнул тот самый огонь — знак родившейся идеи. Он напоминал блеск, который Фред видел, когда Седрик предлагал придумать что‑то новое, но сейчас был ярче, словно пламя, разгоревшееся после долгого угасания. — Спасибо, — тихо произнесла она, улыбнувшись. Фред небрежно махнул рукой, быстро отвернулся. Щеки почему‑то защипало — но он тут же успокоил себя: всё дело в зимнем холоде. Спустя мгновение он расслабился, вновь ощутив лёгкость и надежду. Обратно они возвращались в приподнятом настроении, решив пройтись по просторам Хогвартса. Джордж не мог оторвать взгляда от Тони — железная птица то и дело перелетала с его плеча на плечо, забавляя друзей своей создательницы. Фред и Лив шли чуть позади. Они то и дело поглядывали на Джорджа, переглядывались между собой и едва сдерживали смешки. В душе Фреда бушевала целая гамма чувств: от искреннего восторга при виде маленького механического чуда Лив до странной растерянности. Он вдруг осознал — вот они снова вместе, втроём, как в старые добрые времена, когда Тьюксбери только училась у них играть в квиддич. Нахлынула тихая тоска по тем дням — когда всё казалось проще, когда вопросы не терзали его сознание так нещадно. Фред настолько погрузился в воспоминания, что едва расслышал слова Лив: — Спасибо, что показали машину. Я была очень рада взглянуть на неё. Он улыбнулся, уловив в её голосе ту самую ноту спокойствия, от которой внутри почему‑то зарождалось странное волнение — сродни тому, что он испытал, закрывая ей глаза рукой перед сюрпризом. Фред поспешил отогнать непривычные ощущения. Лучше всего с этим справлялся проверенный способ — юмор. — Что, превзошёл все ожидания? — он склонил голову, лукаво усмехаясь. Лив тут же подхватила игру, повторив его жест: — Думаю, после вашего лягушачьего хора с конфетти трудно представить, что ещё может превзойти моё ожидание. Она улыбнулась с невинным видом, а Фред лишь хмыкнул, невольно воскрешая в памяти тот день. — Увидишь, у нас ещё есть секретные приёмы, чтобы тебя удивить. Но это… тс‑с, секрет фирмы, Тьюксбери, как говорится, — он приложил палец к губам, подмигнул и тут же получил лёгкий толчок в бок, рассмеявшись в ответ. Лив усмехнулась, вспомнив, как сама говорила нечто подобное месяц назад по дороге в теплицу Спраут. Покачала головой, но промолчала. А вот Фред сгорал от желания задать ей десятки вопросов. Что заставило её рыдать в тот день, внезапно проснувшись в лазарете? Чего она испугалась во сне? Почему кричала? На кого была зла? Что разглядывала в том медальоне? У кого просила прощения и за что так ненавидела себя? Вопросы роились в его голове, не давая покоя. Но Фред отчётливо понимал: ответов он не получит. Такие вещи не обсуждают. И хотя со стороны он мог показаться беспечным, в подобных щепетильных моментах он всегда соблюдал осторожность. И всё же… та внезапная истерика Лив продолжала бередить его мысли, не желая уходить из памяти. Фред терпеть не мог девичьих слёз. Они действовали на него странно — будто прожигали в сердце крохотные дыры, пробуждая чувство вины, заставляли ощущать ответственность за каждую упавшую слезинку. И пусть в тот раз он точно не был виноват, ему всё равно было невыносимо тяжело стоять под мантией‑невидимкой, ожидая, пока подействует их заклинание. В какой‑то момент он едва не остановил всё. Мысль о неуместности затеи пронзила его ледяным уколом: а вдруг это не подбодрит Лив, а лишь сильнее ранит? Потому её смех тогда, хоть и смутил Фреда, всё же оставил в душе щемящую тоску. Она смеялась не от радости, не потому, что ей было весело. Это был отчаянный жест — попытка ухватиться за их нелепый розыгрыш с лягушками и конфетти, чтобы заглушить ту бездну отчаяния, которую он успел разглядеть в её глазах, когда она подняла взгляд на квакающую лягушку. Старший близнец покосился на браслет с подвеской, вновь украшавший руку Лив. Теперь он знал, какой секрет таит в себе этот скромный аксессуар. Знал и то, что её переживания не имели ничего общего с поражением в квиддиче. Это было что‑то глубокое, личное — то, во что Фред и Джордж не имели права вторгаться, как ни тянуло их проявить участие. И всё же он не выдержал. Помнил, как накрыл дрожащую фигуру одеялом, когда она, босая и заплаканная, выбежала в коридор, отчаянно разыскивая братьев. Эта картина до сих пор стояла перед его глазами: маленькая, напуганная Лив, блуждающая по лазарету, с лицом, мокрым от слёз, с взглядом, в котором читалась такая уязвимость, что ему отчаянно хотелось утешить её, разрядить обстановку новой шуткой, заставить улыбнуться. Но Фред не испытывал к ней жалости. Скорее — смутную тревогу, беспокойную нежность. В тот день он впервые увидел её иной: не только смеющейся и дерзкой, но и плачущей, искренне переживающей, а затем — с тем же отчаянием цепляющейся за смех, глядя на их лягушачий хор. Он не знал всей правды, но это не пугало его. Напротив — разжигало интерес. Её взгляды, улыбки, случайные фразы, задумчивое выражение лица — всё притягивало его, словно магнит. И хотя он упорно отмахивался от намёков Джорджа, одно отрицать было невозможно: ему действительно недоставало общения с Лив в его бурлящих приключениями школьных днях. Она была как глоток свежего воздуха. Как незаменимая деталь в сложном механизме — вроде той самой железной птицы, что создала сама Лив. Но объяснить себе, почему всё теперь складывалось именно так, Фред не мог. Вернее, боялся. Боялся, потому что знал: чьи глаза неизменно притягивали блистающие голубизной глаза Лив… Фред качнул головой, отгоняя навязчивые мысли, что вновь пытались опутать сознание. В этот момент Лив заговорила: — Я хотела ещё сказать спасибо… За то, что подняли настроение своей выходкой. И за одеяло тоже, — она повела плечами, словно ощущая на себе его тепло, и это вызвало у Фреда короткий смешок. Он тут же прикрыл рот рукой, а затем мягко улыбнулся: — Мы же друзья. Официально посвящённые. Разве могло быть иначе? — его взгляд задержался на её лице. Он заметил, как искромётная радость в её глазах уступает место лёгкому смятению — несмотря на то, что улыбка оставалась такой же яркой и задорной, — я только надеюсь, что наша шалость помогла тебе… Лив кивнула: — Да. Смех — это лекарство, определённо. Лечит душевные раны и спасает от собственного саморазрушения, — она легонько коснулась груди, всё ещё не надев перчатки, несмотря на долгий путь, — это вышло очень забавно. И песня была хорошая. — Наша с Джорджем, одна из любимых у магглов, — добавил Фред, заметив, как вспыхнули её глаза. Похоже, песня пришлась ей по вкусу. Осознание, что они с братом угодили в круг её музыкальных предпочтений, согрело его изнутри. Они замолчали, но тишина не тяготила — она была похожа на паузу перед чем‑то важным, почти осязаемо значимым. Фред ощутил лёгкую нервозность, которая тут же растаяла под ласковым голосом Лив: — Если ты вдруг переживал из‑за моих слёз, то не стоило, — она улыбнулась — мягко, будто пыталась убаюкать его тревогу этой улыбкой. Но Фред успел заметить тень печали, мелькнувшую в уголках её глаз, — я просто немного поругалась на себя. Ну, знаешь, в воспитательных целях. Нужно же расти над собой… «Немного поругалась на себя? Ты говорила, что ненавидела себя, если что», — едва не сорвалось с языка Фреда. Но он сдержался, когда Лив продолжила: — И кое‑с‑кем попрощалась навсегда, — она слегка сжала браслет на запястье, словно всё ещё цеплялась за оборвавшуюся нить, — правда, несколько неудачным способом. Потому что никогда не могу найти время для по‑настоящему важных дел. Фред вздохнул, догадываясь, о чём идёт речь. Внезапно его старая шутка про браслет показалась ему нелепой и бестактной. Он всё ещё не знал, кто был тем человеком, но не смог удержаться от вопроса: — И… давно его нет? — Давно, — ответила Лив просто, словно повторяла заученный ответ на уроке — ровно, без тени эмоций. — Он был кем‑то важным? Кем‑то, по кому ты скучаешь? Лив взглянула на него внимательно, но встретила лишь непривычную для неё серьёзность — ту редкую грань Фреда, где не было места шуткам и легкомыслию. Его поддержка обволокла её теплом — не обжигающим, как от Седрика, а ровным, успокаивающим, позволяющим медленно привыкнуть к этому ощущению, слегка поддаться ему. Она улыбнулась ему и коротко ответила: — Я его не помню, чтобы скучать. Но важным… Важным он определённо был. Правда, не в моей жизни, к сожалению. Лив скользнула ботинком по снегу, разметая белые хлопья: — Он умер как раз в снежную пору. Несправедливо. Хотя отец говорил, что всему своё время, и время всякой вещи под небом... Фред не успел даже задуматься о том, насколько несправедлива бывает жизнь, не успел поразмышлять о человеке, о котором Лив говорила с такой тихой печалью, будто сожалела, что не узнала его раньше. Как и не успел спросить у неё, что значит последняя фраза и откуда она... Всё прервалось в одно мгновение. Лив, шаркнув ногой по заснеженному склону, внезапно поскользнулась. На долю секунды показалось — она вот‑вот сорвётся вниз, рискуя сломать не то что ноги — шею. Фред резко рванул её за мантию, заставив отпрянуть назад. Девушка вскрикнула, врезавшись спиной в его грудь. В нос ударил знакомый ореховый аромат — и на миг он растерялся, всё ещё сжимая в пальцах ткань её одежды. Внутри что‑то ёкнуло. Спину обдало жаром, когда Лив подняла на него глаза. На фоне серого зимнего неба её голубые глаза казались хрупким ручейком, блуждающим в поисках пути. А потом она неожиданно улыбнулась — по‑детски, озорно, словно шаловливый ребёнок. Щёлкнула пальцами по его носу, вырывая из странного оцепенения. — Прирождённый загонщик, — насмешливо протянула она, — даже вне поля умеешь вовремя среагировать и прийти на помощь. Фред закатил глаза, скрестил руки на груди и парировал с игривой укоризной: — Приходится. Ибо кое‑кто совсем не смотрит под ноги. — Эй, я… — Лив на секунду замешкалась, явно понимая, что Фред прав, но сдаваться не собиралась. Её упрямство могло раздражать — но его лишь веселило, даже умиляло. Оно напоминало ему о младшей сестре. И тут, с довольным блеском в глазах, она выдала: — я, может, скатиться хотела? — Да неужели? — Фред слегка наклонил голову, загоняя её в ловушку собственных слов, — стоя? — А почему бы и нет? Действительно. Фред тяжело вздохнул, ощущая, как в нём разгорается азарт спора, желание одержать верх. — Тут же неровный склон для катания, — он окинул её взглядом сверху вниз. Неделю в лазарете не прошла даром: фигура Лив стала чуть более угловатой, стройной, чем прежде, — потом костей не соберёшь, — добавил он с насмешкой, поспешно отводя взгляд. Щеки предательски защипало от собственных мыслей, — и никакие заклинания не помогут, — заключил он, встречая лишь упрямый, искрящийся огонёк в её глазах. — Если не бояться и встать правильно, то ничего и собирать не придётся, — она развернулась к склону, слегка подпрыгивая на пятках, явно предвкушая острые ощущения, — или ты сам боишься, потому и меня отговариваешь? Фред едва не задохнулся — настолько ловко Лив вывернулась из капкана, который он едва не захлопнул над её головой. Он уже собрался возмутиться, парировать её поддразнивание, напомнить, что у него пятеро братьев и одна сестра и последнее, чем он станет заниматься в подобной ситуации — бояться совершить необдуманную шалость. Но слова застряли в горле. Не успел он раскрыть рот, как Лив, воспользовавшись близостью, схватила его за ладонь. Резким движением притянула к себе, прижала локоть к его локтю. Фред ощутил, как по коже пробежала странная дрожь — не то согревающая волна, не то что‑то иное, глубоко внутри. Что‑то окрылённое, неподвластное ему. Что‑то запретное — словно одна из запертых секций в библиотеке, куда лучше не заглядывать. Ведь это снова дорога в никуда… Но тут громкий голос Лив вырвал его из водоворота мыслей: — Джордж! — крикнула она младшему близнецу. Тот остановился неподалёку, заворожённо следя за железной птицей, порхающей между ветвями. Обернулся. — Идём, скатимся вместе! — продолжила Лив. Джордж покачал головой, усмехнулся издали — под пристальным взглядом Фреда. Но Лив не отступала: — Один раз хотя бы! Не бросай брата отдуваться со мной в одиночку! Тони тебя подождёт! Младший близнец закатил глаза, но, поняв, что Тьюксбери не отстанет, подошёл ближе. Девушка проделала с ним то же, что и с Фредом — схватила за руку, потянула к более пологому участку склона. Джордж, впервые ощутив тепло её ладони, невольно охнул: — Ты вообще не замерзаешь, что ли? Он переглянулся с братом. Фред лишь пожал плечами, тут же отведя взгляд. Щеки горели, а сердце билось всё чаще — особенно когда Лив крепче сжала его ладонь. — У меня сердце горячее, — отмахнулась она, проигнорировав их смешки. Быстро оглядела братьев, глаза блестели от предвкушения, — ну что, готовы? Сказать, что Фред был полностью готов — значило бы преувеличить. Но он лишь кивнул брату, и они сделали первый шаг. Склон оказался коварно скользким. Возможно, не они первые, кто решился на этот спуск — но волна эмоций мгновенно накрыла Фреда с головой, смывая все сомнения, все тягостные мысли, все вопросы, на которые он так боялся услышать ответ. В сознании осталось лишь одно — жажда свободы. Освободиться от оков предрассудков, от путаницы собственных чувств, от гнетущих раздумий… Они помчались вниз с головокружительной скоростью. Едва удерживаясь на ногах, слегка согнувшись, они неслись, словно птицы, рассекающие воздух. А когда неожиданно выскочил бугорок — они взлетели, будто оторвались от земли. На миг показалось: они воспарили над всем миром. Ощущение свободного падения обрушилось на Фреда, заполнив каждую клеточку тела. Они закричали — но не от страха, а от пьянящего восторга, от остроты переживаемого мгновения. Уизли крепко сжал ладонь Лив, сцепив пальцы в замок, — и вот окрыляющее чувство полёта сменилось мягким падением в сугробы. Снег принял их ласково: податливо провалился, сминаясь под телами, становясь всё меньше. Фред лежал, глядя в серое небо, а в горле бешено пульсировал пульс, отдаваясь мощным стуком сердца в груди — казалось, оно готово было вырваться наружу. Ладонь всё ещё хранила тепло её пальцев — но спустя пару минут это ощущение растаяло. Вдруг над ним нависла тень. Он сразу узнал её: улыбающееся лицо Лив. Она раскраснелась от пережитого, но улыбка была широкой, искренней. Она смотрела на него, словно пытаясь уловить те же эмоции, что бушевали в ней. И Фред не смог сдержать ответной улыбки. Его взгляд задержался на её волосах, где снег устроился на макушке, словно причудливая шапочка, застрял в кудрявых локонах, осел на самых кончиках. Это создавало странное, почти магнетическое притяжение. Ему захотелось протянуть руку, стряхнуть снежинки, пропустить шелковистые пряди сквозь пальцы. Вглядеться в её покрасневшие щёки, в хитрый блеск голубых глаз — таких живых, полных задора, обещающих новое приключение, в которое так и тянуло нырнуть с головой. Ему хотелось любоваться этой лучезарной улыбкой и знать: он — источник её радости. Что его шутки, его волшебство — или просто присутствие — заставляют её смеяться, улыбаться и отпускать печали прочь. Она что‑то сказала ему — но он не расслышал. Он заворожённо следил за движением её губ, будто оглушённый, лишённый всех ощущений, кроме одного: видеть её. Но тут Лив щёлкнула пальцами перед его лицом — он вздрогнул, моргнул, словно застигнутый врасплох. Вместо ожидаемого холода, пробирающего до костей от снежной земли, его обдало жаркой волной — стыдливой, обжигающей. «О чём я вообще думаю?!» — пронеслось в его голове. — Что? Я вообще‑то на солнышко глядел, — хрипло отшутился Фред, и в какой‑то мере даже не соврал. Ведь Лив и вправду напоминала солнце — своим светом, теплом, неукротимой энергией. Она слегка прищурилась, шутливо толкнула его в плечо, вдавливая в снег. Но даже это прикосновение не смогло остудить жар, разливавшийся по его телу. — Ай‑яй, и снова ты дерешься. Уже второй раз нас с братом угробить пытаешься, — с наигранным возмущением протянул он. Краем глаза Фред заметил Джорджа — тот уже поднялся, отряхнулся, а на его плече, словно ручной, устроился Тони. Но сам Фред не спешил вставать. Возможно, потому, что Лив сидела совсем рядом, поглядывая на него с привычной озорной искрой в глазах. — Я говорила: «Понял, что я не врала тебе?» Мы скатились, как я и хотела изначально, — она гордо задрала нос, и Фред не удержался от смеха. Неужели она всерьёз продолжает спорить об этом маленьком инциденте у склона? Лив любила быть правой. Как и он. Оба не сдавались до последнего. Только вот он, кажется, уже начал сдавать позиции. И довольно стремительно. — Конечно‑конечно, охотно верю, — усмехнулся Фред, пытаясь унять жар, пульсирующий в груди. Но тот не отступал — напротив, присутствие Лив лишь усиливало бурю эмоций, которую приходилось изо всех сил сдерживать, — надо было дождаться, когда ты свалишься, и проверить: скатывалась ты или нет. Лив цыкнула, закатила глаза и твёрдо заявила: — Я бы скатывалась! «Ну, конечно», — едва слышно усмехнулся Фред. Её улыбка вдруг смягчилась, стала похожа на угасающий закат. Лив обвела взглядом его лицо и мягко произнесла: — У тебя там снег… на лице. Щипет? Она улыбнулась, а Фред машинально стёр остатки снега. Только сейчас он ощутил лёгкое жжение, но оно казалось таким незначительным на фоне всего остального. — Не очень, — бросил Фред и тут же поспешил перевести разговор на неё: — на свои волосы бы посмотрела — тоже все в снегу, будто ты из сказки вышла. Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. Фред опасливо покосился на Лив, внутренне сжавшись: не слишком ли откровенно? Но её лицо лишь на миг напряглось, а затем озарилось той самой очаровательной улыбкой, от которой у него всегда перехватывало дыхание. — Не выдавай, что я из сказки, — подмигнула она, встряхнула головой, сбрасывая снежинки, и встала, протягивая ему руки, — хочу сохранить свой флер загадочности и таинственности. Фред насмешливо фыркнул, но всё же принял помощь, поднимаясь и отряхиваясь от снега. — У тебя этого и так хватает, — сказал он, — вечно что‑нибудь чудное сделаешь — уже и не знаешь, чему удивляться. Их взгляды встретились. Лив тепло улыбнулась, склонив голову. В этом мгновении было, что‑то сокровенное, ломающее изнутри все его внутренние баррикады. То, что он так упорно отрицал, теперь обнажалось, не позволяя отвести взгляд. Трепетное, наивное чувство в груди становилось всё труднее игнорировать. Потихоньку отступающий жар в груди лишь подтверждал: отрицать дальнейшее бессмысленно. Всё началось с той ссоры. С момента, когда Лив открылась ему с новой стороны. Сначала была злость, непонимание, а потом — медленное осознание: он сам душил в себе то, что теперь рвалось наружу. Лив, не подозревая о буре, бушующей в его душе, продолжила: — Ну если не делать ничего чудного, то как потом жить? Иногда чудачества — это способ насытить жизнь красками. Как ваши шутки: сначала раздражают, а потом вспоминаешь с улыбкой, — она усмехнулась, — ты ведь первый начал — разрешил мне покопаться в машине вашего отца. Согласился показать её, хотя я никак не могла найти. Где она стояла? — На Тёмных болотах, — ответил Фред. Лив ахнула. Тёмные болота — место опаснее, чем сам лес — играет с разумом, уводит прочь от цели, заставляет потеряться. Если бы она попыталась проникнуть туда, ей бы просто не позволили найти машину. А близнецы наткнулись на неё случайно в конце прошлого года и запомнили место, оставив себе знаки‑подсказки. — Вы левитировали машину до той поляны? — догадалась Лив, встретив серьёзный взгляд Фреда. — Так было безопаснее. Она кивнула, смущённо улыбнувшись, осознавая, на что пошли близнецы ради её желания. Глубоко вздохнула и мягко добавила: — Ну вот, а ты говорил про мои чудачества. Сам‑то точно меня переплюнул, — её взгляд скользнул по его лицу с тёплой, утвердительной ноткой, — чудак ты, Фред Уизли. — Как и ты, Мисс Жизнь. Лив рассмеялась, а потом тихо, с лёгкой ложной грустью произнесла: — Когда‑нибудь я дождусь того дня, когда ты будешь называть меня по имени, а не по дурацкому прозвищу, — она шутливо толкнула его в бок, — а пока просто спасибо за такой чудесатый день. Буду считать, что мы немного отметили мой день рождения. Пусть и поздно, но… — Зато как есть, — подхватил он. Лив кивнула, улыбаясь: — Точно. В этом смехе и беззаботном веселье растворился остаток дня, наполнившись чем‑то особенным, неуловимо новым. Пусть вскоре Лив и близнецы разошлись по своим делам, но дух проведённого вместе времени продолжал жить в каждом воспоминании Фреда. Стоило ему лишь прикрыть глаза — и перед внутренним взором тут же возникали её улыбка, её смех, её слова о чудачествах, оживающие с поразительной ясностью. Он вспоминал ладонь Лив — тепло её пальцев, которое и сейчас, в тишине, согревало его, стоило лишь мысленно вернуть их в свою руку. Возможно, если бы не этот день, Фред ещё смог бы бороться с собой. Но внутренняя противоречивость, раздиравшая его изнутри, совершила то, к чему он не был готов — то, с чем следовало бы повременить. Ему снова захотелось быть рядом с Тьюксбери: видеть блеск её глаз, слышать её шутки, спорить до умопомрачения. А теперь к этому прибавилось и иное — осознание её внешней притягательности. Ему хотелось владеть её вниманием ежедневно, хотелось, чтобы взгляд, который она обращала на Седрика с нежной, почти благоговейной теплотой, однажды обратился на кого‑то другого. На него?.. — Лив… — прошептал он её имя поздно ночью, когда все крепко спали. Оно скользнуло по языку непривычно, словно растопленная карамель — слишком мягкое, слишком нежное. Неподходящее, казалось, для неугомонной Лив — девушки, полной энергии, не способной усидеть на месте, всегда рвущейся навстречу неизведанному. Или, может, он просто слишком привык называть её «Мисс Жизнь»? Это прозвище словно впитало в себя всю суть Лив — и невольно притягивало к ней ещё сильнее. Фред натянул одеяло до самого носа, стыдливо прикрывая глаза. Что он делает? Произносит её имя в глухой час ночи, словно оно — нечто запретное, словно боится, что кто‑то услышит. Это напомнило ему третий курс — ту неудачную влюблённость, так и не нашедшую ответа. Он снова ощутил себя в западне, в ловушке собственных чувств. Потому что Лив ему нравилась. Нравилась не как подруга, а как девушка — яркая, ослепительная, притягательная в каждом слове, в каждом поступке, в каждой тайне, которую она хранила. И сколько бы он ни отнекивался, стараясь избежать боли от возможного разбитого сердца, правда оставалась одна.Лив ему нравилась.
А ей нравился Седрик.
Вот и вся его сказка.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!